План Б.

Уехал. – Мам, а может случиться так, что это – мой человек, а я – не его человек? Не его человек. Просто не его человек. Ничего. Все будет хорошо. Главное, что у Билли все будет хорошо. Он наконец вырвался. Он так устал плакать. Стив поднялся с кровати. Слезы лились, но он не пытался их остановить, вытереть, подумать о чем-то хорошем. Все хорошее только что уехало на перекрашенной в оранжевый Шевроле Камаро. Стив нашел две записки. Прочел свою, сунул в карман записку для Макс. Бесшумно прибрался в доме, собрал вещи. Слезы высохли и неприятно стягивали лицо. Где-то там же горели вчерашние поцелуи. На полу растеклось солнце, половицы нагрелись. Стив стоял посреди кухни и смотрел туда, где еще пару дней назад он увидел бы Билли. Больно. По-другому быть не могло. Он не мог его не спасать. Он не мог его не выхаживать. Он мог бы меньше времени проводить с Билли, но хотел ли? Точно нет. Он ни капли не жалел. Его жизнь стала лучше в этом доме. Пускай ненадолго, но все-таки. Он вышел из дома. Нужно занести вещи домой и идти на работу. Теплый ветер утешающе перебирал волосы. Солнце приятно грело, но почему-то не согревало. Стиву было холодно. Очень холодно. Стив сел в машину и натянул куртку. Надо заехать к Макс. По ней было видно, что она расстроилась, но что-то в записке ее обнадежило. Это хорошо. Значит, даже если Билли решил, что видеть Стива он не хочет, то один не останется. Макс будет с ним. Нет, он сегодня никуда не пойдет. Дома была мама. Она ничего не спросила. Только крепко обняла и сказала, что сходит в магазин за чем-нибудь вкусным, а потом они сядут вместе и, если Стив захочет, то все ей расскажет, а если нет, то они просто посидят и посмотрят что-нибудь или вместе почитают. Стив только кивнул. Билли ехал по залитому солнцем шоссе. Свобода… Солнце, ветер, дорога. Самым комфортным местом для Билли всегда была дорога на выезд из Хокинса. Он пролетел знак выезда и в груди что-то взорвалось. Наконец-то… Он ехал дальше и дальше, оставляя позади боль, сожаление, вину и злость. Новая жизнь. Вот она. Начнется прямо сейчас. Стив поднялся к себе и положил рюкзак рядом с дверью. Надо немного подождать и станет легче. Он не будет принимать необдуманных решений. Надо подумать о маме. О папе. Он будет не в восторге от его нового плана стать реаниматологом, но он это примет. Он его поймет. Все будет хорошо. Мысли о самоубийстве были от отчаяния. Скоро это пройдет. Из груди будто вырвали… не сердце. Все вырвали. Огромная дыра, сквозь которую ветер свистит туда-сюда, туда-сюда… и бесконечная тупая боль. Стив умылся. Прохладная вода смыла следы слез и следы поцелуев. Больше ничего не осталось. Маленькие города мелькали один за другим. Внутри что-то переворачивалось и подпрыгивало с каждой вывеской «вы покидаете…». Он покинул все, что было, чтобы начать все заново. Стемнело, и Билли остановился на заправке. Неоновые огни и противный кофе знаменовали сейчас второй шанс. Второй шанс. Спасибо тебе, Стив. Стив… С ним все будет хорошо. Он умный, сильный и хороший. Он справится. Через несколько сотен миль – еще одна остановка. Вокруг бескрайнее поле, пустая дорога, высокое ночное небо. Билли закурил. Это было так прекрасно. Так прекрасно… Билли улыбался. Через пару недель Стив снова вышел на работу. Непривычно молчаливый, замкнутый, но живой и здоровый. Билли был прав: Стив справился. Еще не окончательно, но он на пути к этому. Еще через какое-то время он снова начал разговаривать. Потом улыбаться. Потом смеяться и шутить. На сердце Робин полегчало – значит, все будет хорошо. Он все ей рассказал. Все-все. Даже про последнюю ночь. И про следующее за ней утро. Она внимательно слушала и ничего не говорила, а потом взяла Стива за руку и крепко сжала. – Ты все сделал правильно, – она поджала губы. – Это очень тупо звучит, в такой ситуации просто нет правильного решения, но ты все сделал правильно. Ты молодец. – Никакой я не молодец, – Стив хотел улыбнуться, но вышло не очень. – Даже если и правильно, все равно не молодец. Это, возможно, был мой шанс, а я его упустил. Возможно, это был тот единственный мой человек, а я отпустил его. – А ты отпустил. Знаешь, есть такая дурацкая поговорка. Если любишь – отпусти. И еще что-то про твое к тебе вернется. – Не вернется. Он начал ковырять пальцы. – Значит, так было нужно. Судьба тоже не дура. Робин хотела подобрать нужные слова, утешить – Стив это знал и был благодарен ей за это. Только не помогало. Нихрена не помогало. – Ты знаешь, я его так люблю. Пиздец просто. У меня такого не было никогда. И теперь так болит все… вот тут, – он положил руку на солнечное сплетение. – Как будто… не знаю, как будто выстрелили сюда. Или насквозь пробили. И ноги дрожат, и выть хочется, и голову об стену разбить. И ломает всего. – Плохо так говорить, но это пройдет. Потерпи немного, и пройдет, – Робин смотрела на него, как на тяжело больного. Это было неприятно. – Даже не знаю, хочу ли я, чтобы это прошло. Они помолчали. – Пройдет? – Пройдет. Время лечит. Время не лечило. Иногда удавалось заглушить, ненадолго забыть, перекрыть, но рана не затягивалась. Ничего не хотелось. Работать не хотелось, учиться не хотелось, разговаривать ни с кем не хотелось. Хотелось умереть. Но он работал. Он учился, он не бросил ту затею. Он разговаривал, гулял, катался на машине, ел мороженое и вафли, ходил в кино. Жил дальше. Покалеченный, но жил же. Он не спрашивал у Макс, пишет ли ей брат. Хотел спросить, но не спрашивал. Стив начал ходить на курсы. Перечитал все, что было в библиотеке для поступающих в медицинский. С утра уходил на работу, а вечером садился за книжки. Он взял подработку, чтобы накопить на колледж. Поговорил с родителями. Отец поначалу заупрямился, даже устроил скандал и хотел выгнать из дома, но, видимо, под давлением мамы все-таки оттаял и принял выбор сына. – Лишь бы учился, а так – хоть на факультет английского. Мама помогала выбирать колледж. Правда, она не понимала, почему Стив так не хочет поступать куда-нибудь в Калифорнию, но настаивать не стала. В конце концов, и в Индиане можно учиться. Поближе к дому. Она иногда слышала, как из его комнаты доносятся всхлипы, иногда видела расцарапанные руки, но Стив говорил ей, что все в порядке и если ему станет совсем тяжко – он обязательно ей скажет. Она не верила, но не хотела ворошить осиное гнездо лишний раз. Через несколько месяцев Макс получила письмо с адресом. «Привет, мелкая. Надеюсь, у тебя все хорошо. Вот адрес, я теперь здесь живу. Если вдруг будешь проездом или, может быть, захочешь просто проведать своего старшего страшного брата, то залетай. Номер телефона тоже оставляю, звони обязательно. Надоело подгадывать время и бросать трубку, если ее берет Нил. Не влипай в неприятности там, хорошо? Твой дурацкий брат, Билли» Макс убрала это письмо в ящик на замке. Туда же, где хранила всякие маленькие, но важные вещи: использованные билеты в кино, старые выкопанные секретики, мамины подарки, свитер, который тогда дал ей Билли. Она была счастлива. Так счастлива. В следующий раз, когда дома никого не было, она набрала номер. Бесконечно долгие гудки… и, наконец, он взял трубку. – Да? – Привет! – она не могла сдержать радости в голосе. – Как у тебя дела? – Привет, мелкая, – Билли улыбнулся. Он был очень рад так скоро услышать ее голос. – У меня все хорошо, вот, обосновался в небольшой квартирке. Пока работаю механиком, платят нормально, обживаюсь. Ты-то как? – Все хорошо. Высший балл по математике! – Умница, – он усмехнулся. – Глупостей не творишь? Макс фыркнула. – Только умности. Возможно, я уговорю маму съездить на каникулах к тебе. В смысле, не прям к тебе, а в ЭлЭй. Подумала, что мы можем там незаметно пересечься… – Макс наматывала провод телефона на палец. – Конечно можем. Только нужно будет как-то оторваться от твоей мамы. – А еще я тебе посылку по новому адресу отправила! Там кое-какие вещи, твои журналы, кассеты, плакаты, еще штуки… – Спасибо. Спасибо большое, Макс, – Билли уткнулся лбом в стенку. – Прости меня. – За что? – За все. Я таким мудаком с тобой был, прости меня за это. Не ценил тебя и не любил. И вот теперь ты далеко. – Это ненадолго. Я тут колледж присматриваю… – она волновалась. – Правда? – Ну да. Надо только оценки вытянуть. Но для этого у меня упрямства достаточно. – Это точно. Билли не знал, что сказать. Не умел выразить. – Я очень рад. Это очень круто, Макс. Я жду тебя здесь. – Да? Боже, она была готова прыгать до потолка. – Конечно. У нее есть брат. Старший брат. И он ждет ее. И он ее любит. – Я не спрашивал, но… как там Стив? – Стив? Нормально, а что? – Нет, ничего, – он сжал трубку в руке. – С ним точно все в порядке? – Ну, когда ты уехал, его долго никто не видел, но потом он снова стал работать в кафе. А еще постоянно в библиотеку ходит. А потом я видела, что он вернулся на подработку в видеопрокат. Честно говоря, он стал сам на себя не похож, но я не знаю, что случилось. Зато Билли знал. – Он про меня не спрашивал? – Нет, а должен? – Нет, не должен. В груди отчего-то заныло. – У вас что-то случилось, да? – догадливая, засранка. – Это сложно объяснить. Это даже самому Билли понять сложно, как это младшей сестре объяснить? – Ты можешь мне рассказать, если хочешь. – Я не знаю… не знаю, как объяснить. Что-то случилось. Возможно, он чувствует, что я его бросил. Возможно? Возможно? Билли его бросил. Сначала сказал «люби меня», а потом уехал и ни слова за все это время не сказал, даже не спрашивал, даже не интересовался, даже связаться не попытался. Он его бросил совсем одного, разбитого, заплаканного… и зацелованного. – О, – Макс помолчала. – Тогда все понятно. Понятно ей, блин. – Что тебе там понятно… – проворчал Билли. – То, что ты его бросил. Потому что ведет он себя именно так, будто его бросили. Черт. – Я… будет тупо сказать, что я думал, что так будет лучше? – Лучше тебе или ему? – Что-то ты умная дохрена выросла. Макс рассмеялась. – Ну, какая есть. Не знаю, может, тебе нужно с ним поговорить. А может, оставить уже все так, как оно есть. Тебе лучше знать, что там у вас. Так, кажется, мама возвращается. Все, пока, потом позвоню! – Пока, мелкая. Поговорить? Нет, уже поздно о чем-то разговаривать. Билли положил трубку и сел на кровать. Ему тоже не было легко. Когда закончилась дорога и он наконец оказался в городе, о котором мечтал все эти годы, ему захотелось обернуться на пассажирское сидение и улыбнуться кому-то. Кому-то, кого он оставил в маленьком покосившемся домике. Кому-то, кого он покинул, как и все в Хокинсе. С этим наваждением он справился. Но потом была ночь. И следующая, и следующая, и следующая мучительные ночи, в которые он просыпался из кошмаров и звал в темноте по имени того, кого не было рядом. А за ночью следовало утро, в которое он готовил завтрак на одного. А после долгого рабочего дня следовал одинокий вечер, который не с кем было разделить. Он так быстро привык к его присутствию, что отвыкать было странно и тоскливо. Ему не хватало Стива. А кошмары сменяли другие сны. Сны, которые возвращали Билли в их последний вечер. Сны, в которых Билли бесконечно целовал Стива, а Стив прижимался к нему так, будто они – последние люди на этой земле. Дурацкие искалеченные люди на дурацкой искалеченной земле. Он думал, что это пройдет. Это не прошло. Может быть, все могло быть по-другому? – Возьми меня с собой… А что, если?.. Билли вздохнул и спрятал лицо в ладонях. Нет, невозможно. Это невозможно. Но он же даже не попробовал. Вдруг, это все-таки возможно? Ну вдруг? Ну пожалуйста? Или уже слишком поздно?