Не всё хорошо, но что-то

CHAPTER IV

Просыпаться в ванной рядом с родной заплесневелой стенкой было странно. Всё тело болело, а одежда была помята до какой-то неприличной степени. Впрочем, беглый осмотр показал, что это всё равно была вчерашняя, так что можно было не волноваться и просто переодеться. Только сначала умыться, наверное. Сон вспомнила не сразу. Точнее, это был не сон, это был… Это… Было воспоминание. Флэшбек, кажется, так это называли специалисты. Значит, и произошло всё не во сне, а ещё до сна, когда она металась по комнатам, сшибая углы — н-да, неудивительно, что на плечах теперь красовались небольшие синяки — а сна либо не было, либо не запомнился. Вдруг почувствовала прилив странной благодарности за то, что проснулась в ванной. По крайней мере, теперь могла сразу залезть под душ и оттереть от себя всю мерзость, что на неё налипла, всю гадость: реальность, память, ошибки восприятия, всё-всё-всё смыть, содрать с кожи и спустить в водосток. Так ей хотелось сделать. Она не хотела вспоминать то время. Это было давно, несколько лет назад, и что бы с ней после этого ни случалось, ничто не было хуже или даже хотя бы на том же уровне. Об этом позаботились люди, которые её перераспределяли, когда самоубийство было подтверждено окончательно. Какой-то там приютский психолог ещё проводила с ней долгие беседы на тему, кто виноват, а кто нет, но тех нескольких дней, что она оставалась в «семье» хватило, чтобы запомнить на всю жизнь. «Я — убийца». От одной этой мысли хотелось уже скукожиться в позу эмбриона и перестать дышать. Магии не существовало. Не существовало проклятий, не существовало предсказаний. Не было ничего из этих безумных фэнтезийных и конспиративных теорий — это всё было полной брехнёй, противоречащей научным данным. Но вы когда-нибудь приказывали человеку убить себя так, чтобы он вас послушался? Прямо там, на месте, на ваших глазах? Через секунду после того, как чуть вас же не изнасиловал? Вы когда-нибудь чувствовали сначала абсолютную беспомощность, потом абсолютную власть, и тут же следом — абсолютную вину? Как бы с этим следовало справиться? К кому обратиться, кому рассказать, кого попросить вправить мозги на место, кому вообще довериться после такого, когда единственные готовые реально помочь тебе люди не станут этого делать, пока ты не помашешь своими деньгами у них под носом, а те, кто готов помогать бесплатно, скорее всего, раскурочат твой мозг на маленькие беленькие кусочки и сожрут, потому что им нет до тебя никакого дела. И никому до тебя никакого дела нет. И не было никогда. И вообще… Она не знала, как с этим справляться. Прятала эти воспоминания, а они всплывали так резко и больно — всего-то от какого-то дурацкого неловкого признания в любви посреди ночи в грозу. Романтика ведь, да? А тогда тоже лил дождь. И от сквозняка громко катались банки по чердаку, и было слышно в коридоре. Романтика, не то слово. Через день снова нужно было идти в Леблан, и она понятия не имела, что её будет там ждать. Простояв под душем несколько часов, попыталась написать Футабе, спросить, как там, может, она что-то знала — но побоялась объяснить по-человечески, что произошло. В итоге уверенности не было, но создалось впечатление, что боссу Курусу ничего не сказал. Может, всё-таки искренне устыдился собственного поведения и решил, что они оба были хороши. И к лучшему. Мысль о том, что она может потерять работу и это место, которое, неохотно, скрипя зубами, но она всё-таки начала признавать своим новым домом… Это была неприятная мысль. Больше того, она была ужасная и грустная до того, что впивалась своими зубами в кости сквозь мясо и грызла больнее, чем мысль о том, что придётся снова пересекаться с Курусу изо дня в день. Во всяком случае, Курусу никогда не замышлял ничего плохого. Он просто неправильно истолковал момент, как мог это сделать и любой другой бестолковый подросток. Курусу отличался от того человека. Отличался. Горо хотела вбить себе это на подкорку, чтобы мысль из разряда рациональных стала и подсознательной тоже. Повторять эту фразу до тех пор, пока страх не уйдёт окончательно и в памяти перестанут постоянно всплывать две совсем другие руки, удерживающие её совсем иначе. В течение дня её стошнило несколько раз.

***

Мысль в голову вбивалась неохотно, но Курусу существенно облегчил процесс. Он, наверное, возненавидел Горо — но так было даже лучше. Во всяком случае, они взаимно не смотрели друг на друга и не разговаривали. Курусу не слал ему сообщения, не заказывал кофе, не объяснял ничего слегка недоумевающему боссу, и вообще просто притворялся типичным отвергнутым подростком, решившим, что предмет его вожделений теперь попросту не существует в природе. Хотя разницы у них было всего-то год, Горо почему-то чувствовал себя ощутимо старше. Или, может, ему просто хотелось так думать. Сам-то он тоже не делал шагов к примирению и не особо хотел. Его пугала эта мысль, если честно. Не очень сильно: спустя несколько дней контролировать себя стало проще, а неприятные воспоминания отступили, — но ассоциация всё ещё была, и от этого становилось тошно. Впрочем, тошно становилось ещё и от того, что Сакура-сан снова приглашал его на ужин, Футаба общалась с ним как ни в чём не бывало, Солнце рассказывала про свои успехи в жизни в целом и на личном фронте в частности — а Акира Курусу продолжал ходить как в воду опущенный, разговаривал только с Морганой и Анн (своей подругой, такой же голубоглазой, как и кот, может, дело было в голубоглазости? нет, дурацкая шутка), всегда говорил вполголоса, отворачивался от Горо и, наверное, почти наверняка ненавидел его. Впрочем, этого нужно было ожидать. Можно было, нужно было… Горо этого ожидал. В этом, собственно, и было всё дело: люди, которые влюблялись в оболочку, всегда ненавидели то, что под этой оболочкой пряталось. Это было как неизменный закон природы, этакое правило, против которого не могли пойти даже самые искусные актёры, потому что у любого актёра иногда трескается маска. А Горо вовсе не был актёром. Он просто умел сладко улыбаться, вот и всё.

***

Он потом не мог точно определить, в какой момент в нём что-то переломилось. Переломилось настолько, чтобы нарушить неписаное табу и рассказать обо всём Солнцу. Это даже звучало безумно: открыться, вывалить душу на стол, как тяжёлую сумку с барахлом, принесённую с улицы — неприлично, некрасиво, мерзко. Только на подкорке где-то понимал, что всё дело в ненависти. В ненависти Курусу к нему, в ненависти к себе, в своей ненависти ко всему вокруг, к воспоминаниям, к настоящему, к будущему. Ненависти было слишком много, бурлящей, болезненной. Так нельзя было продолжать. И, самое главное, не хотелось. (Хотелось отсечь себя от мира и прекратить существование, но это тоже было нельзя.) Солнце тоже это каким-то образом поняла. Хотя, может, тем же самым, по своему опыту. Не обвиняла и не переубеждала. Сказала все верные слова, как по учебнику — и тем страннее было, что эти слова сработали. Получилось снова немножко задышать, хотя бы на пару минут, пару часов. И не передать, насколько это было важно. А потом предложила встретиться. Горо испугался. Сначала. С ним такого ещё не случалось, никогда. Единственный близкий человек, два с половиной года общения, много чувств, мыслей, эмоций, почти никакой личной информации — да, за всё это время — и вдруг. Очень долго пытался успокоиться, осознать, переварить, понять, как ответить. Солнце была кем-то невероятно родным, но в то же время таким далёким. К тому же, встретиться — где, в Токио? А если бы они оба были не отсюда, а если бы Солнце оказалась из другой страны, а если она совсем не та, за кого себя выдавала, а если… И мысли носились сплошным потоком, пока, наконец, не упёрлись во что-то простое и твёрдое: нестерпимо хотелось её увидеть и, наверное, обнять. Хотя с физическим контактом всегда было что-то странное, но в Солнце, в ней, такой чистой, светлой, такой виртуальной, он просто не мог сомневаться больше ни единой секунды. А потому, скрепя сердце, закрыв глаза, глубоко вдохнув — согласился.

***

Солнце звали Шихо Сузуи. Она выглядела совсем так, как он её себе представлял, только, может, чуть-чуть повыше. У неё были цветные детские пластыри на руках, обезоруживающая, как водится, улыбка, и очень крепкие объятия. На секунду подумал, что рёбра треснут, но пронесло. Когда первый шок и радость схлынули, сели за самый дальний и неприметный столик в кафе и вдруг как-то замялись. Тема не шла на язык, хотелось поговорить о погоде, о политике, об играх и сериалах. О чём-нибудь, только не о том, зачем встретились. Да и на самом деле, ведь встретились не потому, что такие вещи нельзя было объяснить на письме. Можно. Просто что-то где-то там внутри свербело и просило человеческой близости, исключительной, той, которой можно было доверять. И если у Шихо теперь был кто-то ещё, то у него, Горо, никого больше не было… Взяли мороженого. С сиропом, очень сладкого, так что слипался и рот, и горло, и хотелось смеяться и выть. Потом Шихо, расправившись со своей порцией, рассказывала о себе, а он улыбался и ковырялся в подтаявших остатках, и не был уверен, что слышит её. А если и слышит — то понимает ли. Она, наверное, замечала, но ничего не говорила. Давала ему время приготовиться. Он стыдился этого и принимал. Всё равно она была права: с места в карьер он бы просто не смог. Она задала первый вопрос, когда его ложка окончательно звякнула о почти чистое дно миски из-под мороженого. — Ты боишься? Он резко понял, что боится. Неизвестно чего, но неистово, до дрожи. Мысли смешивались в комки и растекались в пространстве. Кивнул. Она долго смотрела в его глаза. Пытался не отводить взгляд, и с каждой секундой становилось тяжелее и легче. Потом она накрыла его руку своей. Её рука была мягкая и тёплая. Такая живая. Вспоминались заплесневелые стены в ванной, шершавая плитка на стенах, пыльные углы в коридоре. Сухость, влага, духота. Шихо была настоящим солнцем. Рассеивала ту, шершавую реальность. Была рядом. — Я буду с тобой. Что бы ты ни решил. Хорошо? Сглотнул. Внутри что-то было очень холодное и сжавшееся, будто бы его собственное забитое «я». А рядом кружилось что-то другое, робкое, красивое. — Хорошо, — голос был такой сдавленный, будто хотелось заплакать. Шихо сжала его руку и улыбнулась. Это была твёрдая, серьёзная улыбка. — Но я не смогу помочь тебе во всём, понимаешь? Прозвучали слова «психотерапевт», «профессионал», «квалификация», и Горо почувствовал ещё больше страха, забивающегося в горло поперёк ответной улыбке. — У меня же нет денег… Ты ведь знаешь. Поэтому я всегда был таким. Поломанным. С самого начала. Я не могу себя починить. Не смогу. Его рука дрожала под её. Шихо хмурилась. — Я знаю. Но есть варианты. Мы что-то найдём. Анн помогла мне найти то, что нужно, а я помогу тебе. Хорошо? Попробуем? Какое-то время просто молчал. Мельком подумал, что странно, что подругу Курусу и девушку Шихо зовут одинаково, но потом забыл. Выдавил с тихой надеждой: — Попробуем… Было жаль так нагружать Шихо-Солнце. Она была для него сейчас самым дорогим, самым близким человеком в мире, и ему было стыдно просить её о помощи. Но только она и могла. Только с ней он мог об этом поговорить. Только с ней становилось немного легче. Горо знал только одно: нельзя было впадать в зависимость. Они были друзьями. Он хотел поддерживать её тоже. Тоже стоять рядом и держать за руку. Он чуть шевельнулся, и они переплели пальцы. Шихо расцвела немного и помахала официанту, чтобы заказать ещё мороженого. Был уверен, что движется в правильном направлении.

EPILOGUE

Онлайн-терапия оказалась странной, но действенной. Месяцы прошли, и наступило лето. Было ещё светло, когда заканчивала смену. Сакура-сан экспериментировал на кухне и часто хвалил Горо, даже не глядя. Казалось, заслужила. Курусу уныло сидел на улице у самой двери и гладил Моргану. В глаза Горо не смотрел, но не от ненависти. Казалось, думал, что не имел права. Снимая фартук, радовалась хорошему дню. Радовалась, что вчера отмыла ванную от плесени; что начала откладывать на компьютер по настоянию Шихо; что познакомилась с Анн поближе, и та оказалась той самой уже известной ей Анн, а ещё — очаровательной девушкой, хорошо разбирающейся в людях. Радовалась, что на следующей неделе выходил новый сезон их с Футабой любимого сериала и что по ночам уже совсем редко снились кошмары о прошлом. Радовалась, что уже очень хорошо владела своим голосом и думала о том, чтобы попробовать петь. Не всё было хорошо. Курусу всё ещё иногда вызывал неприятные ассоциации. Зарплата в Леблане была крохотная и на многое не хватало. Даже на новый биндер приходилось копить. Доступа к психиатрам и лекарствам не было. Иногда приходила домой и плакала или зажималась в душ под холодную воду. Хорошо было далеко не всё. Но было лучше. Можно было дышать. — До свидания, Сакура-сан! Он помахал ей на прощание с добродушной улыбкой, и Горо вышла навстречу закату. Только в этот раз не прошла мимо, а остановилась возле Курусу. Присела осторожно рядом и погладила Моргану у него на руках. — Привет. Он взглянул в ответ растерянно: — Привет? Пожала плечами. Почесала Моргану за ушком, и тот замурчал громко-громко. Посмеялась. — Знаешь, я уже давно не злюсь. Так что… я бы хотел иногда разговаривать с тобой. Ты не против? Курусу был так похож на взъерошенную кошку или ощетинившегося ежа, что хотелось смеяться ещё больше. От забавности и от неловкости. Ото всего сразу, в общем-то. — А это… будет нормально? Я не хочу… чтобы ты чувствовал себя в опасности… Понимаешь? — Курусу слегка покраснел и беспорядочно зажестикулировал. Кивнула: — Нормально. Просто не делай так больше, и всё. Курусу замотал головой. — Нет-нет. Ни за что. Горо улыбнулась и протянула ему руку. Он аккуратно пожал её и смущённо улыбнулся. Совсем не похоже на харизматичного, но умного студента-раздолбая, которым он всегда был с друзьями. Надеялась, что однажды увидит и эту его странную сторону. Может быть, если они тоже со временем подружится, то так и получится само собой. Это была хорошая мысль. Они попрощались, и Горо пошла домой.

***

На соседней улице его ждала Анн. У неё было тёплое выражение лица и ничем не скрытое любопытство во всём теле: от трясущейся ноги до раскачивающихся хвостиков. — Ну, как всё прошло? Горо молча обнял её. — Хорошо. Всё благодаря вам с Шихо и Мие-сан. Анн отстранилась и весело щёлкнула его по носу. — А вот и нет! Ты сам молодец. Столько прогресса за несколько месяцев, даже Мия такого не ожидала. Я рада, что она тебе помогает, но ты и сам очень много работаешь. Ты просто чудо, Ворон, — и подмигнула. Смутился и картинно от неё отвернулся. Она расхохоталась и хлопнула его по плечу. — Ладно, Акира, наверное, заждался. А уж Моргана… Надо мне его у вас забрать. Всё, побежала! Напиши мне потом! — Обязательно. Анн уже скрылась за поворотом, а в сердце всё ещё сидело что-то храброе, сильное и благодарное. Такое тёплое. Было немножко похоже на счастье. Надо было скорее бежать домой и попытаться запечатлеть это состояние в словах для своей первой песни. Даже если её услышали бы только Анн и Шихо, это того стоило. Так, спеша домой, совсем забыл купить по дороге новые, более яркие лампочки. Но и это было не страшно. Лампочки можно было купить завтра и послезавтра. Главное, что он наконец-то мог думать и о песнях, и о лампочках.