Незнаю, пока не важно

Сейчас я смотрю в ее зеленые глаза. На самом деле они карие и живые, но в линзах все иначе. В линзах это пиксельный, серо-зеленый хаки, как армейский камуфляж — ВСР-93. Глаза не как отражение души, скорее как орган перекодировки света в электрический сигнал. И она говорит: — Обсессивно-компульсивное расстройство, и это только начало, продолжать? Я смеюсь, одеваю легкую ветровку. Худи, вроде это так называется. По мнению Её профессионального величества, если ты слишком часто убираешь в своей квартире, это не означает, что ты любишь чистоту, это значит, что с тобой что-то не так. Я говорю: — Ну, простите Мисс Инфантильность. Перед лицом возникает стилет. Средний палец, увенчанный острием ярко – красного цвета. Этот жест, он означает – иди на хер. Ирония в том, что рано или поздно мы все пойдем на хер, только в разные стороны. Еще, по мнению Её профессионального величества, если к 30 годам ты все еще хочешь изменить мир вокруг себя, упорядочить. Упорядочить не в смысле расставит чистую посуду в сушилке по цвету, красная тарелка к красной, зелёная кружка к зелёной. Изменить, не в смысле, вынести на собрании жильцов кондоминиума вопрос о сорте газонных цветов или свежести парковочной разметки. А в смысле изменения и упорядочивания пунктов в трудовом договоре и должностных лиц в городской мэрии. То это вовсе не значит, что у тебя есть альтернативное предложение. Это значит что у тебя подростковый максимализм или кризис среднего возраста. Обуваю легкие кроссовки. Она говорит: — Я запрещаю тебе... Запрет обрывается на половине. Обрывается испугом от неожиданных действий. Моих действий. Правая кисть, угрожавшая стилетом, теперь плотно прижата к спине чуть ниже лопаток. Это достаточно безопасно и ощутимо больно. Второй свободной рукой крепко держу за шею. Шепчу на самое ухо: — Я запрещаю тебе запрещать. Однажды в ее любимых книгах по психологии личности утреннюю эрекцию внесут, как симптом какой-нибудь очередной патологии. Агрессивный бог войны, подстегиваемый тестостероном, ведомый ненавистью и соперничеством с другими богами станет моветоном, культурным рудиментом, как аппендицит или копчиковые позвонки. Его место займет гладкий и сбалансированный игрушечный Кен без первичных половых признаков, зато с шикарной улыбкой и огромными голубыми глазами. Рекламный титр – Ken, you can? С силой выталкиваю ее в соседнюю комнату. Захлопываю за собой входную дверь. Поворот ключа в замочной скважине. Слышу удары в дверь с обратной стороны. Удары слабые, но уверенные. Такими не получится проломить череп, но настроение можно испортить наверняка. Еще раз поворачиваю ключ в скважине. Слышу гулкие вопли с обратной стороны. Это именно ругань и ничто другое. Боль, как ощущение, для женщины не является оскорблением, а вот боль, как оплеуха – перчатка в лицо, ни больше не меньше. Во всяком случае, для Ее профессионального величества. Вынимаю ключ, прячу в карман, кричу через дверь: — Вернусь через четыре часа! Не переживай, все будет хорошо! Достаю телефон, делаю заметку, пишу — «Слово женщина. Искать в толковом словаре между словами жалость и жертва». Ругань с обратной стороны стала почти неразличима и смешалась с топотом шагов. Это вовсе не означает, что она успокоилась. Это означает, что у меня есть несколько минут чтобы сбежать из кондоминиума, пока она не нашла свои ключи от двери. Иногда беспорядок в женской сумочке действительно бывает полезен. Пожалуй, одно из немногих достопримечательностей Эмеральдхолл – это утро. Оно встречает легким бризом. Достаточно холодным, что бы взбодриться и достаточно теплым, чтобы не замерзнуть. Время пять часов и три минуты до полудня, тринадцатое ноября, минус десять часовых поясов от Гринвича и два пояса к северу от экватора. Это почти с обратной стороны земного шара. Температура около пятнадцати градусов по Цельсию. В молочном облаке по разные стороны дороги вдоль обочины бредут два силуэт в оранжевых светоотражающих жилетах. Собирают мелкий мусор. Надпись на жилетах – «Чистый город». Чаще всего эти люди в жилетах, даже не являются наемными рабочими. Большая их часть здесь по решению суда, отрабатывают административное наказание. Неплательщики алиментов, прогоревшие должники, пьяницы. Не вписавшись в поворот, всегда есть риск распрощаться с жизнью. Не вписавшись в рынок, рискуешь потерять свободу. Соизмеримо? Пока город просыпается, эти люди в жилетах заметают под коврик вчерашнее дерьмо. Через два часа первые лучи рассветного солнца рассеют туман и вместе с ним исчезнут силуэты в жилетах. Перед жителями предстанут чистые улицы, влажные газоны, пустые мусорные баки. Будто бы это не труд вовсе, а кнопка на экране телефона. Вы хотите очистить память устройства? Нажимаем – да, затем нажимаем – подтвердить. Город перезагружен и готов к повторному употреблению. Утро – идеальное время для пробежки. Это то, что я скажу полицейским, когда они спросят, что я делаю на пляже в такую рань. А пока я одеваю наушники, включаю бесконечный плейлист. Музыка, как чашечка американо двойной крепости, грубая и горячая. Тяжелая музыка. Вдох за вдохом, секунда за секундой бег разгоняет частоту сердечных сокращений, разгоняет кровь, заставляя сжигать все больше и больше кислорода и сахаров. Шаг за шагом, метр за метром все сильнее ощущалось приближения океана. Асфальтированный тротуар под ногами переходит в деревянную беговую дорожку. Из тумана выплывает бетонная арка увенчанная дельфинами. Надпись на барельефе – «Муниципальный пляж Эмеральдхолл». Бежать становит заметно труднее, деревянный настил уступает место рыхлому каменисто – песочному пляжному грунту. Ноги утопают по щиколотку, нагрузка возрастает, но я продолжают держать темп. На самом деле этот пляж покрыт пяти метровым слоем битого стекла обкатанного и отшлифованного океанскими волнами за пару десятилетий до безопасных округлых стекляшек. Такие пляжи появляются на местах бывших прибрежных помоек. Органический мусор разлагается, металлические предметы разъедает соленая морская вода, пластик уносит течением в открытый океан, стекло остается. Стеклянный пляж в Форт Брэгг – Северная Калифорния, Бухта Стеклянная – Владивосток, и еще с пару сотен мест по всему голубому шарику. Из тумана выплывает фигура – огромная, как планета и мягкая, как плюшевая свинка из магазина детских игрушек. Я замедляю бег, вынимаю наушники. Музыка, теперь более похожа на бессмысленный шум, из обрывков которого воображение складывает привычные композиции. Фигура расставляет пластмассовые конусы каждые два или три метра, от самой кромки воды до бетонного отвеса набережной. Эта фигура – Юпитер Чушкин, но чаще всего, его называют просто – Юппи. Таких как Юпитер в Англии называют – бобби, но Юппи предпочитает называть себя – городовой. Он самозабвенно протягивает через все конусы черно – желтую оградительную ленту, выполняя приказ – оцепить территорию. Для Юппи быть честным перед начальством намного важнее, чем быть честным с самим собой. Он оборачивается в сторону шипящего шума от шагов и из наушников, в мою сторону. Его маленькие, поросячьи глазки округляются, он говорит: — Линке? Какого черта? — Поросячьи глазки забегали между конусами вдоль ленты, будто бы эта дорожка из соли способна остановить нечисть вроде меня. Он виновато ссутулился, он продолжает: — Ну, в смысле. Привет дружище. Не ожидал увидеть тебя так рано. Широко распахнутые глаз, приподнятые брови, улыбка - гримаса профессиональной доброжелательности на моем лице и я говорю: — Юппи гроза преступности Эмеральдхолл!— Делаю шаг на встречу. Попытка объять экватор оканчивается провалом, ладони не находят друг друга с обратной стороны Юппи, я говорю: — Сколько лет. Смотрю, работа в полиции идет на пользу. Только взгляните на этого стройного мужчину в форме! Для одних людей работа - вскрывать правду, для других - показывать ложь. Что из этих двух сортов предпочитает потребитель, лишь дело вкуса. Кто будет нести ответственность, пусть юристы разбираются. Юппи – он как голем из иудейского мифа только наоборот. Пластилиновый человек, на его лице ответная улыбка по образу и подобию моему. Потому что Юпитер предпочитает ложь. Он говорит: — Фридрих, тебе нельзя здесь находиться. Был дан приказ никого не пропускать. Поросячьи глазки забегали еще быстрей. Лобные доли со скрипом рассчитывают пути к бегству. Необходимо закрепить инициативу и я говорю, холодно и серьезно: — Это правда, она с обратной стороны шторма. Она хоть что-нибудь рассказывала вам? Поросячьи глазки замирают, и холодеют по образу и подобию моего голоса. Он говорит: — Единственное, что знают рядовые полицейские — ее имя. Люди, которые предпочитают правду, эти патологические святоши и принципиальные мудаки, с ними сложно договориться, зато их слово – твердая валюта. А вот с людьми, которые предпочитают ложь - легко договориться, но серьезных дел с ними вести невозможно. Договоры с такими людьми, как скоропортящиеся продуты из супермаркета - следует употребить сразу после покупки, иначе рискуешь остаться с носом или вовсе отравиться. И я говорю: — Мне нужно с ней поговорить, а что нужно тебе Юппи? Что ты хочешь за семиминутное отсутствие на посту? Поросячьи глазки утыкаются в стеклянный калейдоскоп, потом на меня, потом снова под ноги. Это называет опия – ощущение навязчивости и ранимости. Будто бы это не я прошу его об услуге. И он едва слышно говорит: — Вишня. — Юпитер. Ему вновь семнадцать и он вновь пытается объяснить своим традиционным родителям, свои весьма нетрадиционные половые пристрастия. И он говорит, чуть громче и увереннее: — Я хочу Вишню. Выражение – «Попасть в задницу», не всегда синоним плохого положения дел. Вишня – не всегда синоним ягоды. Черри Руби Рома - сценический псевдоним. Синонимичный словосочетанию – профессиональный актер, стриптизер, ведущий каждого второго крупного мероприятия в городе и в медиа. Синонимичный влажным мечтам Юпитера. И он говорит: — Только так, что бы в участке не узнали. Святая простота. Современному медиа уже давно мало семи смертных грехов. Он говорит: — Главное, что бы семья то же не узнала. Иисус в правду хотел, что бы люди были счастливы. Только ирония в том, что люди уже были счастливы. Счастливы пробивая друг другу черепа. Щеки Юпитера наливаются пунцовым стыдом. С – своевременность. Пациенту, страдающему диабетом, нужны своевременные инъекции инсулина. Пациенту с астмой необходимы современные ингаляции Сальбутамола. А Юпитеру нужна своевременная индульгенция. Я крепко хватаю его за плечи, и говорю: — Не переживай дружище, все будет в лучшем виде. Для малыша Марси ты навсегда останешься героем. Ирония в том, что без отпущения грехов люди вполне способны жить, что нельзя сказать про медикаментозное лечение. По большому счету страшный грех Юппи — не более, чем капля в море человеческого ублюдства. Я говорю: — Мне нужно сделать звонок. Фигура Юпитера вновь тонет в тумане. Я стою у самого края береговой линии на уровне нуля метров над уровнем моря. Вдыхаю густой соленый воздух. Первые рассветные лучи неумолимо приближаются к верхнему слою тумана. Через полтора часа воздух вновь станет кристально чистым, необходимо поторопиться. Длинные гудки в динамике прерывает жизнерадостный голос Александра Вишнева, вернее его электронный аналог. Голос говорит: — Только вкратце и по делу. Тогда я вам перезвоню. И я говорю: — Вишня, привет, есть к тебе дело… Сообщение обрывают короткие гудки. Надпись на экране – вызов завершен. Ровно три секунды на объяснения. Суть не в том, чтобы уложиться в отведенное автоответчиком время, а в том, чтобы Александр ответил. Вновь набираю номер. Вновь длинные гудки. Вновь автоответчик. И я говорю: — Вишня ответь. Мне нужна всего одна услуга. Свободной рукой собираю морскую пену. Древние греки верили, что морская пена - это сперма Посейдона. Его член находится где-то на дне океана и постоянно эякулирует. И снова длинные гудки. Снова беспристрастный автоответчик. И я говорю: — Не хорошо оставлять без ответа старого друга.