В бамбуковой роще

      Легкое крытое восьмиугольное строение с крышей в виде пирамиды стояло в глубине бамбуковой рощи. Строение не было большим, но и простым не назовешь. Это место излучало легкую ауру умиротворения и гармонии с природой. Здесь часто медитировали ученики, а ученицы практиковали свою игру на гуцине и пипе. Но сегодня в беседке никого не было.       Шень Цинцю выбрал это место ещё с утра, скрываясь от всех своих учеников и слишком зачастившего Лю Цингэ. Это место было идеальным для отдыха. И так уж получилось, что благодаря тому, что иногда бессмертный ускальзывал от посторонних, сюда установил небольшое кресло. Здесь можно было увидеть лишь цветущий бамбук, услышать шелест листьев и легкий шепот ветра. Идеально место для сна и уединения.       Яркая зелень приносила мужчине покой и безопасность.       В тенях бамбука, куда не всегда попадали солнечные лучи, Ло Бинхэ продолжал издалека наблюдать.       Ему всегда нравилось это дело. Смотреть на Учителя приятно, отрадно. Он ведь такой прекрасный, взор нельзя оторвать, мягкий и плавный, словно облако; он будто бы плыл по земле, неторопливо перемещаясь между бамбуковых деревьев, точно завершая некую картину пейзажа. В этой роще часто и прятался сам Бинхэ.       Он будто бы сопровождал Учителя к беседке, по роще, во всех его прогулках, когда прямо мог получать только отказ. Он так не мог просто отказаться от созерцания величественной поступи, прямой осанки, шелковистых волос, с которыми игрался ветер, от закрытого веером лица, от этой одинокой плавучей фигуры. Бинхэ мог лишь наблюдать, но и это приносило ему удовлетворение.       Учиться может и в другое время, а вот наблюдать за таким открытым Учителем… Не всегда это удавалось, только когда тот уходил ото всех, он будто бы срывал некие маски и расслаблялся. Бинхэ так любил смотреть за небольшим преображением бессмертного, что уже не мог отказаться. Только он, Бинхэ, мог видеть такого Учителя.       Наблюдение стало ритуалом.       Как и приготовление пищи, как и помощь в его работе, как и тихая мольба перед сном о том, чтобы с новым днем учиться у Учителя. Эти ритуалы священны и обязательны. Сердце с тоской и горечью стискивалось внутри, если что-то он не мог сделать для пикового лорда. Бинхэ нельзя оплошать, не мог пропустить что-то. Он не должен разочаровать Учителя.       Ло Бинхэ не знал: замечает ли его слежение Учитель, как юноша незримо следует за Учителем по пятам. И с одной стороны — хотелось бы, чтоб тот знал. Это ведь означало то, что Лорд не против присутствия Бинхэ, что он позволял Бинхэ идти за ним. Но с другой — он радовался тому, что его навыки по скрытности и незаметности были довольно неплохими, чтобы Учитель не замечал подростка. Он не хотел бы быть замеченным, становилось немного боязно от того, что Учитель узнал бы о том, что этот ученик позволил себе быть таким прилипчивым.       Хотя, Ло подозревал, что это «воздушное» состояние мужчины связано с перенесенным недугом. Это заметить было нетрудно, чего уж говорить — все заметили, что Шень Цинцю полностью изменился, будто бы стал совершенно иным человеком. Бинхэ стал первым из тех, кто заметил эти разительные изменения.       Изменения в пиковом лорде Цинцзин оказались в лучшую сторону, несмотря на все опасения людей. И кто Бинхэ такой, чтобы указывать и жаловаться на подобное? После «излечения» бессмертный будто бы стал лучшей версией себя и уделял внимание даже Ло Бинхэ! Стал добрее, милее, совершенней…       Бинхэ не верилось сначала, как и всем остальным. Люди так быстро не меняются, особенно такие как владелец меча Сюя. Бинхэ ничего, конечно, не мог сказать, но и оставлять такое без внимания также не мог. Откуда ему было знать, что это просто не злой умысел или специальное «обучение» от его Учителя? Чтобы он поверил в надежду? Чтобы потом уничтожить окончательно все светлые его чувства?       Наблюдение было проверкой.       Бинхэ не дурак, как бы «прошлый» Учитель и другие ученики не считали. Просто поверить в такую доброту и искренность после стольких унижений и жестокой травли слишком трудно. Каждодневное наблюдение становилось единственным вариантом на тот момент: сначала перед самим учителем, наблюдая напрямую, а потом уже скрытно.       Ничего не менялось. Это главное. Различий не было. Никакого злого умысла, никаких тайных планов, никаких лживых масок Учителя…       Это было похоже на чудо, на которое Ло Бинхэ не смел надеяться когда-либо. Правда оказалась ошеломляющей, но от того было только теплее на душе — Учитель действительно о нём заботился.       Тепло в груди росло от прикосновения изящных пальцев к его волосам, приятные мурашки пробегали по спине. Мягкие удары веера не несли в себе боли, лишь небольшое осуждение, укор, замечание. В зеленых искрящихся глазах не было ненависти, пустоты, презрения. Сердце защемило от того, что Учитель не мираж и не иллюзия, а самый настоящий человек, который стоял рядом с ним и учил его.       Слезы радости просто сами по себе появлялись, и сдержать их было почти невозможно.       Наблюдение стало привычкой.       Наблюдение стало обязанностью.       Глаза радовались, а губы сами растягивались в нежной улыбке только от одного созерцания великолепного спящего мужчины. Крадучись, стараясь бесшумно шагать, он приблизился к лорду. Раскрытая и недочитанная книга в его руках оказалась прижата к животу, длинные ресницы лишь немного трепетали, в волосах запутались парочка листиков бамбука. Он казался совершенством.       Нет! Божеством, ниспосланным в этот мир. А Бинхэ было дозволено стоять подле него, быть его учеником.       Он тихо-тихо, почти не дыша, аккуратно убрал бамбуковые листья, боясь прикоснуться. Ах, руки так дрожали!       Сердце внутри отчаянно стучало. Сердце радовалось при виде него. Подросток чувствовал, что его заметят, если он позволит коснуться его. Юноша чувствовал, что вот-вот задохнется от счастья. Ло Бинхэ присел на колени у ног Учителя. Вдалеке ото всех. Здесь были только они одни. Может показаться, что во всем огромном мире они были одни.       Он боялся, что разбудит, что помешает его священному отдыху, его сну, но руки продолжали дрожать. Жгучее желание прикоснуться к долгожданному чуду в его жизни противиться не мог.       Бинхэ сглотнул, пристально вглядываясь в безмятежное лицо.       — Учитель, простите этого ученика.       С тихими словами он коснулся свободно свисающей руки. Ладонь Учителя мягкая, гладкая, бархатная, будто бы совсем его руки не держали меч, а только старые фолианты и свитки. К этой руке хотелось всё время касаться. Держать её, ощущать её вес и тепло.       Бинхэ держал ладонь Учителя.       Учитель был настоящим. Он был прямо здесь и сейчас, с ним, тут, под сенью бамбуковой рощи, и видел благодушный сон, будто бы знал, что Бинхэ не потревожит его. Бинхэ прикрыл другой рукой рот и внутренне закричал от переполняющих чувств.       Учитель слишком прекрасен для всего мира. Настолько, что от его красоты, величия и доброты хотелось плакать. И Бинхэ плакал, не в силах сдержать себя.       Учитель сиял, и Ло Бинхэ ослеплен его светом.       — Учитель, — с мольбой мягко позвал спящего юноша, но тот спал беспробудно. — Не волнуйтесь, Учитель. Этот ученик не потревожит ваш сон. Я буду охранять вас.       Ло Бинхэ так любовался Учителем, что совсем не замечал, как протекало время быстро, как он сам становился старше, а Учитель совсем не менялся. Подросток хотел бы, чтобы время остановилось вокруг них, и он смог бы всегда оставаться возле Учителя.       Ученик хотел быть рядом, ради этого он приложит все усилия: станет сильным, чтобы поставить плечо, подать руку помощи или самому разобраться со всеми делами, лишь бы Учитель ни о чем не беспокоился, чтобы он гордился им, станет самым умным, чтобы Учителю никогда не надоело и не наскучило говорить с учеником, станет самым лучшим поваром, чтобы Учитель ел только его еду, станет богатым, чтобы Учитель ни в чем не нуждался и мог положиться на Ло Бинхэ.       Юноша готов пойти на всё, сделав невозможное возможным, ради Учителя.       Наблюдение стало благословением.