Damaged Goods

Одиночество плохо влияло на психику Луи. Теперь каждая, даже самая небольшая тень буквально нападала на него, а в скрипах ему слышался приближающийся Гарри. Но дверь оставалась закрытой, а тени всегда исчезали, доказывая снова и снова, что он, как и прежде, совсем один. И не для кого его затворничество уже давно не было новостью, ну конечно, ведь его единственная компания серийный убийца. И находится рядом с ним, это чувство намного хуже, чем просто изоляция. И нет ничего страшного в том, что он себе хочет настоящую компанию. И под словом «компания», он совсем не имел в виду своего потенциального убийцу, но кто с ним сейчас станет считаться в таких вопросах? Луи окончательно сбился со счету, сколько времени он провел в квартире у Гарри. Луи сбился со счету, сколько времени он уже не видел лиц своих друзей и родных. Но,…так или иначе, он был рад даже такой компании, какую ему мог предоставить единственный человек, которого он мог видеть. И, честно говоря, с Гарри было интересно. В нем так много неправильного, в нем так много разрушенного: и Луи хотел найти способ разузнать правду, даже если искать придется долго и упорно, и возможно даже безнадежно. Когда он проснулся и обнаружил рыдающего в углу Гарри, какое-то давящее чувство зародилось и осело где-то глубоко в душе. И все, что он так долго искал, разом предстало перед ним. И если ему удастся подобрать правильные вопросы, возможно, он даже сможет помочь Гарри разобраться с его собственными демонами. Но вдруг он заметил нож, лежащий рядом с кроватью, и меньше всего ему хотелось узнать, каким образом он там оказался. Правильное смешалось с неправильным, и Луи решил повременить со всеми своими вопросами и дать Гарри время на то, чтобы успокоиться и вновь обрести возможность говорить. Поэтому он прикрыл глаза и принялся ждать. Собственно, это и есть лучшее описание его дальнейших действий: он не ел, потому что Гарри не приносил ему еду, он не пил, потому что Гарри перестал приносить ему воду. Он не вымолвил ни слова, потому что Гарри не говорил с ним. Он сосредоточился лишь на нем, пытался незаметно следить, что тот делает, и как чувствует себя. Луи даже не смог заснуть, пока Гарри не вышел из комнаты, а проснувшись, обнаружил его мокрого на кухне, наблюдающего за ним своими огромными зелеными глазищами. Его взгляд был таким четким и прямым, что Луи моментально смутился. Его новый мир слишком искажен. Между ними так много несоответствий и разногласий, и вряд ли они когда-нибудь смогут до конца понять друг друга. И у Луи не было не единой гарантии, что когда-нибудь что-то сможет измениться. Либо он делает свой верный карточный ход и возможно остается живым до той секунды, пока его не найдут, или, наоборот, он говорит что-то неправильное и умирает. В одну секунду. Он затеял слишком опасную игру, но делать нечего – уже поздно что-то менять. Было много и других вещей, о которых стоит побеспокоиться. Однажды в каком-то криминальном шоу он слышал доказательства психолога о том, что очень часто жертвы привязываются к своим похитителям. У этого явления даже название есть – Стокгольмский синдром, вроде бы. Такие люди не хотят, чтобы их нашли, не хотят покидать пристанище преступника. Но с Луи-то все в порядке. Если бы вы только знали, как он мечтает оказаться дома. Он не хотел быть здесь с Гарри, он бы даже не оглянулся, выходя за дверь этой квартиры. Единственное, чего он боится, что этот синдром может развиться и у него,…со временем, конечно, ведь он здесь уже так долго, и совсем не знает, сколько проведет здесь еще. И самое ужасное заключалось в том, что Луи никак не мог остановить этот процесс. А еще ужасно было то, что Луи испытал настоящее облегчение, когда после целого дня наедине с тикающими часами, он увидел стоящего дверях Гарри. С самого сначала одиночество стало его главным проводником, и еще ничье появление прежде не разубеждало его в этом. Однако, Гарри удалось и это. Луи снова и снова прокручивал одну единственную мысль «Гарри все, что теперь у него есть». И это не отпускало его с тех самых пор, как он оказался привязанным к тому стулу. Сначала все происходящее казалось дикостью. Но сейчас Луи, кажется, смирился с этим, ведь свой бой он проиграл еще в самом начале. -Итак, Луи, - слишком неожиданно начал разговор Гарри. Он выглядел абсолютно адекватно, будто он сейчас беседовал не с ним, привязанным одной ногой к кровати, а с кем-то совершенно посторонним, - Как ты думаешь, что я должен сделать, чтобы ты, наконец, раскололся? Луи не позволял своему голосу дрожать. Но рядом с Гарри получалось у него не очень, а тот, напротив, кажется, вообще ничего не чувствовал, смотрел будто сквозь него. -Не надейся, что это когда-нибудь произойдет, - все, что смог произнести он. И это было единственным, за что он все еще мог держаться: Гарри продолжает считать, что они до сих пор играют. Он до сих пор жаждал выигрыша, чтобы после, наверное, с особым наслаждением убить Луи. А Луи, если бы и дальше мог держаться, окончательно не падать духом, то все, чего бы он хотел – еще немного времени. -О, ну, конечно же, нет. Ты ведь слишком идеален для этого, а? Луи Томлинсон никогда не будет лить слезки, и неважно, что он не получает чего хочет, а? – взгляд Гарри становился жестче. Он отложил тарелку, которую только что помыл, обогнул угол стойки и направился к кровати, - Ты просто слишком хорош, чтобы плакать для меня, да? Луи молчал. Просто не хотел заводиться еще и по этому поводу. Не хотел злиться, не хотел попасться на этот специально закинутый крючок. Агрессия не самый лучший повод доказать, что он выше, что он лучше. Только лишь возможность остаться в живых. И Гарри придется с этим смириться. Он должен, наконец, понять, что Луи волнует только свое собственное выживание здесь. Гарри сел на конец матраца и положил руку ему на ногу. А Луи больше всего хотелось отпрянуть от него в сторону и чем дальше, тем лучше. -Идеальный малыш Луи, всеми любимый и желанный. И неважно, что ты всего лишь маленький педик. Неважно, что ты такой же как и я. Тебя все равно все любят, а? Ты никогда и никем не был отвергнут. -Я не такой же как ты! – запротестовал Луи, на секунду забыв, что это самое худшее, что он мог предпринять сейчас. Рука Гарри сильнее сжала его хрупкое тело. Зеленые глаза потемнели, в них зародился настоящий гнев. Не этого Луи хотел. -Ты прав. Ты – не я. У тебя же не было отца, который избивал тебя все детство, и матери, которая не уставала повторять, что ты – ее ошибка? – холодно усмехнулся Гарри. Он был близок, чтобы буквально разорвать Луи на части, - Тебя не отправили в этот шикарный интернат только потому, что они больше не в силах видеть твое лицо каждый день. Конечно, ты, Луи, слишком хорош для этого. Слишком. Луи ничего не смог с собой поделать. Он больше не собирался сидеть и слушать весь этот бессвязный бред. Гарри ничего не знал о нем, и о том, через что ему пришлось пройти до этой их злополучной встречи в кафе. -Заткнись. Гарри вытянулся струной, и развернул голову так резко, что, казалось он, вывернет себе шею. Но, к огромному удивлению Луи, он больше не выглядел разъяренным, скорее удивленным. Но уже слишком поздно отступать назад. Слишком поздно забирать свои слова и делать вид, будто он просто оговорился. Раз уж все равно умирать, то можно, наконец, и самому выговориться. Даже, если его последние слова останутся вот такими. Один за другим, Луи делал глубокие вдохи, пытаясь успокоить бьющееся сердце. -Ты не имеешь даже малейшего понятия, о чем говоришь,- пробормотал он, не спуская глаз с цепи вокруг его ноги. Подбирать слова было очень сложно, - Моя жизнь не так беззаботна, как ты думаешь. Я тоже ощущал себя нелюбимым и нежеланным. Выражение лица Гарри исказилось то ли от удивления, то ли от понимания. Луи не смог определить точно. -Что ты имеешь в виду, Луи? – произнес он, наклоняясь чуть ближе, - Ты отказываешься делать то, что хочу я? – поцелуй в ключицу, - Потому что ты хочешь, - еще один за ушко, - Чувствовать себя любимым сейчас? Луи хотел сказать «нет». Хотел яростно отрицать каждое его слово, но вместо этого он подался вперед и их губы встретились. Он позволил Гарри перехватить инициативу, позволил делать все, что тот захочет. Тысячи чувств зародились где-то глубоко в нем, и он терялся в каждом, приникая то к одному, кричащему, что ему нравится, то отбегая к другому, просящему оттолкнуть Гарри как можно дальше, или слушая третье, умоляющее притянуть еще ближе. Он запутался, так сильно, что даже про себя не смог произнести то, что хотел на самом деле. В конце концов, первым отстранился Гарри. И он взглянул на Луи так, будто перед ним сидел самый страшный его кошмар. -Я никогда не был слишком хорош для них, Луи, я даже не достаточно хороший убийца, чтобы убить тебя. Казалось, его шепот застыл в воздухе, и Луи до сих пор не был уверен, правильно ли он расслышал эти слова. Гарри приподнялся, и, больше не произнеся ни единого слова, спотыкаясь на каждом шагу, вышел за дверь, прихватив напоследок какую-то из своих вещей. Луи хотелось узнать, куда он собрался, но сейчас другой более важный вопрос терзал его. Он не хотел отталкивать Гарри. Он не хотел, чтобы Гарри отталкивал его. Он хотел, чтобы тот остался и продолжал говорить с ним. Компания Гарри это лучше, чем ничего, и возможно, единственная, которая теперь у него будет. Гарри есть Гарри, и он хотел его назад. И вот теперь он снова наедине с самим собой. Вернулись это мерзкое тиканье часов и блуждающие по стенам тени – его единственная постоянная компания. И не было никого, чтобы прогнать эти тени прочь. Здесь вообще никого не было. И это слишком много и мало одновременно. Луи мог ладить с Гарри. Луи мог ладить с ним даже во сне, а потом проснуться и обнаружить себя чистым, но все равно под его наблюдением. Теперь он мог ладить с любой напастью, которую подкинет ему его новая жизнь. Но была одна единственная вещь, которую он не мог побороть – его одиночество. И даже не зная от чего, Луи вдруг начал плакать. Это уже слишком. Это его одиночество, понимание, что он больше нахрен никому не нужен, это…было слишком. Он просто не мог слушать рассуждения Гарри о его якобы идеальной жизни, а еще то, что, он проводит с ним всего лишь один час! Секунды, минут, часы, время утекало где-то в стороне от Луи. Он больше не мог находиться в комнате, где самым новым звуком за весь день было капанье воды из крана. И тогда впервые за все это время Луи закричал. Он кричал, плакал, снова кричал и снова плакал, сжимая в кулаке простыни, пока горло не начало саднить. Рыдая в подушку, Луи молился вернуться домой. Он просил, умолял, чтобы Гарри вернулся и спас его от этих часов и теней. Снова и снова, он звал кого-то, кто, наконец, придет и заберет его отсюда. Но силы слишком быстро покинули его. Луи не смог держаться долго, утомленный таким резким выплеском эмоций. А оно вернулось, это тик-так тик-так, разрывая его мысли в клочья. Луи не прекращал говорить, не позволял тишине вновь окутать его. Он знал, что Гарри сейчас где-то там следит за ним, и он не мог оправдать его надежд и дать тишине победить. -Я хочу уйти. Хочу уйти отсюда. Кто-нибудь, пожалуйста! Я хочу уйти, - это была одна из попыток убедить самого себя, ведь все равно никто его не мог услышать. И еще немного поплакав, в итоге он все же успокоился и медленно, но верно потерял сознание.