Мой тотемный зверь - хорек

С того дня прошло три дня и каждый новый, Поттер угасал, подобно спичке. Почти отказался от еды, ограничил круг общения и, кажется, лимит слов: Помимо Рона и Гермионы никто не слышал, как он говорит. Даже на лекциях почти не отвечал. Парень сидел и выводил буквы на пергаменте, глядя в учебник. Он был где-то в себе, долго копал себя, пытался понять, как остановить этот порочный круг из воспоминаний, страданий и самоугнетений. Рон, все это время сидящий рядом, старался разговорить друга, плюя на замечания преподавателей. Гарри был куда важнее всяких СОВ и других испытаний, которыми студентов всячески запугивали. Однако все усердные попытки поднять Гарри упавшее настроение тщетны: Казалось, что голос Поттера исчез вместе с его настроением. Неизменно печальный взгляд, недосып и нездоровая бледность — приметы, которыми можно было охарактеризовать Гарри в последнее время. Не знаю, насколько нужно быть слепым, чтобы не видеть, насколько сильно Поттер изменился как внешне, так и внутренне. И все чертов хорек. Может тот был холоден и безразличен, может он ненавидел Гарри всей своей душой — было поздно. Поттер влюбился как ребенок. Он сам в это не верил до того момента, пока не заметил свою странную реакцию на запах Драко. Проходя по коридору, он снова уловил его — манящий запах мяты вперемешку с лавандой. И почувствовал, как по телу разливается приятное тепло. Это начиналось с сердца, текло по сосудам, вызывало мурашки, завораживало. Складывалось ощущение, будто Поттера укрыли теплым пледом и это продолжалось до тех пор, пока аромат не испарился. Тогда тепло исчезло. Резко похолодало и Гарри тяжело выдохнул, в очередной раз поняв, что влюбился сильно и бесповоротно. Следовало бы уже и свыкнуться с фактом того, что Драко абсолютно наплевать на чувства и эмоции Поттера, но снова и снова брюнет ловил себя на мысли: «А вдруг…» Гарри осознавал, что надеяться на что-либо — верх глупости, ничего не мог с собой поделать. Ни с собой, ни со своими наивными чувствами. Это же надо было так вляпаться — соулмейт — Драко, возлюбленный — тоже он!. Малфой в свою очередь будто вообще не замечал изменений в Гарри. Проходя мимо него в коридорах, он молча отходил на приличное расстояние и лишь тогда начинал говорить с проходящим мимо Забини. Гарри молча успокаивал трещащее пополам сердце и ни проронив ни слова, уходил прочь. После таких стычек даже отличники по нумерологии не могли сосчитать количество царапин на левом запястье Поттера. Да, даже такая примитивная маггловская штука, как селфхарм появилась в жизни Гарри. Причем совершенно случайно: Парень настолько сильно захотел вернуть все назад, к тому самому дню, что решил причинять себе боль сам, вместо вселенского проклятия. Лишь бы убедить себя, что ничего не было. Рон и Гермиона, должно быть и не подозревали о всех страданиях. Понятно, что о своих чувствах к Малфою он ни разу не обмолвился. Но как-то Гарри не выдержал. После уроков он сидел недалеко от большого зала на подоконнике и любовался закатом. — Гарри — тихо позвал обеспокоенный женский голос. Поттер повернул голову. На него смотрела взволнованная Гермиона. Ее карие глаза бегали по бледному лицу Гарри. Брюнету было несомненно ее жаль — такого лица у Гермионы он, наверное, никогда не видел. Однако сил на проявление заботы, у Гарри не было — Да? — сказал он, почти без эмоций. — Может тебе в больничное крыло сходить? Выглядишь совсем неважно — сказала она, сведя брови к переносице — Нет, все хорошо — соврал Гарри и грустно опустил глаза — как день? — Все точно в порядке? — спросила Гермиона, погладив плечо Поттера, так и не ответив на заданный Поттером вопрос — Да — снова сказал Гарри и уставился в окно — закат красивый. — Угу — ответила Герми и устроилась рядом с подоконником. Гарри посмотрел на неё. Сколько себя помнил, он хотел себе старшую сестренку. С самого первого дня, проведенного в Хогвартсе эту роль играла Герми, несмотря на то, что была младше Гарри. Постоянно следила за ним, предупреждала о всяких препятствиях, помогала их проходить, ухаживала, чтобы не случилось. Он был благодарен ей за все пять лет, проведенные бок о бок. Эта девушка действительно заслуживает звание лучшей. В коридоре давно никого не было, ибо все умные люди давно разбрелись по гостиным. Спустя какое-то время Гарри выдохнул и не поднимая глаз от пола, решился: — Герм Она оторвалась от чтения и уставилась на Гарри с некой надеждой в глазах. Может, наконец, расскажет нормально, что с ним творится? — Да? — Можно тебя попросить? — О чем? — Сотри мне память — Тихо попросил парень. В голосе не было надежды, мольбы или всего прочего. В этом голосе даже сомнения не было. Он четко знал, что готов к такому. Гермиона от такого заявления чуть учебник из рук не выронила — Что ты говоришь, Гарри? — воскликнула она, широко распахнув глаза — У тебя бред! Пошли, я отведу тебя в больничное, Гарри, с таким не шутят! — Не нужно — сказал Поттер все так же монотонно — пожалуйста — Зачем? — спросила Гермиона все так же шокировано — Я не могу больше — произнес Гарри, посмотрев на почти плачущую Грейнджер. И в самом деле, как старшая сестра. Так разволновалась, что еще немножко и заплачет. Но в этот момент он не думал о чем-то вроде банального «успокоить». Ему было важно одно: исполнение его просьбы. Действительно. Терпеть это было невыносимо. Он хотел забыть обо всем, хоть и лечь в больницу до конца своих дней. Забыть обо всем и всех. И не вспоминать. Особенно хотелось забыть хорька. Поттер пытался доказать себе, что эти чувства, бушующие в нем при виде Драко — ненависть. Единственная проблема в том, что это бессмысленно. Даже если он сейчас и ненавидит Малфоя, проклинает его за бесчувственность — внутри все равно пылает от невыносимо сильной любви к нему. И так хочется это забыть, каково это — безответно влюбиться в такого заносчивого и гордого идиота. Гермиона обняла Гарри и его мантия моментально стала мокрой от слез. Заикаясь, захлебываясь слезами, она говорила: — Гарри Джеймс Поттер — она очень часто всхлипывала, хотя если учесть, какие ручьи текли у нее из глаз — она держалась молодцом — я никогда в жизни этого не сделаю, слышишь?! И никому не позволю! Гарри приобнял её и левый уголок его губ дернулся в улыбке. — А жаль — сказал он совсем тихо. В сердце больно кольнуло. До него только дошло, что он — причина этих слез. Мало того, что сам страдает, так еще и Гермиону в это втянул. В этот момент он почувствовал себя таким придурком, которого невесть как планета носит. Он погладил её по пышной копне волос, которые были непослушнее даже волос самого Поттера и сказал: — Прости, я не должен был это говорить. С дуру ляпнул — Гарри виновато улыбнулся — как идиот заставил тебя рыдать Подруга утерла слезы. Улыбка, хоть и фальшивая, заставила ее немного успокоится. — Дурак. Не шути так больше! И пожалуйста, пойдем завтра в больничное крыло. Рон там сидит, места себе не находит. Так всем станет легче — Грейнджер шмыгнула носом и почти успокоилась. Однако буквально в этот же момент она нахмурилась — Гарри? Что ты. Поттер моментально перестал улыбаться. Он посмотрел туда, куда всматривалась подруга и тут же опомнился и спрятал руку — Послушай, это не то, о чем ты думаешь — Это порезы? — Гермиона подняла, в очень нехорошем смысле, удивленные глаза на Поттера — Ты резал себя?! Гарри промолчал, пока на Гермиону нахлынула новая волна негативных эмоций — Ты обезумел! Зачем, Гарри? — Все правда хорошо, я перестал, честно — соврал Поттер, глядя в глаза подруге. — Ты из-за хорька? — все так же негодующе, но тихо спросила она — потому что он твой соулмейт? Ты так сильно жалеешь об этом? — Да — тихо согласился Гарри — Да, представь себе, я жалею! Оба замолкли. Поттер действительно жалел. Очень сильно жалел. И так до конца не понял — почему. Он ненавидел эту наглую слизеринскую морду так же сильно, как и любил её. Странная позиция, не правда ли? Какой день подряд его голова взрывалась, когда он думал об этом? Сказать трудно. На самом деле все куда проще и голову ломать не нужно было. Он ненавидел его, потому что не хотел признавать то, что любит. Каждую ночь, засыпая он видел Малфоя, в коридорах его сердце пылало при виде Малфоя, в столовой он думал об одном — о Малфое. И ненавидел все это лишь по одной причине — Малфою-то начхать. Он жил, продолжая ненавидеть Мальчика-который-выжил. И от этого становилось больно. Гарри опустил глаза и буркнув нечто на подобии «Извини, я пошел», ушел в гостиную. В коридорах пустота. Только шаги Гарри убивали жуткую тишину. Добравшись до портрета Полной Дамы, он назвал пароль и, взлетев по лестнице вверх, плюхнулся на кровать. Сон навряд ли бы помог. Да и не понятно, уснет ли Гарри в эту ночь