Неконтролируемая зависимость

суббота, 14.09, около 6 часов вечера

Чувствую, как кто-то рядом со мной шевелится, и медленно разлепляю глаза, ощущая невероятную усталость. Виски пульсируют, я прижимаю руку к ноющему месту, но легче вообще не становится. Анализирую то, что слышу, — кто-то будто надевает джинсы, застёгивая ремень. И тут кто-то словно ударяет меня по голове — я вспоминаю всё, что произошло вечером. Я подрываюсь, и в глазах плывёт, поэтому сразу после того, как встаю на ноги, меня начинает кренить влево. Я цепляюсь руками за тумбочку у кровати, и мельком оглядываюсь. Не узнаю ни кровати, ни комнаты в целом — снова. Значит, мы с Тони остались в доме Флэша. Цепляю взглядом Тони и понимаю, что он… не смотрит на меня. Полностью игнорирует меня, натягивая свою майку, и я опускаю руки, непонимающе следя за его действиями. Я, конечно, не специалист по части человеческих отношений, но разве после того, как два человека переспали, они не должны сказать хоть что-нибудь? Тони выглядит злым и напряжённым, поэтому я прищуриваюсь, продолжая наблюдать за ним, но он всё ещё не смотрит на меня, никакого движения в мою сторону, и я, кажется, начинаю волноваться. Даже не знаю, чего я хочу от него — я не жду объятий или поцелуев, потому что это было бы странно, и я не нуждаюсь в подобном обращении. Решаю сделать первый шаг сам: — Тони? — начинаю я, тихо спрашивая. Не знаю, не могу разобрать, как я себя ощущаю и какой реакции я жду. Мне, наверное, хочется, чтобы он повернулся ко мне, может быть пошутил, потому что я сам пока что не в силах дать оценку произошедшему. Голову снова пронзает боль, а ещё безумно хочется пить, но я игнорирую это. Старк внезапно и очень резко разворачивается в мою сторону, и я со страхом понимаю, что он злится. Он окидывает меня взглядом и задерживается на моём лице, на выдохе произнося: — Какого хрена, Паркер? — он делает пару шагов ко мне, и я замечаю, как его плечи напряжены, когда он наклоняется ко мне. Голова идёт кругом, я тяжело дышу, и мне начинает казаться, что собирается меня поцеловать — бешено скольжу по его лицу глазами, пытаясь понять, что происходит, а Тони вдруг пихает меня. Я со вздохом неожиданности отхожу на пару шагов назад, но вижу в его глазах что-то похожее на разочарование и ощущаю, как это колет меня. Не хочу, чтобы он был разочарован во мне, только не он. Мы же на одном месте — наркоманы, и Тони не должен выглядеть так, будто он ненавидит меня. Но именно так он и выглядит. Чёрт. Я открываю рот, чтобы сказать что-то, но даже не знаю, что произнести. Тони во всяком случае делает это первым: — Что за хрень ты творишь? — кричит, и это очень дезориентирует меня. Я снова открываю рот, но не могу ничего произнести. Тони проводит рукой по волосам и раздосадованно вздыхает, смотря на меня в ожидании грёбаного ответа. — Мы переспали… — медленно проговариваю я, ведь очевидно дело в этом. — Ты напоил меня! — выкрикивает он, и до меня доходит. Я ведь поделился с ним долбанной наркотой. С наркоманом в завязке. Я даже не помню, о чём думал, когда делал это вчера, но сейчас я ясно понимаю, как сильно я облажался. Хватаюсь руками за голову, наблюдая за тем, как грудь Тони ходит ходуном. Ощущение беспомощности и вины накатывает на меня — я правда не хотел подставлять его подобным образом. Господи боже. Опускаю руки, делая неуверенный шаг к Тони. Я вижу — его трясёт от злости. — Тони. — он отшатывается от меня так резко, что я сам отхожу назад. На секунду мне показалось, что он может меня ударить, но он лишь смотрит на меня, и его взгляд полон злости и разочарования. Я снова пытаюсь приблизиться и тяну руки к нему. — Тони, мне жаль, — касаюсь его лица дрожащей рукой, но Тони отшатывается, просовывая руку в рукав кофты. — Отвали, Питер, — шепчет, хватая ботинки — так торопится уйти, что даже не надевает их, а сразу движется к выходу. Уже возле двери, дёргая за ручку, оборачивается и смотрит на меня. Затем бросает: — Серьёзно, Паркер, не приближайся.  — Тони, — хочу остановить его, но он выходит, хлопая дверью — в моих ушах начинает звенеть. Делаю несколько вздохов, провожу рукой по спутанным волосам, чтобы успокоить самого себя, потому что внезапная паника накатывает на меня. Сижу в тишине пару минут, глубоко дышу. — Твою мать, — потерянно шепчу. Страх и растерянность сменяются злостью. Не знаю, на кого конкретно я злюсь — на себя, наверное. Встаю, пережидаю какое-то время на месте, пока голова кружится, а затем быстро натягиваю джинсы и майку, выходя в коридор и хлопая дверью так же, как Тони сделал это пару минут назад. Верчу головой в попытках понять, есть ли кто дома, но мне удаётся хорошо разглядеть только бутылки и кучу мусора. Хлюпаю носом и спускаюсь. Внизу сразу же цепляю взглядом Флэша и каких-то парней. Они, кажется, курят, а рядом стоит кучу бутылок, наполненных алкоголем. Сразу примечаю одну из них. — Твой друг ушёл, — говорит мне Флэш. Он хочет сказать что-то ещё, но я прерываю его своим «Я знаю». Томпсон замолкает, глядя на меня. Смотрю на него в ответ, когда понимаю, что он не просто смотрит, а анализирует. Ненавижу, когда люди так делают. — Чего? — как можно более грубо говорю я. Тяну руку к бутылке, соблазнительно стоящей на самом краю, но рука Флэша внезапно перехватывает её первой. Я возмущённо открываю рот. — Это злит тебя, да? — Флэш говорит это медленно, но его слова всё же не звучат так, словно он издевается надо мной, хотя я всё равно напрягаюсь, инстинктивно поглядывая на входную дверь, через которую, я полагаю, не так давно вышел Старк. — Что он ушёл? — Нет, — очень резко отвечаю я и сразу понимаю, что это было ошибкой. Поэтому спешу исправиться: — Вернее, мне вообще всё равно, — Флэш смеётся, и это на секунду выбивает меня из колеи. — Что смешного? — он, наконец-то, разжимает ладонь и выпускает бутылку из рук. Я тут же хватаю её, чувствуя себя увереннее. — Ничего, — недоверчиво прищуриваюсь, — правда, ничего, — я решаю, что мне плевать, но он продолжает: — Просто никогда не видел тебя, обеспокоенным кем-то. Кроме… ну ты сам знаешь, — смотрит на меня, ожидая моей реакции. — Заткнись, — делаю огромный глоток. — Хочешь? — он протягивает мне косяк, и я готовностью принимаю его.

♡♡♡

Прихожу в себя очень резко, кажется, падая с дивана. Оглядываюсь по сторонам: Флэш спит рядом, ещё несколько общих знакомых развалились на полу. Замечаю на запястье руки парня, лежащего совсем рядом со мной, часы. Два часа ночи. — Блять! — подрываюсь, случайно сбрасывая со стола бутылку — она разбивается вдребезги, и я слышу недовольное мычание. Быстро перепрыгиваю парней на полу, параллельно проверяя карманы на наличие мобильника и ключей. Ещё раз проверяю время на телефоне. Я должен был быть дома уже очень давно, Мэй наверняка заметила моё отсутствие, и у меня даже нет оправдания, в которое она могла бы поверить. Сказать, что проводил время в гостях у друга? У меня нет друзей, кроме тех знакомых, которые могут давать мне наркотики, а тому, что я провожу время с ними Мэй вряд ли будет рада. — Боже, — шепчу сам себе, пока снимаю ветровку и надеваю её. Во рту очень сухо, и, скорее всего, от меня несёт алкоголем или чем-нибудь хуже, но времени нет. Если повезёт и Мэй ничего не заметит, то первым делом пойду в душ. До дома я буквально бегу, хотя делаю так очень редко — по определённым причинам любые нагрузки, даже двадцатиминутный бег, очень выматывают меня. Стараюсь как можно тише распахнуть окно, отмечая, что света в доме нет. Значит, Мэй спит. Слегка подпрыгивая, опираюсь руками на оконную раму и перелажу через окно в комнату. Приземляюсь не очень удачно, но, тем не менее, всё ещё не слышу шагов или реакции на шум, поэтому довольно встаю, потирая ладони. Уже успеваю расслабленно выдохнуть, когда дверь распахивается, и я, подпрыгивая, вижу Мэй, которая освещает себе путь, используя мобильник. — Питер, — Мэй проходит в глубь квартиры, заглядывая на кухню в поисках племянника, — я дома! Никто не отвечает ей, поэтому она пожимает плечами самой себе. Ставит сумку на пол возле входной двери и рядом с ней же замечает кроссовки Питера. — Питер? — никто по-прежнему не отвечает, и Мэй даже проверяет время на наручных часах — он уже должен быть дома. — Пит? Снова обходит кухню и гостиную в поисках Питера, но там никакого намёка на присутствие Питера. Подходит к двери в его комнату и несколько раз стучит. Ответа за этим не следует, и Мэй стучит ещё раз. Замечает рядом с дверью рюкзак Питера, и на этот раз беспокойство действительно одолевает её: всё выглядит так, словно он дома, но почему тогда он не отвечает? — Может, он просто спит, — шепчет Мэй в пустоту, делая несколько шагов назад и снимая кофту. Потом снова оборачивается, буравя дверь взглядом. — Чёрт, — срывается с губ женщины, когда она всё же направляется в сторону комнаты племянника. Аккуратно берётся за ручку, пытаясь не производить слишком много шума. Дверь со скрипом открывается, и первое, что бросается во внимание Мэй, — странная темнота в комнате и не менее странный запах. — Пит? — на всякий случай зовёт ещё раз, перед тем как открыть дверь шире. Глазами находит Питера на полу. Он, кажется, без сознания, а ещё выглядит так словно его жутко лихорадит. Даже не входя внутрь Мэй разбирает жуткий хрип вместо дыхания. Следующее, что она видит — шприц на полу. — Боже, Питер! — крик вырывается, до того, как Мэй успевает подумать. Она тут же бросается к парню на полу, поворачивая его голову к себе. Даже при отсутствии нормального освещения она видит, что он слишком бледный, а ещё теперь она замечает, насколько он холодный. — О боже мой! — руки дрожат, она быстро оглядывается, замечая телефон на столе рядом. — Господи, — тут же подрывается, — сейчас, — произносит непонятно для кого, набирая номер скорой. — Мэй, я… — она останавливает меня, поднимая руку. Я замолкаю, ощущая, как моё сердце уходит в пятки. Мэй судорожно вздыхает. — Я даже слышать не хочу, — её голос звучит очень жёстко и напряжённо, а ещё очень вымученно, поэтому мне начинает казаться, что она плакала незадолго до того, как я вернулся. Это заставляет меня недовольно сморщиться, проводя рукой по волосам. Я снова чувствую себя безумно виноватым и на этот раз ничего не могу сказать. — Я позвонила твоему врачу, — делаю шаг вперёд, но Мэй снова приподнимает руку в жесте «Стоп», поэтому я торможу, скрипя мокрыми после пробежки по влажной траве кроссовками, — завтра ты сдашь все нужные анализы. — Нет! — протестую, не сводя с неё взгляда. Мэй опирается о дверной косяк, наконец опуская руку. Я пару раз моргаю, пытаясь собраться и заставить себя сказать что-нибудь ещё, что-нибудь, что заставит её отменить приём. — Нет, Мэй, — перехожу на шёпот. Мне хочется сказать ей, что медицинское заключение уничтожит нас обоих, хотя это ведь будет признанием вины, но, судя по её лицу, мы оба это уже понимаем. — Я не могу сдать их, — делаю акцент на «не могу», цепляясь за последнюю надежду. — Завтра, Питер, — тон, которым она произносит моё имя, словно ударяет меня по лицу, — ты сдашь все анализы. Я порывисто вздыхаю, не знаю, что делать с дрожащими руками. Мэй разворачивается, тихо закрывая дверь, а я так и застываю в темноте. Сердце колотится, и я даже представить не могу, что мне делать теперь.

вторник, 17.09, 8:32 вечера

— Следующий Питер, — нервно выстукиваю какой-то непонятный ритм ногой. Мои ладони вспотели, и я слишком нервничаю, поэтому не слышу Боба сразу. Он ещё раз окликает меня, а затем произносит: — Питер, тебе явно есть, что сказать, — смотрит на меня, слегка кивая. Мэй позвонила ему через пару часов после того, как сама узнала о том, что я всё ещё принимаю. Думаю, она считала, что делает лучше или помогает мне, но мне не нужна ничья помощь, особенно если дело касается тупой и абсолютно бесполезной группы наркозависимых. Всё внимание направленно на меня, пока предыдущий оратор спускается со сцены, уступая мне место, но теперь это внимание напрягает меня ещё больше. Хочется сказать что-то отталкивающее, но тогда Мэй сразу узнает об этом. Встаю, хлопнув ладонями по коленям, и направляюсь к трибуне. — Я, эм, Питер, — кашляю, чтобы дать себе пару секунд на раздумывание. Смотрю на Тони, но он рассматривает носки своих кроссовок. Мы не говорили с тех самых пор, когда он сказал мне не приближаться к нему, что я, собственно, и делал. К тому же, в последнее время мне было не до него, пока я пытался успокоить Мэй, которая узнала о том, что я не просто снова начал принимать, но ещё и увеличил дозы. — И я сорвался, — я говорю это как можно безразличнее, вижу, как Боб кивает, записывая что-то. Затем я перевожу взгляд на Тони: тот смотрит на меня и выглядит крайне удивлённым. Я даже улыбаюсь, думая о том, как сильно его это потрясло — вряд ли он ожидал, что я скажу это. Наверное, сейчас он пытается понять, что я собираюсь говорить дальше. Боб кивает, как бы говоря мне продолжать. Старк щурится, медленно скользя взглядом по моему лицу. — - Вообще-то, я очень давно принимаю, — люди, сидящие в зале, начинают перешёптываться, и я нервно переминаюсь с ноги на ногу, хотя и стараюсь скрыть беспокойство. Вздыхаю, перебирая пальцы, а потом вновь смотрю на Тони — он тоже медленно кивает, и я продолжаю: — Честно говоря, я и не переставал, — протягиваю я. Легче от признания мне не становится, наоборот, думаю, я чувствую себя очень открытым, и это отвратительно. — И как это ощущается, Питер? — произносит Боб, и этот вопрос словно оглушает меня. Непонимающе приоткрываю рот, слегка наклоняя голову к плечу. Выхватываю взглядом Тони, он тоже поворачивает голову в сторону Боба. — Что? — хмурю брови и чешу щёку — всегда делаю так, когда что-то очень озадачивает меня. — Как ощущается что? — Неконтролируемая зависимость, — делаю небольшой шажок назад, сжимая руки. Боб тут же поднимает свои руки вверх так, словно сдаётся. — Просто пытаюсь поговорить с тобой, Питер. Это то, чем мы тут занимаемся, — меня очень напрягает этот разговор. — Замечательно, — натягиваю улыбку, которая, должно быть, выглядит отвратительно, но так я пытаюсь выглядеть увереннее, — я чувствую себя отлично. — Правда? — он собирается сказать что-то ещё, но я перебиваю его, начиная злиться: — Да, — произношу это быстро и грубо, пытаясь намекнуть ему на то, что разговор окончен, но Боб продолжает ещё настойчивее: — А что насчёт твоей тёти, Питер? — моргаю пару раз, ощущая, как моё дыхание перехватывает. Сразу мне кажется, что это лишь секундное недомогание, но мне действительно становится трудно дышать. — Думаешь, она тоже чувствует себя отлично? — голова кружится, и ярость очень быстро сменяется страхом и растерянностью. Верчу головой, пытаясь разглядеть Тони, но глаза слезятся, так что я не вижу вообще ничего. Провожу рукой по взмокшему лбу, опуская голову и пытаясь успокоиться. Решаю, что не хочу ничего отвечать, поэтому быстро спускаюсь и дохожу до своего стула, слегка путаясь в ногах, подхватываю рюкзак. — Питер? — окликает меня Боб. — Пошёл к чёрту, придурок, — говорю я, задыхаясь и быстро продвигаясь к выходу. К чёрту его и эту группу, даже если он позвонит тёте, а я уверен, что именно это он и сделает, я найду, что ей сказать, потому что всё лучше, чем находиться здесь. Я ненавижу ощущать себя беспомощным, но именно так я себя и чувствую, поэтому мне срочно нужно убраться отсюда. Быстро шагая, я почти добираюсь до двери, когда неожиданно чувствую хватку на своём плече. Оборачиваюсь, чтобы увидеть Боба. — Питер, собрание ещё не закончилось, — у меня не получается вырваться, и мне становится ещё хуже — не могу заставить себя даже поднять голову, чтобы посмотреть на Боба, потому что всё перед глазами плывёт, становится душно. — Твоя тётя очень хотела, чтобы мы поговорили, — паникую, слепо отбиваясь от его руки. Мне срочно нужно выйти, потому что ситуация и моё состояние выходят из-под контроля, и мне это определённо не по душе. — Эй, хватит, — внезапно раздаётся голос сбоку, и рука Боба тут же спадает с моего плеча. Я оглядываюсь и с трудом понимаю, что рядом стоит Тони. Он мимолётно смотрит на моё лицо, а затем становится передо мной так, чтобы загородить меня от Боба и его отвратительного внимания. Я наконец-то выдыхаю, но не чувствую себя лучше, поэтому шагаю назад, толкая дверь спиной, и вырываюсь наружу, слыша, как меня зовёт уже Тони. Не оборачиваюсь, удаляясь так быстро, как могу. Меня слегка кренит в сторону, и я опираюсь рукой о забор какого-то дома. — Питер? — обеспокоенно раздаётся рядом, и до меня доходит: Тони, вероятно, догнал меня. Поворачиваюсь, глубоко дышу, и в этот момент замечаю, что Тони, запыхавшийся после бега за мной, наверное, тянет ко мне свою руку. Тут же отскакиваю, как ошпаренный. — Не нужно, — быстро проговариваю я, — не надо. — Ладно, — он даже делает пару шагов назад, и я немного расслабляюсь. Это Тони, а не Боб, он не навредит мне. — Хорошо, Паркер, только успокойся, — наклоняю голову и ставлю руки по бокам, чтобы слегка отдышаться. Мне действительно очень нужно прийти в себя прямо сейчас. — Выглядишь так, словно умираешь, а я задолбался тащить тебя до кровати — не важно, своей или твоих друзей-наркоманов, — он рассматривает меня, чтобы понять, как я себя поведу, а я слегка улыбаюсь в ответ на его слова. Вообще-то, они имеют смысл. — Стало плохо на пару минут, я не мог дышать, — даже не знаю, зачем оправдываюсь перед ним, потому что это звучит именно как оправдание, но чувствую, что я должен был сказать ему это. — Я понял, — говорит Тони. — Он просто начал задавать много вопросов, — тревожно проговариваю я. Кажется, опять начинаю паниковать. Нервно провожу рукой по волосам, глядя на Тони, чтобы успокоится. Он делает осторожное движение в мою сторону, с опаской анализируя моё лицо. Сейчас меня это не напрягает, в целом, я даже не придаю этому значения. — Он придурок, — аккуратно вклинивается он, придвигаясь ещё ближе. — А… А я не знал, что… что я могу сказать, — произношу, запинаясь, — опять выхожу из себя. — Просто это было слишком. — Я знаю, Питер, — он поднимает руку, словно хочет дотронуться до меня, но затем одёргивает её, когда видит, с какой паникой я слежу за его действиями. Засовывает её в карман байки, но всё ещё смотрит на меня. — Но сейчас всё нормально, о’кей? — я киваю, слегка нервозно оглядываясь, а затем вновь концентрируя внимание на нём. Слежу за тем, как его грудь поднимается и опускается, и начинаю подстраиваться под его ритм дыхания. Это помогает, и я, хотя бы, начинаю спокойно дышать. Мы стоим в тишине какое-то время, а затем Тони тихо спрашивает: — Хочешь, пойдём ко мне? — не совсем понимаю его намерений, поэтому просто жду, пока он продолжит. — Ну, я подумал, что сейчас идти домой к твоей тёте тебе вряд ли хочется, — при упоминании Мэй я опять тушуюсь. Желание нагрубить Тони появляется само собой, но я стараюсь контролировать его. Он поправляет рюкзак — ему, наверное, неловко ждать, пока я отвечу. — Да, — разрезаю тишину внезапно, и Тони даже слегка подскакивает, — да, хочу, — мысли о том, что всё происходящее слишком странно я стараюсь игнорировать, потому что Старк прав. Я действительно не хочу возвращаться к себе домой, а больше мне идти некуда. К тому же он далеко не худший вариант. Тони кивает и пропускает меня вперёд — я ведь знаю дорогу. Мы идём в тишине, и я вижу, как он снова и снова поглядывает на меня, пару раз даже пытается что-то сказать, но останавливает сам себя. Так даже лучше, так я чувствую себя спокойнее, поэтому, когда мы доходим до его дома, я уже не встревожен, скорее просто опустошён. Теперь больше всего ощущается усталость, мне кажется, что даже моргать стало тяжело. Прохожу в его дом сразу за Тони, разуваясь в прихожей, и скидываю рюкзак. Неловко почёсываю затылок, переводя взгляд с Тони на дверь в его комнату, но тот кивает, поэтому я направляюсь туда. По дороге считаю нужным сказать: — Прости, — это легче, чем я думал, — За эту историю с вечеринкой — это было отвратительно. — Я не злюсь на тебя, — звучит так, будто это враньё, поэтому я поворачиваю голову, быстро проходя взглядом по лицу Тони, — больше не злюсь. Хотя сразу хотелось убить тебя, — я понимаю это, поэтому ничего не отвечаю, лишь прикрываю глаза на секунду, чтобы совладать с ощущением мимолётной радости, которое возникает, когда я понимаю, что он не злится на меня. Легко пихаю дверь, но она не поддаётся, и рука Старка тут же появляется в поле моего зрения над моей головой, пихая её сильнее. Захожу, оглядываясь. Тони подходит к окну и закрывает его шторой так, чтобы свет сюда не попадал. Затем оборачивается, следя за мной, расхаживающим по его комнате. Засовывает руки в карманы штанов и тихо произносит: — Ты голоден? — я отрицательно качаю головой, двигаясь к стене, на которой Тони прикрепил кучу странных вырезок из газет. На всех замечаю упоминания о его фамилии, но, читая дальше, понимаю, что в каждой из них речь идёт про его отца. Интересно.  — Зачем они тебе? — поворачиваюсь к нему, указывая пальцем на стену. — Не знаю, — пожимает плечами, подходя ближе и рассматривая статьи вместе со мной. — Это про то время, когда мой отец только начинал своё дело. Тогда всё было по-другому, — вопросительно смотрю на него, но не перебиваю, — ну, в смысле, тогда он не подсаживал меня на наркоту. Он был другим, — скольжу взглядом по его лицу, завороженно слушая. Сам Тони на меня не смотрит — буравит взглядом стену перед собой. — Может мне хотелось, чтобы у меня было напоминание, — переводит взгляд на меня, легко улыбаясь уголком губ. — О хороших временах? — тихо спрашиваю я. — О настоящей семье, — грустно подытоживает он. Мне хочется сказать что-то, чтобы поддержать его, появляется даже желание дотронуться до плеча, похлопать или что там обычно делают в таких ситуациях, но я молчу и не двигаюсь, потому что всё ещё не могу пересилить себя. Он смотрит на смену эмоций на моём лице и снова улыбается, отходя назад. — Так ты уверен, что ты ничего не хочешь? — Чай? — скорее предлагаю, чем прошу, но Тони кивает и следует на кухню. Я остаюсь в комнате, исследуя её дальше. Прохожусь взглядом по столу, где не замечаю ничего интересного, потом подхожу к полке справа от стола. Замечаю стопку книг, провожу по корешкам указательным пальцем, потом подцепляю взглядом какую-то глупую фигурку кота, а рядом с ней — рамку с фотографией. Мальчик, смотрящий на меня, радостно улыбался, сидя на асфальте. Приближаю своё лицо ближе к ней, чтобы рассмотреть фотографию получше. Оглядываю мальчика — это, должно быть, маленький Тони — и его улыбку снова, а потом невольно улыбаюсь сам. Он и правда выглядит счастливым. — Мне здесь семь, — подскакиваю, оборачиваясь на Тони, стоящего с кружками в руках. Быстро подхожу к нему, выхватывая обе, и ставлю их на стол — Тони бормочет что-то вроде «спасибо». Аккуратно наклоняюсь к кружке, но чувствую горячий пар, поэтому решаю, что чаю нужно какое-то время, чтобы остыть. Подхожу к уже знакомой кровати Старка, присаживаюсь на неё, следя за реакцией Тони — может, он будет против. Но он ничего не говорит и не выглядит напряжённым, поэтому я продвигаюсь дальше, притягивая колени к груди и садясь на кровать уже с ногами. Тони по-прежнему ничего не говорит, отхлёбывая этот адски горячий чай, и спокойно следит за тем, как я устраиваюсь поудобнее. — Можно вопрос, Питер? — тихо спрашивает Тони. Я сверлю взглядом пол, а потом заторможенно киваю. Слишком устал, поэтому, наверное, не чувствую напряжения и страха, которые преследуют меня всякий раз, когда кто-то начинает задавать вопросы. Или дело в том, что это Старк. — Ты просто никогда не говорил об этом, хотя мы не то, чтобы много болтаем, конечно, — усмехается, хотя я достаточно изучил его, чтобы понять, что за этой усмешкой он скрывает нервозность. — У вас с тётей напряг в отношениях? Почему она… — прерывается, когда я резко утыкаюсь подбородком в колени, шумно сглатывая, — почему она вызывает у тебя такую, — на этих словах он кивает в мою сторону, — реакцию? Какое-то время я молчу, глядя прямо на него, потом несмело произношу: — Она замечательная, — Тони слегка наклоняет голову, скрещивая руки на груди. Внимательно прислушивается, — а я подвёл её, — говорю на выдохе, слегка хрипло, — очень подвёл, — хлюпаю носом, отрывая голову от колен. Всё ещё не чувствую волнения, хотя прямо сейчас я выдаю Тони одну из самых личных вещей на свете. — Мой дядя погиб полгода назад, — Тони шумно выдыхает, подходит ближе. Я внимательно слежу за его действиями, но не протестую. Он присаживается на пол возле кровати, совсем рядом с моими ногами. — Неудачное ограбление, умер ещё до приезда полиции, — кривлюсь, чувствую, как глаза начинают слезиться. Пару раз усиленно моргаю, чтобы остановить это. — Мои родители погибли, когда я был маленьким, так что он и моя тётя — буквально всё, что у меня было. Мы с ней переживали это очень тяжело, — Тони кладёт руки рядом с моими ступнями, укладывая свою голову на изгиб своего локтя, я же снова хлюпаю носом, будто вот-вот заплачу. — И всё как-то очень хреново сложилось, потому что однажды я оказался не в то время не в том месте и подсел, — перехожу на шёпот, — мой мозг никогда не выключался, я всё время думал о том, что потерял его, что тёте плохо и что я ничего не могу с этим сделать — я даже спать не мог, — зарываюсь руками в волосы, наклоняя голову так, чтобы Тони не видел моего лица, глубоко дышу, а через пару секунд чувствую тёплые пальцы на лодыжке. Мурашки пробегают по спине, когда Тони начинает слегка массировать мою ногу, но это не ощущается, как что-то неприятное, что-то, вроде касания Боба, например, поэтому я ничего не говорю. Останавливаю взгляд на его руке, Тони следит за этим, но круговые массирующие движения не прекращает. Я нахожу их даже успокаивающими, поэтому не отстраняюсь, а лишь продолжаю, — поэтому, когда я понял, что под кайфом голова отключается, я начал принимать снова и снова, пока не смог остановиться вообще, — слеза всё же прокатывается по щеке, и я очень быстро вытираю её, надеясь, что Тони ничего не заметил. — Она нашла меня, когда я передознулся на полу своей комнаты, — всё равно не могу сдержать слёзы, поэтому следующие пару минут пытаюсь вытереть их со щёк рукавом кофты. Нос сразу же закладывает, поэтому дышать приходится ртом, а от этого я звучу ещё более зарёвано. Прилагаю немалые усилия, чтобы разглядеть лицо Тони через пелену слёз, и вижу, как на его лице отражается сочувствие — последняя капля, которой мне хватает, чтобы разрыдаться окончательно с характерным и громким всхлипом. Наклоняюсь, падая на бок и закрывая глаза руками, всхлипывая ещё несколько раз. Тут же чувствую, как матрас рядом прогибается, и, когда я с трудом открываю глаза, вижу, что Тони лежит совсем рядом со мной. Несколько раз порывисто вздыхаю, борясь с собой, и всё же придвигаюсь ближе. Тони сразу же закидывает руку мне на бок, обнимая меня. — И мне так жаль, что я заставил её пройти через это, — захожусь в рыдании, — я бы так хотел всё исправить, правда, — двигаюсь ещё ближе к нему, словно ища укрытия. — Я знаю, — раздаётся тихий шёпот надо мной, — я верю тебе, Питер, — опять всхлипываю, дотрагиваясь лбом до его груди. Она тёплая, и это действует, как снотворное. Осознание того, насколько я вымотался снова накатывает на меня с новой силой. — Но это не твоя вина, Пит, — шепчет совсем тихо, но я легко различаю эти слова. — Всё это не твоя вина, — он зарывается пальцами в мои волосы, медленно перебирает их, и я действительно проваливаюсь в сон, что кажется удивительным, ведь я только что рыдал и спать точно не собирался. — Ты веришь мне? — спрашивает, когда я уже прикрываю глаза. Этот вопрос стремительно выстреливает в моей голове с красной пометкой «опасно», потому что я не верю никому — у меня никого и нет. Но в эту же секунду что-то заставляет меня просунуть руку между боком Тони и его рукой, которой он обнимает меня. Я тоже обнимаю его, придвигаясь ещё ближе, и вспоминаю, что это Тони. Мне хорошо и спокойно, я не чувствую угрозы или паники рядом с ним. Поэтому я собираюсь с мыслями, и отвечаю: — Да, — я говорю это тихо, но для меня самого это звучит громче всего, что я когда-либо произносил. Снова закрываю глаза, пока он переходит к волосам на затылке. — То, через что нам приходится проходить, не определяет нас, и поэтому ты был и остаёшься потрясающим, Питер, — последнее, что я разбираю перед тем, как окончательно провалиться в сон.

среда, 18. 09, 10:17 утра

Тони провёл меня до самого дома, но я не хотел, чтобы он заходил внутрь, хотя он предложил, потому что хотел поддержать меня. Мэй точно не будет рада: я пропустил половину собрания, а она наверняка об этом знает, и, к тому же, не ночевал дома. Не нужно быть параноиком, чтобы подумать, где я мог провести всю долбанную ночь. Я с самого утра ощущал странное умиротворение, смешанное с неловкостью, и всё это ставило меня в тупик, потому что мы с Тони переспали под кайфом и ни о какой неловкости не может быть и речи, но тот факт, что я рассказал ему всё, что мы спали вместе и проснулись тоже вместе, переплетённые всеми конечностями, был для меня гораздо интимнее, чем секс. И ко всему прочему, он накормил меня завтраком, спросил о моём самочувствии, даже позволил принять душ, так что он действительно проявил заботу, которая чувствовалась как что-то странное и неподходящее мне. Поэтому всю дорогу я молчал, как придурок, и поэтому на прощание я только кивнул, как самый настоящий придурок. Втягивая воздух носом, я тихо захожу внутрь квартиры. Тут очень тихо, и эта тишина напрягает меня сама по себе. Стягиваю кроссовки, потом куртку, кидаю ключи на комод возле двери, прислушиваясь, но всё ещё ничего не слышу. Потираю лоб, аккуратно проходя на кухню. Сразу замечаю Мэй, сидящую за нашим небольшим столом — даже не помню, когда мы последний раз сидели за ним вместе. Она наклонила голову, опираясь на руки, но я думаю, что моё прибытие она явно заметила, так что мнусь несколько минут в проходе. Снова ощущаю, как сердце начинает колотиться, когда Мэй смотрит на меня. Она не выглядит злой, скорее очень потерянной, и это самое отвратительное, что мне когда-либо приходилось разбирать в её глазах. Бегаю взглядом от её лица до окна, чтобы отвлечься, потому что в глазах опять начинает щипать, и я очень стараюсь предотвратить истерику. Рядом нет Старка, который, явно обладая магической силой, может успокоить меня за пару минут. Стараюсь совладать с дрожащими руками, пячусь вперёд, собираясь сказать что-нибудь, что угодно, даже какой-нибудь бред, который вертится у меня на языке, но останавливаюсь, потому что Мэй опережает меня: — Питер, — шепчет, но её голос, пропитанный отчаянием, заставляет меня вздрогнуть, — где ты был? — я растерянно покачиваю головой, соображая, что мне ей сказать, но снова не успеваю. — Пожалуйста, Питер, только не говори, что ты снова что-то принял, — её глаза наполняются слезами, и я отхожу назад, складывая руки на затылке. Это слишком для меня, я больше не могу. Слишком много эмоций за последнее время, и я вижу, что она почти плачет, но старается сдерживать себя, чтобы быть в состоянии говорить. Становится труднее дышать, и я тихо протягиваю: — Нет, Мэй, — видимо, слишком тихо, потому что она никак не реагирует, вставая со стула и продолжая: — Я не справляюсь, Питер, — мотает головой, обнимая саму себя за плечи в защитном жесте, — я так хочу помочь тебе, но у меня не выходит, — я трясу руками, моргаю несколько раз, но ощущаю, как голова наливается свинцом. Хочу взять себя под контроль, так, как я делал это раньше, поэтому повторяю все эти движения, но понимаю, что в последнее время всего вокруг слишком много, поэтому ничего не получается. — Мэй… — снова пытаюсь прервать её. — Я просто хочу, чтобы ты наконец-то пришёл в норму, — закрывает глаза, вскидывая голову к потолку. Глубоко дышит, слегка приходит в себя, — ты самое дорогое, что у меня есть, и я просто не выдержу, если что-то случится, Пит, я не смогу… — она говорит и говорит, и на этот раз я довольно громко произношу: — Мэй, — она останавливается, глядя на меня. Я снова начинаю дрожать. Смотрю на её лицо, отмечая, как сильно оно осунулось, как много новых морщин на нём появилось. Это действует как спусковой механизм — я снова начинаю плакать, но на этот раз не захлёбываюсь, а просто позволяю себе стоять, ничего с этим не делая. Вновь перехожу на шёпот, немного подаваясь вперёд, — я чист, — слышу собственный дрожащий голос, и перевожу взгляд на тётю, которая, видимо тоже оценив то, как я произнёс это «я чист», поднесла ладони к губами, вздыхая, — я ничего… — прерываюсь, разводя руками и легко пожимая плечами, — ничего не принимал, — наклоняю голову вниз, прикрывая лицо руками. Плечи словно потяжелели, и я не могу стоять прямо, но очень стараюсь, потому что я так сильно хочу, чтобы она доверилась мне, чтобы Мэй знала, что я ничего не принял, и это желание превалирует во мне, заставляя меня ощущать себя разбитым. Она ведь ни за что не поверит мне, после всего, что я успел натворить. Прикрываю глаза руками. С мольбой в голосе, слегка запинаясь, говорю: — Пожалуйста, Мэй, поверь мне, — отрываю лицо от рук, чтобы посмотреть на неё: Мэй делает медленные шаги ко мне, и уже тянет руки к моим плечам. Встревоженно смотрю на них, — я правда ничего не принял, — боюсь, что она не поверит мне, и теперь это, кажется, переходит в панику, — пожалуйста, только верь мне, — всхлипываю. — Хорошо, — быстро говорит она, кивая в подтверждение своих слов, — хорошо, Пит, — тоже плачет, но начинает улыбаться, обнимая меня. Чувствую, как она гладит меня по спине, успокаивая, и, порывисто вздыхая, устраиваю голову на её плече. Сразу же мысли о том, как это странно, посещают мою голову, потому что мы так давно не обнимались просто так, не находились в одной комнате больше десяти минут, и всё это словно возвращает меня в то время, когда Бэн был жив. — Прости, — лихорадочно шепчу, — прости меня, — она слегка поворачивает лицо в мою сторону, но я не поднимаю головы с её плеча, продлевая такое редкое касание, — мне так жаль, Мэй, прости. — Всё нормально, — спешит ответить она, — всё хорошо, Питер, — сама Мэй всхлипывает, но звучит очень счастливо впервые за последнее время, и я немного расслабляюсь.

четверг, 18.09, 2:27 ночи

Мечусь в своей кровати, со стоном оттягивая надоевшую и мокрую от пота футболку, которая раздражающе прилипает к коже. Открываю глаза и вытираю пот со лба. Меня ужасно тошнит, хочется пить. Уже тянусь рукой к телефону, чтобы написать Флэшу, но одёргиваю себя в очередной за все эти дни раз. Я ни разу не связался с ним, поэтому желание что-нибудь принять накатывает снова и снова — меня ужасно ломает. Всё тело болит, потому что каждая мышца находится под напряжением постоянно, голова кружится, и меня всё время начиная с субботы мутит — ощущение такое, будто я умираю. Первое, о чём я думаю, — мне нужна помощь, второе, о чём я думаю, — Старк. Встаю на ноги, борясь с рвотными позывами, и медленно шагаю к двери, концентрируясь на том, как держаться на ногах, чтобы не упасть. Дохожу до двери, аккуратно приоткрывая её, чтобы не разбудить Мэй. Я и так снова испортил всё, когда она предложила нам поужинать вместе. Мы действительно очень давно не проводили много времени вместе, но в последние дни мы разговаривали гораздо чаще, чем раньше, и это ощущалось потрясающе. Поэтому, когда она предложила поужинать, взяв еду на вынос, как мы делали это раньше, я безумно хотел сказать «Да», но чувствовал себя так отвратительно, что смог только отмахнуться. Иду по коридору медленно, чтобы снова не замутило, дохожу до стула на кухне, стягиваю с неё толстовку, затем, надевая её по дороге, двигаюсь к входной двери. Несколько раз оборачиваюсь, боясь увидеть Мэй в дверном проходе, потому что даже не знаю, как бы она отреагировала, увидев меня, убегающего посреди ночи. Вообще, я ещё не придумал, как я объясню ей очередное отсутствие, ведь я знаю, как сомнительно будут выглядеть любые объяснения, произнесённые мной. Эти мысли заставляют меня притормозить, и я нервно исследую взглядом комнату, размышляя. Наконец, решаю, что просто уйду от Тони раньше и залезу назад через окно, как раньше. Не понятно зачем киваю сам себе, выходя на лестничную клетку, а затем и на улицу. Холодный воздух тут же бьёт мне в лицо, и я начинаю жалеть, что под ветровкой у меня лишь одна толстовка — стоило подготовиться к ночным прогулкам получше, но уже поздно, и возвращаться сейчас я наверняка не стану. Быстро направляюсь в сторону дома Старка, пытаясь отвлечься от боли, которая надоедливо пульсирует в висках, не давая мне сосредоточится на дороге. Разглядываю дом Тони через другие здания ещё за пару поворотов, что придаёт мне сил — начинаю шагать быстрее, в конце концов решив, что могу и пробежаться, но эта затея сразу же перестаёт казаться мне удачной, потому что, как только я перешёл на бег, мне тут же стало хуже, а голова закружилась. Оказавшись у его дома, поднимаю руку, чтобы позвонить в звонок, но моментально одёргиваю себя. Какого хрена я вообще делаю? Он же совершенно не ждёт меня, и это чертовски странно — вот так вот заявится к нему в три часа утра, не предупредив. Паника нарастает, и мне снова становится плохо. Несмотря на холод на улице, я ощущаю, что я чертовски вспотел, поэтому вытираю влажный лоб, делая несколько неуверенных шагов назад. Чешу щёку, лихорадочно оглядывая его дверь и то и дело переводя взгляд на звонок. — Твою мать, — раздосадовано шепчу, злясь на себя. Потом всё же аккуратно поднимаюсь назад на крыльцо, поднося дрожащую руку к дверному звонку. — Твою мать, — повторяю, нажимая на звонок. Жду несколько минут, но не слышу ничего и не замечаю никакого никакого движения в окне, которое свидетельствовало бы о том, что кто-то идёт к двери. Переминаюсь с ноги на ногу, обеспокоенно сглатывая слюну, и неуклюже заглядываю в окна, потирая плечи, чтобы спастись от холода. Звоню ещё раз и ещё раз, держа палец на звонке подольше. Голова уже идёт кругом, когда дверь резко открывается, заставляя меня подскочить. Из-за резкого движения боль в висках стреляет, а в глазах темнеет. Чувствую, как начинаю оседать на землю, когда на плечах появляются руки. — Питер? — раздаётся удивлённый голос Тони. Я моргаю несколько раз, чтобы лучше разглядеть его лицо, и наконец поднимаю голову, глядя на него. — Паркер, только не откинься у меня во дворе, пожалуйста, — говорит Тони, помогая мне крепче стать на ноги. Я хочу сказать что-то в ответ, но внезапно резкий рвотный порыв заставляет меня отклониться, и этой доли секунды хватает, чтобы меня вырвало не на Тони, а чуть правее. — О боже, — быстро проговаривает он, — тебе нужна помощь, — уверенно говорит он. — Поэтому я пришёл к тебе, — вытираю рот тыльной стороной руки, пока Тони смотрит на меня, медленно раздумывая над тем, что я сейчас сказал. — Нет, Питер, ты не понял, — медленно проговаривает он и тянется рукой к карману спортивных штанов, вероятно, чтобы достать телефон, — я имею в виду медицинскую помощь, — вертит телефоном передо мной, аккуратно наклоняясь, чтобы проверить моё состояние. Я тут же выпрямляюсь, резко вдыхая, хватаю его за руку. — Нет, — резко и затем мягче: — нет, не надо, — быстро дышу, но всё ещё пытаюсь бороться с паникой, которая так не вовремя проявляется в моём голосе, — я не могу, потому что тогда я вовлеку в это Мэй, а с неё хватит, правда… — отчаянно и быстро шепчу я, когда Тони крепче сжимает мою руку, заставив меня прерваться. Я действительно останавливаюсь, поражённый тем, что даже не почувствовал, что мы всё ещё держимся за руки — мне это не свойственно. Тони же аккуратно разглядывает меня, а затем успокаивающе произносит: — Ладно, — делает шаги к открытой нараспашку двери, тянет меня за собой, — ладно, я понял. Мы не будем никому звонить, — хлюпаю носом, оказываясь внутри его дома. Из-за резкого контраста между холодом и теплом щёки начинает колоть. Я весь дрожу, и первые пару секунд мне кажется, что это последствия пребывания на улице, но затем до меня доходит, что это всё ещё из-за ломки. Тоска и тревога накатывают на меня одновременно. Тони открывает рот, но я, не выдержав давления, которое оказываю сам на себя в данный момент, прерываю его, тихо произнося: — Можно я просто посплю здесь? — Старк слегка вжимает голову, явно удивлённый моими словами. — С тобой? — ещё тише добавляю я. Напряжённо жду его ответа, но не смотрю на него, только куда-то за спину. Где-то я читал, что во время ломки наркоманы чувствуют себя очень тревожно — можно зациклиться буквально на чём угодно, снова и снова доводя себя до точки невозврата. Но проходя через это самостоятельно, я понимаю, что это ощущается гораздо хуже: никак не могу отделаться от мысли, что Тони сейчас выкинет меня, и мне придётся возвращаться домой, туда, где я чувствую себя хуже всего на свете. Прихожу в себя, когда понимаю, что Тони наклоняется ближе к моему лицу и медленно, судя по всему, видя, как я обеспокоен, проговаривает: — Конечно, — слегка кивает. Я перевожу взгляд на него — он немного склоняет голову к плечу, чтобы лучше рассмотреть меня. Молчим какое-то время, а затем я наклоняюсь, чтобы развязать шнурки, но голова снова кружится, и я громко врезаюсь плечом в комод возле двери, кажется, роняя что-то, стоящее на нём. Тони сразу же спохватывается, выпуская мою руку, и немного присаживается, чтобы быть на одном уровне с согнувшимся мной. — Я помогу, просто… не упади, — выпрямляюсь, наблюдая, как Тони присаживается на четвереньки, самостоятельно развязывая мои шнурки. Очень хочу сказать что-нибудь, чтобы разорвать тишину, пускай и приятную, и чтобы он знал, как сильно я ему благодарен, но ничего не выходит — я просто не могу ничего сделать. Тони даёт знак, что кроссовки пора снимать, и я опираюсь на его плечо, пока он стягивает сначала один, а затем другой кроссовок. Потом он выпрямляется, вновь оценивая взглядом моё состояние, и ведёт меня в свою комнату, аккуратно подхватывая мою руку. Я иду за ним, поворачивая голову к дверному проёму кухни, где замечаю ноутбук с горящим экраном — значит, он не спал. Чёрт, должно быть я напугал его этим внезапным звонком в дверь. Он заходит первым, и я отмечаю, как в его комнате холодно, вздрагивая. Тони замечает это и направляется к окну, закрывая его. Я тихо прохожу внутрь, становясь возле кровати. Тони подходит ко мне, помогая снять толстовку: цепляет её края пальцами, начиная тянуть вверх, а я поднимаю руки, чтобы он мог стянуть её. Как только толстовка оказывается у Старка в руках, он аккуратно вешает её на изголовье кровати. Я сажусь на саму кровать, и, когда Тони снова подходит ближе, двигаюсь к стене, чтобы дать ему больше места. Кладу голову на подушку, накрываясь одеялом — оно очень приятно пахнет им — и отодвигая край, чтобы Тони тоже мог накрыться. Он ложится совсем рядом так, что его голова лежит выше моей, и поэтому мне приходится слегка поднять свою, чтобы посмотреть на него. С любым другим человеком я бы чувствовал отвратительное и выворачивающее внутренности на изнанку напряжение, которое постоянно, сколько себя помню после первого принятия наркоты, было со мной. Но я не чувствую этого сейчас, когда я со Старком, когда я лежу в его кровати и смотрю на него уже пару минут, не отводя взгляд. И это заставляет меня ощущать непонятную радость и удовлетворение, ведь, даже несмотря на то, что меня всё ещё ужасно трясёт и в голове гудит, я впервые за все эти дни без него чувствую себя спокойно и защищёно. Шумно втягиваю воздух носом и обнимаю его первым. Тони слегка придвигается ко мне и касается губами моего лба, слегка задерживаясь в таком положении, а затем обнимая меня в ответ.