Бал вампиров

Поначалу была тьма. А потом — взрыв. Вспышка, если быть точнее. — Блять! — Простите, господин! Габи не желать зла, Габи попросили… Питер изнуренно промычал, падая обратно на шелковые простыни и раскидывая руки в стороны. Он только перестал что-либо ощущать, как его нагло, почти что по-варварски заставили вернуться в реальность с помощью яркого полуденного солнца, атаковавшего четким прицелом глаза. Не первый раз ему устраивали такие «будильники», и каждый раз он раздражался сильнее прежнего. Ну какое кому дело, если он пролежит в постели чуть больше положенного? Замок не рухнет без его постоянной тени в коридорах, а клан не распадется из-за одной заносчивой фигуры. — Габи, — хрипло позвал Питер, медленно скатываясь торсом с кровати, чтобы поднять халат, — ты можешь просто разбудить меня, а не терроризировать каждый раз. Пока я сплю, я отключаю только слух. — Вампиры не нуждаются в спать, господин… — Да-да, вампиры вообще ни в чем не нуждаются, но я привык спать. — Господин еще привыкать к новому существу? — Господин еще привыкать, — скучающе повторил молодой вампир, никак не нащупав халат, хотя он точно был сброшен во время прелюдии с этой стороны кровати… или с другой. Питер рассерженно фыркнул, свисая головой вниз и на миг заостряясь на мерцающей в лучах солнца коже. Завораживающее зрелище… и все еще непривычное. Да уж, видимо, ему понадобится много времени для полного осознания и принятия себя нового. Пока что это выходило не то чтобы хорошо, но и не плохо: катастрофические истерики закончились в первый месяц, обычные происходили довольно редко, на диете он смог продержаться максимум сутки, а к своим способностям… Наверное, им он радовался больше всего. Обращение заняло несколько дней. Питер ничего не помнил, но по рассказам Аро и Габи, который теперь прочно закрепился за ним как личный слуга, его тело сгорало чуть ли не буквально, а агония никак не прекращались. Однако после пробуждения он не чувствовал ни отголоска «ужасного, невыносимого состояния», каким его описывал его муж… Пожалуй, принятие этого факта прошло так же быстро. Хотя Питер и продолжал иногда отрицать это, не скрывая, что делал это ради забавы и игры на нервах супруга. Питер Винсент умер в возрасте тридцати трех лет. По официальным данным, ушел пьяный в лес по время отпуска в Италии и не вернулся. Поиски продолжались не меньше года, но некоторые местные уверяли, что в их заснеженных лесах это бессмысленно. Не он первый, не он последний. Канал провел прощальный телепоказ «Ночи страха», посвященный вечной памяти бессменного ведущего, после чего шоу закрыли и больше никто не вспоминал ни о нем, ни о шоу. Услышав эти новости, Питер разломал выпрошенную в качестве «свадебного подарка» плазму, а утром все же увидел новую. Говоря об официальной версии, он любил пошутить, что продался в рабство многолетним вампирам-аристократам, хотя, объективно, в рабстве точно находился не он. Прошло три года с момента его обращения и представления в замке Вольтури не как «невесты» после бала, а как официального мужа главы клана Вольтури, скрепившего их союз на глазах у сотен свидетелей во время бала и вызвавшего этом не видимый ранее ажиотаж. Реакции колебались от безграничной радости до полного непринятия такого самовольства от уважаемого лица вампирского мира. Брать в мужья новообращенного, еще и бывшего охотника на вампиров во время этого прилизанного и жеманного торжества казалось верхом пренебрежения многовековыми традициями их мира, но Аро не слушал ни одну из претензий, точно зная, что это его последний бал. И совсем неудивительно, что фон Кролоки были восхищены больше остальных С тех пор Питер все еще пытался принять себя нового. Он и старого не совсем-то и принимал, а теперь… Это стало настоящим испытанием. Ему чужд мир вампиров, ему ненавистны эти создания — вернее, Винсент прожил в абсолютной ненависти к ним с самого детства, а сейчас не просто стал одним из них — влюбился, чтоб его, в одного из них. Мир менялся слишком стремительно для того, кто привык к стагнации. И, наверное, в более плавном принятии ему помогли способности, о которых он узнал на второй день после пробуждения. Это случилось во время одной из истерик. Питер буквально срывал чудесные плотные шторы в гостиной, разрывая их на куски и грозясь повеситься на одном из лоскутов. Аро тогда стоял мраморной статуей перед ним с самым непроницаемым лицом, благородно вынося всплески агрессии, истерии, ужаса и шока перед собой и ведя себя похвально деликатно. Питер не был первым обращенным на его веку, все они проходили через это и были чересчур эмоциональны в первые дни: яд еще пронизывал их вены и изгонял горячую, буйную человеческую кровь, смешение с которой и вызывало такие реакции. Он знал, что рано или поздно это закончится. И просто ждал, не желая оставлять мужа ни на секунду в уязвленном и опасном состоянии, но и не воспринимая угрозы всерьез. — Ты, блядь, хули уставился на меня?! Тебе настолько насрать на меня? Сделал это со мной, а сейчас стоишь, как… как… — Как тупоголовый идиот? — сухо подсказал Аро одно из прошлых оскорблений. — Да, блядь, именно! — Питер со злостью пнул табурет у окна, отчего тот отлетел к ближайшей стене и треснул, едва не проломив толстые стены. Винсент и сам ужаснулся силе, но почувствовал только большее стрекотание гнева внутри себя. — Понаставили хуйни повсюду! — Он зло выдохнул, раздувая ноздри и скрипя зубами от очередного напоминания, что воздух ему больше не нужен. — Я блядский вампир! — Ты сам меня попросил, мой милый. Я бы не сделал этого без твоего желания, ты же знаешь… — Да я знаю тебя меньше суток! Что ты со мной сотворил?! Околдовал? Охмурил, гнида? Не нашел больше мальчиков? — Мне больше и не нужно. Мне всю жизнь нужен был ты один. — Ой, да не заливай мне тут! Душа поэта, блядь! Скольких ты перетрахал, а? Аро поджал губы, на что Питер только едко усмехнулся, как будто сам дал себе ответ на вопрос. — Теперь я только твой. Навеки вечные. — Да я видеть тебя не хочу! И Питер приглушенно вскрикнул. Слова потерялись в охватившем его ужасе, а лицо стало отчужденным, взгляд настолько далеким, будто вмиг потерял перед собой… все. Буквально все, ведь видел он только тьму. Пронизывавшую тьму, бездну, в которой нет конца и края. — Питер! — взволнованно крикнул Аро, и Питер ощутил его крепкие руки на плечах, затем — пальцы на ладонях, на щеке. — Что случилось, Питер? — Я… я не знаю… я не вижу ничего… — глухо говорил он, пытаясь вертеть головой в надежде, что найдет хотя бы угол света, но — ничего. — Я здесь, мой дорогой, я рядом. — Аро касался его кожи, задумчиво, копаясь в мыслях и воспоминаниях, в чувствах, избегая ненависть и злость последних минут и пытаясь понять… Питер мелко задрожал и чуть ли не упал на него, обнимая крепко, как единственную доску на водной глади посреди целого океана, вжался в плечи, зажмурился и ощутил, как его медленно опускают на пол. Потеряв один из органов чувств, он казался себе не лучше брошенного щенка, убогого, ненужного, однако легкие поцелуи по лицу сглаживали гадкие мысли, четко следуя за каждой из них. Питер всхлипнул, вжимаясь в изгиб у шеи вампира, забрался ему на колени. Больше не агрессия — неимоверная печаль, потеря, которые оказались гораздо сильнее. Они просидели в таком положении несколько часов, в которые Винсент не останавливался от рыданий, от сжимавших грудную клетку обреченности и потери, но ни на секунду не перестал слышать или чувствовать Аро. Когда ему стало спокойнее, когда он понял, что его действительно не оставят — выровнялся, столкнувшись носом с подбородком Вольтури, сбивчиво извинился и утер глаза рукавом. — Что со мной? — робко произнес он, когда костяшки гладили его впалые щеки. — Я… теперь всегда буду таким? — Нет, мой милый, — успокаивающе проговорил Аро, оставляя поцелуй на кончике носа и поправляя растрепанные пряди на лбу. — Это, видимо, твой дар… — Такой хуевый? — Ну почему же. Мы можем исследовать его подробнее и узнать, какие у него полезные свойства… — Что полезного в том, что я ослеп? — Ты же не хотел меня видеть. — Но я не серьезно… «Я бы смотрел на тебя одного всю жизнь», — пронеслось в мыслях Питера, и он так и не узнал, как нежно улыбнулся этому Аро. — Ты сказал это вслух. Попробуй сказать это еще раз, но уже с целью видеть. — Я хочу тебя видеть… все видеть… Резкая вспышка. Все вновь вернулось на места: и разгромленная гостиная, и вампир вблизи. Питер зажмурился от непривычного света, но это не сдержало трепета в груди. Если бы сердце еще билось, то у него бы случился инсульт от радости. — Вот, — улыбнулся Аро, не отпуская и довольствуясь по-детски наивным и радостным лицом, глазами, с жадностью осматривающими окружавшую их обстановку. — Я так и думал. На самом деле, в моей коллекции ты не первый, кто может отключать органы чувств, но первый, кто может делать это с самим собой… Может, попробуешь сделать это со мной? И Питер попробовал: пожелал, чтобы перестал видеть уже Аро, но тот решительно не ощутил ничего. И, наверное, обрадовался этому. Зная волевой и гадкий характер Питера, он был уверен, что тот бы не стеснялся применять свой дар в отношении каждого неугодного всякий раз, когда его кто-то бесил или раздражал, что сейчас, в основном, происходило только в отношении Аро. Позже выяснилось, что Питер мог отключать все свои органы чувств: зрение, слух, осязание, обоняние. Не самый ценный дар, грубо говоря, вообще не имевший никакой ценности и смысла — для клана. Для Питера — это исполнение его самого тайного желания, имевшего корни из глубокого детства: не видеть, не слышать, не чувствовать. Не видеть, как вампиры растерзали его родителей и бросили их окровавленные тела посреди дома, будто они были старыми, ненужными игрушками; не слышать их крики и вопли, хлюпающие звуки горячей крови и разорванной плоти; не чувствовать глубокую боль, обиду, несправедливость, забыть об ужасе и постоянном страхе, с которыми прожил почти что всю жизнь. Аро узнал это из воспоминаний и догадок самого Питера, но не поднимал с ним эту тему, как и не поднимал ее когда-то с Джейн и Алеком, чьи способности были также вызваны пережитым ужасом в прошлой человеческой жизни. С тех пор Питер стал упражняться в укрощении дара, и сам не понимая его ценность, однако нашел ему практическое применение. Например, отключать слух, когда говорил Кайус или когда хотел поддаться привычки прошлой жизни и имитировать сон, или отключать обоняние, когда чувствовал в замке начало трапезы, потому что до сих пор не мог убить человека. Кровь ему приносили в графине. Аро все еще сетовал на это, мол, это уже остывшая кровь, она не так питательна, как свежая, но переступить через себя Питер не мог. Он и так стал вампиром — главным ужасом своей жизни, и этого пока что было достаточно. Габи принес ему кровь в бокале к постели, пока Питер завязывал пояс на халате. Он взял его и выпил одним махом, отдал и слизал с губы кровь. Приятная. Видимо, молодая девушка… Махнув головой, чтобы отбросить мысли, он подошел к панорамному окну, по-хозяйски сложил руки на груди и принялся рассматривать открывшийся двор и кроны деревьев. — Вас хотеть видеть господин Аро. — Габи достал из гардероба готовый костюм Питера, и тот вопросительно изогнул бровь. К чему такая торжественность? Вроде его повседневные джинсы и футболки приняли, разрешили ходить в них по нескромной цитадели аристократизма и роскоши, «пугая многовековые стены мусором», как любил говорить Кайус, а что же случилось в этот раз? — Господин попросить дать вам это… — Кто-то придет в гости? — Этого Габи не знать, господин. Питер вздохнул, но противиться не стал. Маскарад так маскарад — признаться, ему самому иногда хотелось соответствовать роскоши места и подавить вспыльчивые протесты бунтующей души молодого вампира. Коридоры по-прежнему были пусты. «Мертвецкая пустота», — шутил про себя Питер, никак не в силах остановиться от потока каламбуров, которые не понимала половина обитателей замка, ну или по крайней мере те, с кем он общался, а таких было… мало. Аро, Габи, Маркус, Сульпиция, близнецы… Остальные либо сторонились его, либо он — их, как в случае с Кайусом, но это у них было и взаимно, и рекомендовано. Их встречи по обыкновению сопровождались истерикой Кайуса и издевками Питера, как раз и доводившими того до истерики. Однажды чуть до драки не дошло, но блондина вовремя остановили, напомнив, что Питер все еще слишком силен даже для него. Не сказать, что это прям остановило. Остановил Маркус, сваливший на них карниз. Карнизам в этом замке последние три года приходилось несладко — это правда. В кабинете Аро всегда царило умиротворение: в полумраке комнаты, в высоких стеллаж, в его легкой и плавной фигуре, вставшей ровно в тот момент, когда Питер закрыл за собой двери. — Любовь моя, я рад тебя видеть. Как твой сон? — Ой, харэ издеваться. — Прости, не могу перестать умиляться этой въедливой привычке. И все же ты теряешь много времени из-за нее. — А куда мне спешить? Не сдохну же я. Снова, — усмехнулся Питер, услышав ответный смешок Аро, после чего тот ласково поднял его ладонь и коснулся губами костяшек. — Мне очень льстит, что тебе понравился завтрак. Я специально попросил оставить для тебя самую прелестную девушку. — Эта информация была лишней, — фыркнул Питер и покательно отдернул ладонь, но вампир обвил его талию и некрепко прижал к себе. — Но тебе понравилось. — В ответ ему махнули головой, хотя Аро прекрасно понимал, что это наигранность. Питер не мог не играть. Тут и мысли можно не читать — все и так понятно. — Ты великолепно выглядишь в этом костюме. Черный подчеркивает твою грациозность. — Ага, я прям балерина. — Язвить получалось все хуже: мысли сбивались из-за ладони на пояснице, дразнившей в незатейливом путешествии вверх-вниз по позвоночнику. — Габи сказал, что ты хотеть меня видеть, — нарочно передразнил манеру слуги Питер, на что получил щелчок по носу. — Ай! За что? — Я же просил не делать этого, Питер, — с толикой упрека сказал Аро, но улыбку не убрал. — Габи старается и делает все, чего ты только не пожелаешь. Цени это и будь благодарен. — Да я и благодарен… И ценю. — Питер почувствовал себя нашкодившим щенком. Габи и правда был чуть ли не самым близким и приятным ему существом в замке. После Аро, конечно. И то из-за специфики их общения: Габи был рядом всегда, приходил по первому зову и мог поддержать разговор, но его манера речи… Господи милостивый, когда Питер стал более спокоен и расслаблен, это стало то ли действовать на нервы, то ли вызывать позывы еле сдерживаемого хохота. При всей ответственности, услужливости, понятливости и добродушии, Габи был неказистым и отталкивающим внешне, хоть и относился к их виду. Питер смирился и перестал обращать внимание, найдя интересного собеседника, но речь — это уже… — Милый, — Аро прервал поток мыслей, пронзительно смотря в глаза напротив, которые чуть ли не задрожали, — Габи итальянец. Ему приходится говорить с тобой по-английски, потому что ты не поймешь его безупречного итальянского, а английский он учил сам, не очень хорошо и столетия назад, а практики не имел не менее ста лет. Будь снисходительным, он все же старается. — А, точно, — брови Питера опустились от внезапного осознания такого очевидного факта, — я и не думал об этом… — Ничего. Габи в восторге от молодого господина и не держит зла, будь уверен. — Ну и отлично, — наконец улыбнулся Питер, но тут же сделался серьезным. — Так зачем ты хотел меня видеть? — Я всегда хочу тебя видеть, мой дорогой, — Питер выгнул бровь, этим жестом прося сократить количество комплиментов, как бы приятно ему это ни было, и перейти к сути, — но сегодня особенный день. Взгляд невольно притупился. Особенный день?.. С момента обращения для Питера вообще все дни были особенными, ведь с каждым он все глубже и тщательнее изучал себя, да и не только, но зачем выделять именно этот… Черт возьми. Неужели годовщина какая-то? Аро вообще славился своей любовью к разным годовщинам. Как-то они отмечали какой-то-там-год со дня Варфоломеевской ночи, «вечного пира для вампиров», но это не касалось только их двоих… А что тогда? Если бы Питер хотя бы знал, какая сегодня дата… Однажды Аро вообще напомнил ему дату, когда они впервые поделились друг с другом воспоминаниями о родителях, что сделало их намного ближе. И что же на этот раз? Годовщина первого поцелуя? Годовщина их первой встречи? Хотя все это один день… И это точно зима, а не весна… Свадьба? Ну, условная — бал стал знаменательными событием во всех смыслах. Первый секс? Нет ну запоминать такое — это уже помешательство, как будто… — Ровно год назад ты признался мне в любви, — остановив бесконечный поток мыслей, так ярко отражавшийся в алых глазах, Аро невесомо коснулся его шеи кончиком носа. Питер поджал губы. Ну конечно. Что же еще мог придумать этот проклятый романтик до последний капли яда в бессмертном теле? — И для тебя это прямо дата-дата? — Конечно, — без иронии, совершенно искренне ответил Аро. — Это был совершенно особенный для меня момент. Если бы кровь все еще циркулировала в венах Питера, то он бы сгорел от смущения, вызванного напоминанием. «Совершенно особенным моментом» в понимании вампира было сказанное в пылу страсти признание Питера, когда его втрахивали в дубовую постель со всей жаждой столетней неудовлетворенности. Ляпнул и сам не понял в моменте. Осознал только спустя пару минут, когда вампир завис над ним, как будто в его мозгу винтики заели намертво и остановили все процессы в организме. Для Питера эти слова не стали новостью, потому что они давно теплились в душе, но ему не хватало смелости произнести их вслух, да и сказать хотелось бы в более романтической и располагающей для признаний обстановке, но Аро, видимо, все устраивало. Особенно после ежедневных оскорблений, ставших частью рутины и не цеплявших так же сильно, как в первые месяцы. Хотя Питеру казалось, что три проклятых слова Вольтури уже давно прочитал в его мыслях, но галантно молчал и ждал. Дождался, чтоб его… И не сказать, что само появление любви стало для Питера шоком. Он прекрасно понимал, что влюбился — безоговорочно и бесповоротно, иначе бы и не оставил кольцо, не остался в замке, имея все шансы покинуть его раз и навсегда. Однажды Маркус рассказал ему о еще одной прелести становления вампиром: после обращения все человеческие чувства усиливаются в тысячи раз и сохраняются на всю оставшуюся вечность. И Питер был обращен в полной уверенности, что хочет остаться с Аро, что хочет быть рядом с ним, хочет видеть его, чувствовать; он был обворожен им, он чувствовал страшную, непреодолимую тягу к нему, ставшую последней слабостью смертной души — и усилившуюся после пробуждения. Поэтому в первые дни он подпускал к себе одного лишь Аро, поэтому первый год следовал за ним по пятам, боясь упустить или потерять. Со временем это стало не то что бы слабее — просто Питер убедился, что Аро так же не покинет его и всегда будет рядом, сколько бы ваз в него ни летело, сколько бы оскорблений тот ни получал. Просто будет — отныне и навеки. — И чем хочешь заняться? — без намека спросил Питер, но тут же ощутил щекочущее дыхание на шее. Винсент показательно фыркнул и легонько шлепнул его ладонью по лбу, заставляя отстраниться. — Ты старый извращенец, ты в курсе? — Да, ты уже говорил это, — сквозь смешки произнес Аро. — Ну я серьезно. Трахаемся мы и так каждый день. Это не очень-то и особенно для такого особенного дня. — На самом деле, я хотел выйти с тобой в город. — Правда? Аро кивнул и тут же ощутил, как его шею крепко обвили. — Наконец-то! — Мне кажется, ты вполне сможешь себя контролировать рядом с людьми. — Еще бы! Если что, отключу обоняние, если вдруг начну ощущать жажду! Я практиковался! — Я знаю, мой милый. Поэтому и хочу сделать это. Питер готов был запрыгать на месте от радости, но его сдерживали ладони на бедрах, продолжавшие недвусмысленно мять их, как будто ранее не получили по лбу за попытки соблазнения. Впрочем, плевать! Во веки слыть ему последним лжецом, если он не поддастся ласкам. Однако пути Аро воистину неисповедимы. Готовый расслабиться и отдаться ласкам Питер застыл в недоумении, когда его резко отпустили и сделали шаг назад. Вампир сложил руки за спиной, а взгляд искрился азартом — бывший охотник хорошо знал его, но все равно чувствовал себя потерянным. — Мальчик мой, — позвал Аро, слегка склонив голову вбок, — ты же не думаешь, что это будет единственным подарком? Питер поджал губы и прищурился. В комоде за три года уже собралась коллекция редких украшений, будь то античные камеи, инталии, броши времен барокко или кольца с самыми разными камнями. Не сказать, что ему не нравилось, просто поводов надевать их было не так уж и много, и получать новые — не совсем разумно. Да и Питер совсем не разбирался в ювелирном искусстве, в отличие от Аро, чья коллекция украшений, собираемая на протяжении всей его долгой жизни, славилась разнообразием и изыском. — Нет, в этот раз кое-что другое, — не сдержав смешка, сказал Аро, как будто прочитал мысли, но точно не касался его в этот момент. Питер трепетно пронес по сознанию мысль, что его понимали и без использования дара — просто по выражению лица и благодаря сотням разговоров, что и помогали им сближаться по-настоящему. — Я уверен, это тебе понравится не меньше прошлого подарка. — Да ну нахуй, — вырвалось само по себе, и Питер в озарении широко раскрыл глаза, затем медленно опустил их вниз, где за пояс брюк уже ловко забрались два пальца и потянули к себе. Он жадно облизал нижнюю губу, возвращая игривый взгляд к вампиру, смотревшего на него с не меньшим обожанием. Далее слова пропали в окутавшем предвкушении. Ловко расправившись с пуговицей и ширинкой, пальцы загадочно остановились, проскользили вверх и ухватились за край галстука, за который и потянули, разворачивая Питера боком, в то время как вторая рука в намеке опустилась на его грудь, надавливая и заставляя упасть на стоявшую позади софу. Винсент был послушным, да и ноги уже подкашивались, поэтому он самозабвенно следовал каждому толчку, прекрасно зная, что за этим следовало. Вообще, ему нравилось быть ведомым Аро — наверное, единственному во всем мире, кому он доверял полностью и безоговорочно. Из-за сладкого дурмана мозг почти что отключился, Питер не заметил, как провалился в мягкую бархатную обивку, как шире развели его ноги и устроились между них. Проскочившая капля сознания дала сигнал упростить задачу вампиру и быстрее перейти к основному: он небрежно и спешно выпустил рубашку из брюк и, приподнявшись, спустил их немного ниже, получая в ответ одобрительный взгляд снизу и теряясь в ожидании, когда язык, очевидно нарочно высунутый вампиром и смазывавший собственные губы, наконец коснется его. Аро любил играться, тянуть и наслаждаться тем, как острые колени начинали дрожать с каждой секундой все сильнее, пока он нарочно изводил его в ожидании, трогал максимум бедра — и те сквозь ткань брюк. Питер уже привык и вел себя спокойнее, не выпрашивал и не умолял — прикрывал глаза, откидывая голову назад и отдавался разрастающимся чувствам внутри себя. Но сегодня это закончилось быстрее: влажный язык скользнул по всей длине плоти, дразня головку невесомым касанием, руки легли на выпирающие косточки таза и сжали, прекрасно зная, как резко и быстро мог дернуться Питер, когда его всего брали в рот. Только руки и удержали на месте, в то время как с губ сорвался протяжный, дрожавший стон. Головка плотно упиралась в мягкую гортань, застывшую на считанные секунды — и после начала сжиматься. Как у него это получалось — Питер никак не мог понять, хотя и пытался повторить, но, вопреки похвале, и сам знал, что до такого уровня ему еще далеко. В принципе, он и с мужчинами никогда не спал до Аро, поэтому опыт работы с членом был единственным, и, хотелось верить, одним на всю жизнь. Затем вампир начал двигать головой. Поначалу медленно — снова игрался — после же увеличил темп, подключил язык. Рука заползла под рубашку, гладя впалый живот, забираясь к груди и скребя ее ногтями, пока пальцы не зажали горошинку соска, оттягивая, сжимая, теребя подушечкой. Выгибаясь в пояснице, Питер впивался пальцами в бархат под собой, не сдерживал ни каплю громкости, уже понимая, что начинал задыхаться. По ощущениям, конечно, ведь ему больше не нужно дышать. И Аро тоже, но не применить этот хитрый трюк, чтобы усилить чувствительность и без того дрожавшей плоти? Хотелось завыть и кончить прямо сейчас, но прошло так мало времени, что Питер просто не мог себе позволить такой быстрый финиш. И Аро чувствовал это, поэтому томно выпустил член изо рта, не забыв напоследок обвести головку языком, чтобы на выходе получился совершенно непристойный и дико возбуждающий хлюпающий звук. Питер дрожал всем лицом, открывая глаза и смотря вниз, на вампира, сладко облизывавшего собственные губы. От кончика языка повисла тонкая нить слюны. Рука, обхватив член, начинала медленно водить по нему, совсем невесомо, не сжимая и нагло игнорируя головку. Но и это ему прощалось: Питер ни с кем и никогда не чувствовал себя настолько хорошо. Может, это из-за телепатии Аро, но, черт возьми, какой же это все-таки полезный дар! Он считывал все его желания, его не нужно было направлять и просить — просто расслабиться и наслаждаться, пока все это передавалось через мысли и всегда оставалось приоритетным. Алые зрачки начинали пылать, и в этом была несдержанность Аро, скрывавшим такое качество довольно успешно и открывшим его только для мужа, чью ногу закинул на плечо и устроился еще ближе, касаясь губами липкой головки, водя ею и слегка приоткрывая рот, чтобы игриво впустить внутрь и тут же выпустить. Рука покинула грудь, обвила бедро, в то время как другая держала равновесие за софу. От смены позы Питер сполз еще ниже, уперся на локти и крупно задрожал, когда его вновь полностью взяли в рот, начиная выводить безумные движения головой, от которых все нутро замирало и горело в агонии страсти. Внятных мыслей совсем не осталось — Питер не чувствовал мира вокруг, терялся в ощущениях и чувствовал себя червяком, которого разрубили пополам, а сейчас он извивался, пытаясь найти половину. Рука вцепилась в смольные волосы на макушке, с напором и силой, но не руководя его движениями — ему просто нужна была опора, что-то осязаемое и родное, что не даст потеряться в вихре насовсем. И Аро помог ему, обладая большим контролем в данный момент: собрал волосы рукой в высокий хвост и отдал их Винсенту, чтобы тому было удобнее держаться. И Питер взял их, наматывая на кулак, двигая к себе, меняя угол и толкаясь уже в небо. Последние толчки были сделаны самостоятельно: застыв на достаточном расстоянии, Аро позволил ему толкаться бедрами в спазме оргазма, пока сперма изливалась в него. — Блядь, ну ты… — на долгом выдохе произнес Питер, все еще глотая бесполезный воздух ртом и бешено смотря в потолок, пока его покидало чужое тело у ног. Вольтури только самодовольно усмехнулся, утирая костяшками губы от слюны и не вставая с колен, наоборот: положил ладонь на бедро Питера, а на нее — голову, и принялся любоваться. — У нас есть еще полчаса. Потом нужно выходить, — тихо, расслабленно произнес Аро, смотря, как все еще слабые пальцы застегивали молнию, пуговицу, оставляя рубашку навыпуск. Обычно аккуратная прическа была взбита, пряди уже не казались такими идеально-прямыми, но и в этом Питер видел нежность, видел его настоящего — не напускного и сдержанного, а такого, каким тот мог быть только с ним. И от этих мыслей что-то в груди сжималось. — О чем думаешь? Питер не стал отвечать: все равно ему еще доступны не все функции речи после такого крышесносного минета, а силиться и строить слова в предложения как-то не совсем хотелось, поэтому он лишь положил ладонь на ровную щеку и поймал восхищенный взгляд. Аро требовалось меньше минуты для чтения его мыслей, и он медленно скользнул губами к ладони, оставляя долгий поцелуй, после чего накрыл ее своей рукой и прикрыл глаза, теперь погружаясь не просто в мысли, а в чувства.