Подлунный мир

      Общение с Кагуей продолжалось вот уже второй год. Мне семь, и я все ещё не верю в «божественную» сущность своего глюка, однако и в моем отношении произошли изменения. Помимо того, что встречи с галлюциогенным камнем строго раз в две недели, стали уже привычными, как и сама Кагуя, спустя два года во мне начали появляться сомнения.       «Что, если я действительно соглашусь на многократно предлагаемую мне сделку?». Так звучал главный вопрос.       Вероятно, будь я чуть менее атеистом или прекрати «богиня» утверждать о своей божественной сущности, выбор был бы сделан куда раньше. Но нет. Я не верила, а Кагуя продолжала настаивать на своих словах. И мне не было смысла соглашаться на странные предложения «богини». На Землю я планировала вернуться в любом случае, а «освобождение» прикрепленного к одному месту глюка может быть чревато разрушительными последствиями. Возможно, после такого галлюцинации будут преследовать меня постоянно, это ведь игры моего подсознания. Естественно, с такой точкой зрения я не собиралась соглашаться на сделку, от которой будет больше вреда, чем пользы. Моя галлюцинация не может знать больше, чем я сама. Максимум, подать интересные идеи. Вот только мне не это нужно…       Таким образом, аргументы «против» не теряли своей значимости, однако…все же, со временем я начала «сдавать». Тонери все больше уходил в себя, порой забывая меня кормить — это напрягало больше всего, хотя остальные возможные последствия тоже пугали — время на этой «планете» застыло и единственное, что было здесь «живым» — это люди. Люди, которые тоже скоро застынут…       Я одной лишь силой воли удерживала себя от того, чтобы участить встречи с наркотиком. Сильное желание общаться перекрывало даже инстинкт самосохранения и страх за свой рассудок. С каждым годом мне все сильнее хотелось к людям… Стремление к общению неплохо помогало мне развиваться — без выполнения все усложнявшихся условий я запрещала себе даже думать о Кагуе — но…толку от моего развития было мало.        Третья ступень бьякугана из четырёх возможных. Если бы Тонери было больше дела до Луны, то я побеспокомлась бы о своих глазах. В этом проклятом клане было принято вырывать додзюцу у пробудивших его до конца. «Концом», отчего-то считалась как раз третья ступень, а четвертая, вероятно, была «легендарной». И у Тонери она была. Мне, как достигшей порога, следовало бы испугаться…вот только старшему Ооцуцуки было все равно. Он смотрел на свою Землю с помощью какой-то техники и все меньше обращал внимания на Луну.       Окей, в том, что Тонери так зациклился на Земле была и моя вина, признаю. Будь у меня такая же возможность как у него — а ее у меня пока нет, я спрашивала — я бы тоже пялилась туда. Луна была слишком мертвой, что вызывало желание сбежать. В чем здесь моя вина? Да в том, что я могла создать ощущение жизни здесь. Я же ребенок, от меня должно быть много шума. В период моих истерик так оно и было, но теперь… Я была не сильно говорливее Тонери, а он — не сильно говорливее мертвецов. Кто-то из нас должен был разшевелить другого…но никто не мог. Мы оба нуждались в помощи, но при этом не хотели помогать друг другу. Поэтому Луна — «мертва».       …что и привело меня к моему окончательному решению.       Закончив избивать марионеток Тонери — в моменты управления ими он немного концентрируется на Луне…но это бесполезно, потому что я занята тренировками — я шумно вздохнула. Во время выполнения автоматических движений — попытки научиться боевым искусствам в моем случае кажутся странными…но для выработки большего количества чакры нужна хорошая физическая форма — мною наконец было принято решение. Мягким, неторопливым и тихим шагом, которого не было слышно даже в этой тишине, я направилась к камню. Порой мне хотелось бежать, то туда, то обратно, но я удерживала себя от этого. Такие решения лучше принимать в спокойствии. И плевать, что само оно продиктовано эмоциями.       Я больше не могу. Нет ни одного очевидного выхода из сложившейся ситуации. Я не знаю, как мне вернуться на Землю. И даже Тонери говорит лишь о том, что торчать здесь — это наш долг.       Вход в собственное подсознание вышел легко и привычно. Меня встретил обыденный лунный пейзаж, вот только что-то в нем было иначе… Глубокий вдох, под взглядом беловолосой женщины и… — Я согласна. Давай заключим сделку.       С этими словами я почувствовала, как что-то бултыхнулось в груди. Все. Теперь дороги назад нет. — Ну наконец-то, — прошелестела Кагуя, не сдерживая улыбку. Это был важный миг для нас обоих… неизвестно только, как это скажется на мне. — Ты долго держалась, маленькая чужачка.       «Чужачка». Так звала меня «богиня». Возможно, это было лишь моим внутренним осознанием, что я здесь чужая. Каким-то комплексом. Решение принять помощь собственного подсознания можно считать переломным, и, раз уж в этот миг все так изменилось… — Зови меня Луна, — хмыкнула я. Давно пора принять этот мир до конца. Прошлое, наполненное безчакровыми технилогиями, сильно сбивает с мысли. Теперь я приму новые методы. И ничто не должно мне мешать. Даже прошлое. — Это название, которое ты дала телу Десятихвостого, — Кагуя вопросительно на меня взглянула. Раньше я никогда не говорила ей своего имени. Ни прошлого, ни нынешнего. Вероятно, ей такой выбор кажется странным. — Это название спутника из моего мира, — хмыкаю я, скрещивая руки на груди. Пусть это и мое подсознание, холод ощущается весьма натурально. О, да, в моем сердце холодно и пусто. В буквальном смысле. — И имя принцессы, которая была запечатана в ней своей сестрой на тысячу лет.       … Знакомые мотивы, правда? В этом и смысл, ведь… — Она потом освободилась, — на моих губах впервые за долгие годы появилась кривая ухмылка, заменяющая улыбку. Отчего-то вдруг стало легче… — Приступим к обсуждению условий сделки?       Кагуя благодушно кивнула. Для неё это было не меньшим облегчением, чем для меня.       Сказка началась. Через три часа обсуждения всех нюансов, коих выявилось довольно много, когда мы закрепили сделку рукопожатием — на что мой глюк отреагировал весьма странно — я покинула подсознание. Возможно, мне и не нужно было терпеть это, однако… впервые в этом жизни я разговариваю так долго. Это оказалось неожиданно приятно. Теперь я не боюсь людей, я иду к ним.