Душа самурая - меч

В подсобке под трибунами Какаши быстро выстроил из кунаев два круговых контура, пробил себе ладонь и скомандовал: — В центр, рубашку снимай! От Проклятой печати боль накатывала волнами, в глазах темнело. Саске опустился на пол, стиснул зубы и приготовился терпеть до упора. Едва ли к этому можно было привыкнуть, но после пары активаций Печати он начал улавливать принцип ее действия. «Подарочек» Орочимару работал подобно технике Восьми Небесных Врат, только наизнанку. Если Небесные Врата сначала высвобождали силу, а потом брали свою плату болью от поврежденных тканей, то Печать сразу начинала мучить, выжигала нервные окончания, загоняла своего обладателя на границу болевого шока и там удерживала. Зато взамен — открывала все ресурсы тела, когда скорость и сила направлены на отчаянную попытку спастись от самого себя, вырваться из своей кожи вон. То, что подвернувшиеся под горячую руку противники очень быстро выходят из строя, — было не более чем побочным эффектом. По крайней мере, по ощущениям носителя Проклятой печати. А активировалась эта дрянь на ускорение потока чакры. Так что — либо ты сам себе стабилизатор напряжения, либо — … Кровь на пальцах Какаши-сэнсэя по идее была горячей, но Саске чувствовал легкий холодок, пока его расписывали как праздничный веер. Радиальные столбцы иероглифов разбегались все дальше: по плечам, по спине и груди, по полу и внутренним опорам стадиона… «Этот придурочный дзёнин что, решил обескровленным помереть со мной за компанию?» — с раздражением подумал Саске, как-то незаметно обретая способность снова мыслить связно. Печать все еще жгла, но по мере выполнения фуиндзюцу, ее невидимые раскаленные иглы собирались к каплям жертвенной крови и словно бы остывали. «Полегче немного», — успел было обрадоваться Саске, когда сэнсэй завершил рисунок, быстро сложил печати-ин, накрыл все еще кровоточащей ладонью Джуин и выдохнул всего два слова: «Запечатывание Зла!». Эффект превзошел все ожидания. Если Печать Орочимару открыла для своего обладателя количество его болевых точек, то фуиндзюцу Какаши додало к количеству качества. Все невидимые иглы из тела Саске разом выдернуло с нитками и мясом, так что сознание он потерял уже скорее от облегчения. Наверное. И уже не услышал занимательного спора о вечном, который состоялся между его командиром и непрошеным гостем из Селения Звука.

***

«Дисциплина — это не ограничение свободы. Это отсечение всего лишнего».

***

Очнулся Саске поздним вечером и в больничной палате. Запах госпиталя сложно было спутать с чем-то еще. Глаза его снова закрывала повязка с подавляющей печатью, лицо облеплял намордник кислородной маски, а еще рядом кто-то находился, и Саске поскорее повязку содрал. — Ага! Очнулся, — удовлетворенно констатировал Какаши, сидящий у окна. — Что я пропустил? — Следующим долой пошел казенный кислород. — Жеребьевку на второй тур экзамена и пару посетителей, но это ничего. Теперь у тебя есть целый месяц для отдыха и тренировок. — К черту отдых, когда меня отсюда выпустят? — Если со мной — так хоть сейчас. Что скажешь насчет усиленной тренировки в горах? — Идет. Где мои вещи?

***

Конечно, на ночь глядя никто в горы не пошел, у Саске было время вернуться домой, привести себя в порядок, перебрать рюкзак и даже поспать до рассвета. Встречу Какаши назначил в урочище Столбы, за Скалой Хокаге. И, конечно же, опоздал. Зато он принес с собой сверток с парой мечей-танто. — Это для первого этапа тренировки, — пояснил Какаши. — Чакра Молнии хорошо движется по металлическому проводнику, ну, и для наглядности… — У меня Огонь, — напомнил Саске, хотя освоить дзюцу Какаши очень хотелось. — В тебе как минимум два стихийных типа, и сейчас я покажу, как выделить из них именно Молнию. Главное — воинский дух! — объявил Какаши торжественно и умолк, ожидая… Какой реакции он ждал, Саске так и не понял. Наводящих вопросов? — Ну? Воинский дух… — Воинский дух — это особая дыхательная гимнастика, последовательность долгих и коротких вдохов. Помогает настроить сердцебиение на нужную частоту и так его поддерживать. Сбой пульса — сбой потока чакры — и мы получаем замечательный электрический ожог во всю руку. Так что сегодня — учимся дышать! Какаши его недооценивал. К полудню Саске уже наловчился воинскому духу так, что аж волосы искрили, и сэнсэй признал, что можно приступать к упражнениям с клинком. — Перекуси пока, а я в дозор схожу, — сказал он, бросая Саске сверток к сухим пайком. Другой сверток оттопыривал его карман. — Если так переживаешь за свое лицо — я сяду спиной. Мне неинтересно тебя разглядывать. Какаши улыбнулся, но помотал головой. — Великодушно с твоей стороны, Саске-кун, но проблема не в моем лице. В округе неспокойно. Много чужаков, надо держать ухо востро. Сухой паек состоял из безвкусных белковых брикетов. Есть такое можно было только с большой голодухи или в полевых условиях.

***

«Необходимо быть умеренным в еде и избегать распущенности».

***

— Твою работу с сюрикенами и кунаем я видел. Показывай, как ты держишь клинок. Саске показал. — Стойка никуда не годится, — нахмурился Какаши, сделал шаг, собираясь, видимо, поправить, и походя сбил ученика с ног, отобрав танто из заломленной руки. Саске только зыркнул исподлобья, цыкнул зубом и одним текучим движением выкрутился из-под Какаши, попутно выхватывая левой рукой второй танто из его заплечных ножен. Времени на настройку «воинского духа» как раз хватало, так что взгляд Шарингана Саске встретил во всеоружии: на ногах, с клинком наизготовку и с белыми змейками чакры по этому самому клинку. — Ого, Райкири выполнил, молодец какой! — восхитился Какаши, глядя в глаза Саске. Очень нехорошим взглядом. И тут Саске почувствовал, что левую руку его все сильнее покалывает электрическими импульсами, уже до боли, а пальцы сцепило судорогой. Пальцы дымились и чернели на глазах. А по лезвию танто пошли трещины и металл тоже начал крошиться. И тогда он закричал.

***

«Будучи смертельно ранен, так что никакие средства уже не могут его спасти, самурай должен почтительно обратиться со словами прощания к старшим по положению и спокойно испустить дух, подчиняясь неизбежному».

***

— Не так страшно гендзюцу, как тот, кто его видит, — философски заметил Какаши-сэнсэй, когда Саске очнулся. — Никогда не смотри в глаза противнику с Шаринганом. — Ты же показывал технику с чакрой Молнии, а не гендзюцу! — Техника Чидори без Шарингана невыполнима. Простым глазом ты не уследишь за своими же движениями. Проверено на практике. Ну и твоя… хм-м-м… слабая устойчивость к гендзюцу меня беспокоит. Пока не научишься держать свой разум закрытым — будешь проигрывать. — Учи, я всё запомню. — Учу. Когда ты смотришь на человека Шаринганом и видишь его чакру, то крайним различимым ореолом идет ментальная сфера. Она гладкая и податливая, как мыльный пузырь. Только не лопается. Если ты сумеешь разглядеть на ней цветные разводы и заставить их менять цвет — то человек будет испытывать навязанные извне эмоции и фантомные чувства. Боль, страх, дезориентацию — любой каприз. — И как я узнаю, чего он там боится? — Никак. Ты только даешь импульс, все страхи мозг жертвы построит сам. — Как вырваться из чужого гендзюцу? Я знаю метод болевого раздражителя, но сейчас почему-то не смог его применить. — Есть еще несколько способов, например, считать время. Помогает даже против Шарингана. Иногда. — Кто научил тебя этому? — настороженно спросил Саске, уловив какую-то странную запинку в речи Какаши. — Учиха Итачи.

***

«В делах повседневных помнить о смерти и хранить это слово в сердце».