Душа самурая - меч

Ночами Какаши и Саске дежурили по очереди. На задушевные беседы у костра не было ни сил, ни тем. Всю значимую информацию сэнсэй излагал по ходу тренировок, валяя Саске по земле, загоняя в гендзюцу, раскрошив-таки старенький танто в его руках. — Клинок Белой Чакры пал, — констатировал Какаши, бережно собрал обломки и завернул в тряпку. — Пора переходить к рукопашному бою. — У этого танто было имя? — Да, это была семейная реликвия моего клана. Но, как видишь, всему на свете приходит конец. Даже, если перековать обломки в новый танто. Не принимай близко к сердцу, — добавил Какаши с улыбкой. — Клинок Белой Чакры впервые был расколот еще в Третью войну. Именно с его гибелью я завершил Чидори. Так что и тебе пора. Приступаем! Твоя рука пуста, но ты знаешь, что в ней находится. Ты уже формировал чакру Молнии для удара.

***

«Самое главное — самурай никогда не должен пренебрегать боевым духом, в любое время и при любых обстоятельствах. Ибо наша страна отличается от других земель тем, что даже последние из людей: крестьяне, торговцы и ремесленники хранят старые ржавые мечи, и в этом проявляется воинский дух».

***

Лазутчик подкрался к ним ясным днем, не особо и скрываясь. Странный парень из Песка, которого боялись даже его напарники. — Выходи! Жажда крови тебя выдает, — обернулся Какаши к скальному повороту. Прошелестело и рассеялось дзюцу Песчаного Глаза, из-за скалы вышел его хозяин. В его диких глазах, горящих из черных теней, Саске и сам видел голодную злобу. А во всей фигуре Какаши — обманчиво-рассеянного, сутулого и полусонного, раздражающе-нелепого дзёнина, — он увидел готовность здесь и сейчас же вступить с чужаком в бой, костьми лечь, но не позволить тому подступиться к Саске. Это было как-то даже… трогательно? К черту! Гаара покружил по тренировочной площадке, посверкал глазами, прошипел пару угроз и убрался восвояси. А Какаши обтер перчаткой взмокший лоб и процедил: — Не тому богу ты молишься, пацан… — Если бы не маска, наверное, он бы сплюнул вслед Гааре. Тогда Саске впервые заговорил о чем-то, помимо их подготовки к турниру. — Этот песчаный будет интересным противником. Он настроен биться до смерти. — В смерти нет ничего интересного, — отрезал Какаши необычно сухим тоном. — Но шиноби должен быть к ней готов в любую минуту, — пожал плечами Саске. — Это закономерный исход. — Чего ради? Ради чьего-то блага? Ради успеха миссии? — Какаши нахмурился и глядел на пламя вечернего костра, словно обращался именно к нему. — У смерти некрасивое лицо. Смотри на живых, Саске-кун. «Я уже устал хоронить своих», — мог бы добавить Какаши. «Я вижу только одного живого перед собой. Смерть нас рассудит», — ответил бы Саске. Но оба они промолчали.

***

«Поле битвы — мое убежище».

***

У него почти получилось. Почти получилось думать о смерти как о неизбежном, но — лишь о своей. А вот отвернуться от Наруто и Сакуры, смириться с тем, что слабые — гибнут, это шло поперек всего. Даже против самурайского кодекса чести. И Саске, в который раз уже, готов был бросить свои амбиции под ноги этим двоим — нелепым, назойливым, недо-шиноби, уже не чужим. Пожертвовать жизнью не для мести — для жизни. Быть неидеальным, просить помощи у Наруто, не ради себя — ради Сакуры. Шумной, безрассудной, отчаянно-преданной девчонки. Девчонки с беззащитно-красивой шеей. Наруто. Бестолочь, придурок без царя в голове, балласт. Прилипчивый недоделанный конкурент. Джинчурики с силой Девятихвостого демона, который готов чуть не руки лизать любому, кто его погладит. Можно ли представить себе что-то глупее? Отчаянно стыдясь себя самого, запрещая себе, но — Саске привязался к этим двоим. Зная, что однажды придется рвать эти нити, зная, что снова будет больно, — допустил слабость.

***

«Самое главное для самурая, находящегося на службе, — общаться и заводить друзей только среди тех своих товарищей, которые отважны, верны долгу, умны и влиятельны… В целом самураю нежелательно заводить близких друзей из числа тех, кого он любит и с кем он предпочитает есть, пить и путешествовать».

***

А потом были похороны Третьего Хокаге, и Саске стоял в шеренге шиноби Скрытого Листа, разделяя скорбь с другими. Оттого ли, что горе поделили на стольких людей, или оттого, что между Саске и Хокаге не было особой дружбы — скорбь его была тиха и прозрачна, как летний дождь. Хокаге ушел достойно: защитив то, что было дорого, оставив после себя множество учеников, не склонившись перед врагом. Наговорив за свою долгую жизнь много правильных и умных слов. Но никакие слова не смогли отменить того, что где-то на свете еще жил Учиха Итачи, предатель, убийца, кровный враг. И никакие слова не могли сделать Саске сильнее. Только работа, управление Шаринганом под руководством такого же недоучки Какаши, до черных мушек в глазах, до трясущихся рук и ног. У него было мало времени. …Итачи появился внезапно, и он искал совсем не встречи с братом.