Душа самурая - меч

Орочимару изображал бурную деятельность и страшную занятость практически постоянно, так что Саске приходилось хвостом таскаться за наставником по всем его убежищам, регулярно напоминая о своем существовании. Змеиного саннина такое положение вещей вполне устраивало, Саске — нет. Еще его не устраивали периодические попытки Кабуто выцедить из тела учиховского пару литров крови на анализы или напичкать Саске подозрительными препаратами. И если от Кабуто, в принципе, еще можно было отбиться, то сам Орочимару всегда действовал радикально и наверняка. Иногда он даже давал вводную часть перед своими «уроками». — Секрет бессмертия шиноби, Саске-кун, заключается в том, что его пока никто не убил, — доверительным тоном сообщал Орочимару, потирая белые руки и перебирая химическую утварь на своем столе. Саске скептически хмыкал. — А для того, чтобы тебя не убили, существует три пути. Путь первый: не попадайся. Но этот путь для тебя недоступен, коль скоро ты ищешь встречи с Итачи-куном. На видном месте в лаборатории была выставлена отрезанная рука позапрошлого тела Орочимару. Зримое доказательство тесного знакомства с Учихой Итачи. — Путь второй: будь неуязвим, — Орочимару смешивал реагенты в мензурке, ждал завершения реакции и опрокидывал содержимое в рот. Несколько секунд стоял, зажмурившись и не дыша. — Путь третий: первым нанеси максимально неожиданный и подлый удар. Еще не завершив фразы, он стремительно выбрасывал вперед голову на змеино-вытянувшейся шее, но Саске был готов к такому фокусу и отскакивал вбок, выхватывая на ходу меч и рубя заботливого наставника от всей души. По клинку искрила чакра Молнии, уже изрядно удлиняя его. Из рукавов и из перерубленной шеи Орочимару ползли призванные змеи, шипя и роняя яд с зубов. Саске активировал Проклятую Печать, бой становился затяжным. Запрещенных приемов для него не существовало, так постановил сам Орочимару. И это немного напоминало первую тренировку с Какаши, если бы не разница в целях двух сэнсэев. Какаши обучал команду генинов для Селения Скрытого Листа. Орочимару выделывал новую шкуру для себя. Под сандалиями Саске крошилась хрупкая лабораторная посуда, Орочимару продолжал гонять его по всем плоскостям тесного помещения. Тогда Саске в очередной раз активировал Шаринган, пытаясь загнать противника в гендзюцу, но зрение внезапно мутнело, тело парализовало, и доносился как бы издалека самодовольный голос: — И на этом этапе тебе, Саске-кун, следует вспомнить о первом пути бессмертия: не попадайся! Кхе-кхе-кхе!.. Потом Саске приходил в себя на операционном столе, с остаточным эффектом от очередного яда в теле, утыканный трубками капельниц и дренажей. Как только находил в себе силы встать — вставал, обрывая все эти кровососные системы, и, держась за стену, уходил в свою комнату, мысленно проклиная собственную неосторожность, исследования Орочимару, и прикидывая, сколько же биологического материала с него успели набрать под шумок. В постинтоксикационный период ему снилось всякое, не подавленное до конца отключившимся сознанием, просачивалось из-под замков воли. Какие-то бесхитростные сценки из прошлой жизни: залитая солнцем комната в его муниципальной квартире, каллиграфии с цитатами Мифунэ по стенам. Академия, работа под началом Какаши. Наруто, глупый, шумный и раздражающий даже во снах. Сакура, болтающая босыми ногами в морской воде. Почему-то — уже стриженая, или с забранными вверх волосами. С шеей напоказ. С невозможно притягательной шеей, которую хотелось потрогать, провести пальцами по ложбинке от основания черепа и вниз, к выпирающим позвонкам. Этих снов он стыдился, гнал от себя, запрещал вспоминать их позже, но они повторялись всякий раз, как Орочимару решал усиливать его резистентность к ядам. А вот Итачи не снился никогда. Его тень и так сопровождала Саске постоянно, словно вся его жизнь в катакомбах Отогакуре была сплошным гендзюцу, наведенным старшим братом.

***

«Какая тренировка хороша для военного? Закрой глаза, шагни вперед и бей; в противном случае ты не принесешь пользы».

***

В схватках с Орочимару требовалось слушать, не слыша, смотреть, не глядя, желательно — не дышать. В перерывах между тренировками спать в обуви. Еще лучше — не спать вообще. Расписание тренировок и перерывов знал только сам Орочимару. Потом он внезапно забывал об ученике, и Саске в одиночку работал над своими ошибками, разбирал рукописные свитки, ища подробное описание единожды виденных дзюцу. Не находил. Если наставник отсутствовал в очередном убежище, это ничего не значило. Однажды Орочимару сделал очередной заказ на свою голову, указав особо, что Змеиный саннин-де сменил тело, и он выглядит сейчас как юноша лет четырнадцати-пятнадцати (фото прилагается). Так что пришли за головой Саске. Разумеется, получили не голову, а мечом плашмя и множественные переломы. Убивать Саске никого не собирался, он Орочимару не телохранитель.

***

«Кто обучался наукам, у того свободный и острый язык. Но остроты таких людей часто служат маской для их немощного ума. Язык часто защищает их расчетливый ум. Их остроумие часто вводит людей в заблуждение, а язык отвлекает уши».

***

Время от времени Саске встречался с Суйгецу, ради тренировок или — сопровождая Орочимару. Жизнь Суйгецу в его баке тоже протекала похоже на затянувшийся дурной сон, но Суйгецу был оптимистом. — Ничего, я еще всех вас переживу, — скалился он сквозь толстое стекло. — Скучно здесь, правда, никакого культурного общества. Эй, Орочимару-сама, вы бы хоть девчонок симпатичных в лаборантки набрали, а то я уже нахожу Учиху довольно привлекательным, ей-богу! Орочимару в это время изучал журнал исследований подопытного Хозуки Суйгецу и начисто игнорировал его проблемы в личной жизни. Саске глядел на трепло-Суйгецу с брезгливо-жалостливой гримасой и замечал: — Вот и Забуза так же думал. Знаешь, что с ним стало? История знакомства седьмой команды и Дьявола Скрытого Тумана уже была известна Суйгецу из первых рук. Он был уверен, что, окажись он сам на месте Хаку, шиноби Конохи были бы давно мертвы. Саске полагал, что Суйгецу, в отличие от Хаку, Забуза убил бы сам лично, и не позднее, чем через полчаса после знакомства.

***

«Самурай каждое утро принимал ванну, брился, душил волосы, стриг ногти, аккуратно шлифовал их пемзой и полировал токуса*. Так же тщательно следил он за своим оружием, которое всегда содержал в чистоте, старательно очищая от ржавчины. Все это делалось не ради только наружного блеска, но потому, что самурай хотел быть всегда таким чистым, каким он должен быть после смерти, ибо призыв к оружию мог раздаться в любой момент. Воин, чьи бренные останки находились в неряшливом состоянии, выставлялся на посмешище, если его труп доставался в руки неприятеля. Самурай, который ежечасно готовился к смерти, приготовлял себя к тому, чтобы не стать посмешищем врага».

***

— Эй, Орочимару-сама! Так что насчет лаборанток?! — всё не унимался этот идиот. — Будет тебе лаборантка, очень молодая и вроде бы симпатичная, — вдруг откликнулся Орочимару. — Весьма перспективный образец. Узумаки Карин. Карин оказалась тощей красноволосой девчонкой в очках, однажды виденной Саске на экзамене. Она сбежала из Селения Скрытой Травы, когда на ее теле уже не осталось живого места от укусов, и нашла приют и работу в убежище Орочимару. Так в жизни Суйгецу появились новые оттенки боли, а в тренировках Саске стали применяться препараты крови, усиливающие его собственную чакру. Крови Саске не боялся, но ненавидел ее тошнотворный вкус на языке.

***

Спустя полгода от начала обучения Орочимару дал добро на Контракт Призыва Змей. — Предупреждаю сразу — сильнейший змей из Рьючидо, Мэнда, — мой партнер, так что до тех пор, пока мы с тобой, Саске-кун, не станем единым телом, с тобой он сотрудничать не станет. Но есть и другие сильные змеи, готовые за твою кровь предоставить себя и свои выводки к услугам гения клана Учиха. К тому же, скажу по секрету, Мэнда — прожорливая тварь, без человеческой жертвы он и не почешется. Так что пользоваться его услугами надо с оглядкой и с заранее припасенным откупным. Иначе — ударит в спину и сожрет. Контролировать призванных змей он научился быстрее, чем ожидалось, и сравнительно малой кровью. На змей Шаринган действовал не хуже, чем на людей, и от Саске требовалось лишь следить за потоками змеиной чакры, вошедшей в резонанс с его собственной. Как если бы у него появилась дополнительная пара рук. Или — выросли крылья. Впрочем, крылья и так вырастали. Наверное, если бы не Шаринган, он однажды забыл бы себя среди всех этих трансформаций, забыл бы свое имя и суть, свои цели. Но он пока еще помнил.