Душа самурая - меч

«Если проводником чакры служит твое тело — оно создает сопротивление и тем самым разрушается», — говорил Орочимару. И сам же служил наглядным примером. Тело того шиноби, которого Кабуто на скорую руку выбрал для переселения своего хозяина, не выдерживало. Сильнейший из пленников не годился для длительного использования Змеиным саннином. Обещанные три-четыре года до слияния с Саске стремительно таяли уже до двух-трех. Саске, понятное дело, никто в известность не ставил, он подмечал все сам. Это были пока совсем тихие тревожные звоночки, но, «сам посуди, Саске-кун»… В их схватках тело Орочимару стало нести всё больше урона. Человек тщеславный и неглубокий уже возгордился бы, но Саске знал, что стал не намного сильнее. А вот у Орочимару в рукаве было еще много козырей, колоссальный опыт боев, в конце концов — убийство Третьего Хокаге. Но он не использовал ничего из этого потайного арсенала. Почему? Не потому ли, что Саске не должен был увидеть, как постепенно раны наставника делаются глубже, хоть и регенерируют все так же стремительно. А это было именно так. Там, где раньше на теле Орочимару от атаки оставалась ссадина, теперь зияла рана, а на месте ожогов кожа слезала большими кусками. Шаринган подмечал всё, и Змеиный саннин начал скрывать свои уязвимые места. Всё меньше Орочимару проводил с ним индивидуальных схваток, взамен выставляя то клонов, то пленных. Пленные Саске боялись, но им из раза в раз обещали одно и то же: «Одолеете мальчишку — получите свободу». И они принимали это условие, надеясь не на порядочность Орочимару, а хотя бы на освобождение через смерть в бою. Но смерти Саске им тоже не давал. Он был у Орочимару не палач. Да и свобода этим несчастным была не так нужна, как возможность однажды добраться до глотки своих мучителей. И им Саске оставлял жизнь с шансом на месть. Не его вина, что позже их добивал смертельной инъекцией Кабуто (коллекционер трупов) или сам Орочимару выкачивал чакру и саму жизнь на своих хитроумных установках. Запретные техники из Орочимару добывались всё с большим трудом, а он только сладенько улыбался и отговаривался тем, что время еще не пришло. Вот только время их текло в разные стороны.

***

«Люди продолжают рассуждать о том, что мир доживает свои последние дни, и поэтому считают, что можно не прилагать усилий. Это постыдно. Плохих времен не бывает».

***

В убежище, где у Орочимару была генетическая лаборатория, Саске стал однажды свидетелем следующего эксперимента. В прозрачных пробирках, в целой батарее их, была налита оранжевая жидкость, похожая на сукровицу. При наведении увеличения в этой жидкости становились видны шарики, состоящие из группы клеток. — Эмбрионы, — небрежно махнул рукой Кабуто, когда Саске в праздном любопытстве наклонился рассмотреть содержимое. — Технология воспроизводства тела «ин витро», увы, пока недоработанная. Видишь ли, генотип Орочимару-самы был бы оптимальным для его перерождений, но… Пока мы экспериментируем над слиянием двух цепей ДНК плюс митохондриальной, но дальше зародышевых листков дело не движется. Плацента не формируется. Видимо, все же потребуется второй родитель. Саске не всё понял из слов Кабуто, но главную мысль уловил: — А жениться он не пробовал? Говорят, помогает. — Кхе-кхе! Как будто рождение детей дало кому-то подлинное бессмертие, — раздалось из-за спины, и сам предмет обсуждения, неслышно возникший в комнате, тоже прильнул к окуляру микроскопа. — Нет, Саске-кун, плодить гибриды с неизвестной женщиной — это лотерея, причём с уполовиненным банком. Даже если она будет неклановой куноичи, ее хромосом у зародыша будет ровно половина, и столько же моих собственных — утрачено. Мне же нужен живой клон, полностью идентичный моему изначальному телу. Множество клонов. Вот тогда я одержу полную победу над смертью, да… Орочимару вытащил несколько пробирок, поболтал, глядя на просвет, хотя микроскопических эмбрионов разглядеть не мог бы. — Пятые сутки. Никаких изменений. Плаценты нет. Опыт свернуть. — Слушаюсь, Орочимару-сама, — подал голос Кабуто, раскрывая лабораторный журнал. — Ваши дальнейшие распоряжения? — Добавить «Геном №2», повторить. Пятьдесят образцов. — Всё-таки идешь «Путём Женщин», — ухмыльнулся Саске. — Ошибаешься, Саске-кун. «Геном №2» — тоже мужской, второй по совместимости с моей чакрой. — И чей он? — О, не твой, не твой, можешь не беспокоиться! — разулыбался Орочимару и приглашающе протянул руку к выходу, намекая, что больше ничего интересного здесь нет, и смотреть не на что. Саске снова хмыкнул, глядя на елейную рожу Орочимару и прямо кожей ощущая, что тот лжет. Но пока на руках у него не было веских доказательств, а вырвать их из Орочимару — сил не хватило бы. Зато были у Саске некоторые полезные знакомства.

***

— Карин, ты одна? О том, что Карин Узумаки — чуткий сенсор, уже были наслышаны все подручные Орочимару. На прямой и незатейливый вопрос она отчего-то покраснела почти до оттенка своих волос, засуетилась, закружила по тесному кабинету-каморке. — Ох, это так внезапно, Саааске-куун! Кабуто-сэмпай точно далеко, так-так, — она заполошно вертела головой, то сдергивая очки с переносицы, то водружая их обратно, пыталась пригладить волосы, шарила по карманам халата, ища зеркальце и роняя его тут же. — А Орочимару-сама уже покинул убежище, да, это очень хорошо!.. А больше никто не пройдет, нет, никто не пройдет… Саске терпеливо ждал окончания паники. Когда дверь кабинета была заперта на два замка и один мощный барьер, Карин обернулась: — Уф! Вот теперь нам точно никто не помешает! — и уставилась на своего гостя жадными глазами. — Ты знаешь о «Геноме №2»? — Э? В каком смысле «о геноме»?.. — опешила она. — Орочимару ведет работу над созданием новых тел для себя. Клонирование у него не задалось, дальше он распорядился использовать геном второго по совместимости с его чакрой человека. Кто этот человек? Карин захлопала глазами так жалобно, словно ее ударили. — Ах, так ты только по работе, Саске-кун! Ну, я так полагаю, что это — ты, ты же у Орочимару-самы избранный, — протянула она и опустила голову. — Карин, мне нужен точный ответ, а не твои догадки, — поднажал «избранный» и подошел ближе. — Я понимаю, что это может быть засекреченная информация, но мне она нужна. А к кому еще я могу обратиться, как не к тебе? — О-ох, Саске-кун!.. Если тебе нужна моя помощь, — Карин зажмурилась, сжала кулаки и решительно выпалила: — Я раздобуду образец из ДНК-хранилища, мы сравним его с твоим, и ответ будет! Ответ точно будет! — Спасибо тебе, Карин. Сочтемся. Что тебе потребуется от меня, кровь, волосы, слюна или?.. — Крови будет достаточно! — перебила она, снова краснея, хотя дальше, казалось, было уже некуда. Первые две пробирки Карин расколотила, уронив на кафельный пол, так тряслись ее руки. Саске, никогда не отличавшийся долготерпением, цыкнул зубом и сам взялся за дело. «Будь осторожен: старайся не оставлять никакого биологического материала на чужой территории. Под запрет попадают кровь, использованные бинты, волосы, ногти, слюна, семенная жидкость…» — предупреждал его давно Какаши. Но по сравнению с перспективой завести общих детей с Орочимару утечка биологического материала была сущим пустяком.

***

«Если нужно что-то сказать, говори без промедления. Если ты будешь говорить позже, люди подумают, что ты оправдываешься. Более того, иногда нужно ошеломить собеседника своей речью. И ты одержишь наивысшую победу, если, в дополнение к уместным и своевременным словам, научишь его чему-то, для него полезному».

***

Спустя несколько дней Карин прислала клона с ответом. «Геном №2» в самом деле принадлежал Учихе Саске. Но прежде, чем он решил разнести всю эту чертову мыловарню Орочимару на осколки, подоспела и вторая новость. Со вторым мужским геномом эксперимент тоже провалился, и проект клонирования был временно заморожен. Орочимару же вдруг решил усилить тренировки Саске, словно отыгрываясь за свои рухнувшие надежды. Он завел моду нападать на спящего, натравливать на него призывных змей, добавлять яды в пищу. Саске и так привык уже спать одетым и вполглаза. Еще он освоил Призыв Сюрикенов, запечатав оружие в татуировках на запястьях. Так, крохотными шагами, по запутанной змеиной тропке, он приближался к Итачи.