Душа самурая - меч

Шел третий год его ученичества. Орочимару стал часто болеть, постоянно дергал к себе Кабуто, требуя всё новых, сильнодействующих, лекарств. Должно быть, это были наркотические обезболивающие. Саске научился различать их запах, потому что наркотики кололи и подопытным пленным. Что за недуг терзал Орочимару? Какую цену платил он за вселение в чужие тела? Из медицинских отчетов Кабуто, куда Учиха Саске иногда заглядывал, не привлекая лишнего внимания, он помнил снимки мертвых рук Орочимару, которые Третий Хокаге отрезал от потока чакры. Это было похоже на влажную гангрену. Наверное, это всё еще и воняло гниющим мясом. А сейчас, когда в износившемся теле шиноби (его звали Генъюмару, он был дзёнином из Амэгакуре, его отряд был пущен на жертвы почти сразу после пленения), потихоньку рвались каналы чакры в каждом из органов, эта гниль начала подтачивать Змеиного саннина изнутри. Хреновое же дзюцу Бессмертия изобрел его наставник! Саске передергивало от омерзения всякий раз, как он представлял и себя на месте сменного тела. Вот это чучело будет ходить на его ногах, с его лицом, пользоваться его глазами, а потом (скорее через четыре года, чем через три, хорошая совместимость же!), — оно начнет гнить, гореть изнутри воспалением, отмирать. И тогда Орочимару переселится в новый «сосуд», вероятно, захватив и закрепив в своем и без того дополненном геноме еще и свойства глаз Учиха. Да черта с два! Как будто Учиха Саске мог уступить свою жизнь и свою цель этому больному уроду, который так сильно боялся смерти, что уже полностью утратил человеческий облик.

***

«А что есть смерть, как не убыток? Что есть жизнь, как не корысть? Кто рассчитывает на жизнь, тот корыстен. Поскольку такой человек в любых обстоятельствах работает только с корыстной целью, — он должен опасаться смерти. Значит, такой человек — трус».

***

Кроме своих научных исследований Орочимару занимался и куда как более приземленными вещами: плел политические интриги, строил шпионские сети по всем Пять Великим Странам, готовил себе плацдарм для мирового господства, не иначе. Его агенты иногда попадались на глаза Саске, но внимания к себе не привлекали и никаких эмоций к ним он не испытывал. По большому счету, политические игры Орочимару его не касались. Раздражал только «земляк» Кабуто, но и этот факт Саске старался игнорировать. Кабуто, казалось, от души наслаждается своей ролью коросты липучей и занозы в заднице. То ли жилось ему скучно, то ли с головой он имел какие-то проблемы, то ли просто задался целью воспитать из Учихи Саске местное пугало, но репутацию «монстра с плохим характером» Кабуто ему обеспечил. А однажды в убежище объявился новый кадр. Шпион из Конохи. Впрозелень бледный парень с лицом-маской, на которой словно бы нарисовали улыбку. Причем рисовали не с натуры. На вид — ровесник, но в Академии они не встречались, и в Селении тоже. Перевербованный, переведенный на новое место из какого-то приграничного гарнизона? Костюм его был донельзя странным. И при этом он выглядел как форма какого-то конкретного силового подразделения, но Саске о таких в Конохе до сих пор не слышал. Какой шиноби будет ходить на миссии с открытым животом, даже без легкой сетчатой брони? Только самоубийца. Или он и есть смертник, одноразовый боец? Тогда в чью пользу он будет разменивать свою жизнь сейчас, проникнув на вражескую территорию? Пока Саске разглядывал и размышлял, это недоразумение открыло рот и полезло знакомиться. Оно с какого-то перепугу решило, что у него с Учихой Саске есть нечто общее. Может, он принял его за другого такого же шпиона? Ментальная сфера чакры у шпиона оказалась похожей на его лицо — такая же бледная и невыразительная. Взгляд Шарингана привнес в нее ярких красок и новых ощущений, возможно, даже слишком сильных. Кабуто и Орочимару не стали останавливать Саске, похоже, его гнев работал им на руку. Бесплатная реклама мощи Отогакуре. Выплеснув раздражение на зарвавшегося недоноска, Саске же в который раз напомнил Змеиному саннину об их уговоре. За неполные три года и со всей учиховской убедительностью, уже змея б научилась молоком доиться, но Орочимару был из другой породы змей, не молочной. И дзюцу из него по-прежнему приходилось выжимать по капле. Зато в тот вечер он внезапно разболтался, не прекращая тренировки и почти не выпуская Кусанаги из пасти. Многословие наставника от этого даже не пострадало. — Любопытные новости, Саске-кун!.. — Теневые Змеи только добавляли приватности их беседе. — Цунаде-химэ дала приказ спасти тебя из моего Селения, а?.. Со спасением себя Саске пока что справлялся при помощи Клинка Чидори. Когда Теневые Змеи себя исчерпали, Орочимару замер столбом, попав под власть Шарингана, но и на этом не успокоился, а вылез из кожи вон, эффектно порвав пасть, и продолжил, как ни в чем не бывало: — И на эту миссию она отправила очень интересных бойцов, как на подбор! Ты, Саске-кун, привлекаешь к моей скромной норе такую вкусную добычу, что просто слюнки текут!.. Зрелище исходящего слюной Орочимару было не из приятных, зато Саске успел-таки разглядеть те печати, с которыми тот «выходил из себя». Правда, не факт, что Саске когда-то применил бы их на себе, зато можно будет однажды прервать трансформацию Змеиного саннина. — А еще у Цунаде-химэ появилась способная ученица! — В теплой и непроглядной тьме, сомкнувшейся вокруг Саске, голос Орочимару доносился со всех сторон сразу, но это не было гендзюцу. — Знаешь ли ты, Саске-кун, что такое Печать Бьякуго? Это колодец с живой водой, а точнее — с целебной чакрой. Цунаде-химэ так и не приняла мои взгляды, не оценила идеи. Хотя я и предлагал ей однажды очень, очень желанную вещь… Но та маленькая куноичи — другое дело. Быть может, мы сойдемся в отдельных вопросах, быть может, у меня она найдет кое-что ценное для себя лично?.. Саске нанес размашистый удар прямо перед собой, и темные душные стены распахнулись, брызжа кровью и слизью. В тренировочном зале корчилась на полу огромная призывная змея с распоротым брюхом. Орочимару уже нигде не было. Спустя минуту испарился и его издыхающий Призыв. От «любопытных новостей» почему-то хотелось отмыться не меньше, чем от змеиных жидкостей.

***

«Если тебе поручено доставить какое-то важное письмо или другой документ, крепко держи его в руке и ни на секунду не выпускай, но передай непосредственно получателю».

***

К внезапным нападениям Саске привык настолько, что проснулся еще от чужих крадущихся шагов в коридоре, а на шорох приоткрывшейся двери — тихо разозлился. Чужая чакра устремилась к нему, облеченная в тонкую и невесомую материю, чуть жирнее теней Нара и толще нитей шиноби-марионеточников, но тоже цепкая и прочная. Саске был готов к тому, что шпион пришел его убить. В конце концов, для Конохи он был нукенином. И втереться в доверие к Орочимару, сыграть не двойного, а уже тройного агента, лишь бы добраться до горла Учихи Саске, не было чем-то запредельно сложным для шиноби-стирателя. Недаром лицо этого Сая напомнило ему фарфоровую маску Хаку. Та маска тоже улыбалась. Всё оказалось намного глупее, чем Саске ожидал. Сай оказался не просто тройным агентом, он оказался дураком после нарутотерапии. В прямом смысле. В самом прямом. Он решил выкрасть Саске, упаковав его в свиток, и притащить своему товарищу как подарок, а то сам-то Наруто прийти не смог — сражается с Орочимару из последних сил. Каким дзюцу Саске снёс этого доброхота и заодно разрушил несколько стен убежища, он не помнил. Вот хоть убей — не помнил. Наверное, рука просто дернулась. От нервов. Потому что нельзя такими новостями будить живого человека, будь он хоть трижды ученик Орочимару.

***

А может, это был сон? Может, ему снились знакомые голоса и лица? Может, он всё-таки упустил тот момент, когда Орочимару сделал из тела Учихи Саске «сосуд», и это все — затухающие импульсы его порабощенного мозга? И скоро он окончательно уйдет в кому, захваченный чужой волей. Сакура. Повзрослевшая, красивее, чем он ее помнил, сильнее, чем он мог бы ожидать. Шаринган видел ее чакру как ровный зеленый свет, струящийся из невидимого, но глубокого и мощного источника. Не Небесные Врата, и уж точно — не Проклятая Печать, но Сакура сейчас была сильной, он чувствовал это так же точно, как солнечное тепло спиной. Сакура глядела на него, и это был взгляд как прикосновение. Как целое море слов. В этом взгляде он мог бы утонуть с головой. И он… Не мог. Не имел права принять и ответить. Запретил себе думать о ней так давно, что и сам уже забыл, какое колдовство носила Сакура в своих кошачьих зеленых глазах. Наруто. Его взгляд, его возглас были как хлопок по спине, как тычок под ребра. Или в лоб. Наруто, как всегда, начал с упреков и претензий. На редкость стабильный тип. Даже раздражение в его адрес у Саске включилось стабильное, как напряжение в трансформаторной будке. Какаши с ними не было. Вот и кончилась «Команда номер семь». А Сай и в самом деле получил от руководства Конохи задание устранить нукенина Учиху Саске. И это было куда предсказуемее, чем то, что Наруто и Сакура на полном серьезе пришли его вернуть домой. Но и это не имело для Саске никакого смысла. Невозможно вернуть домой того, чьего дома больше нет.

***

«Говорить о делах других людей — огромная ошибка. Хвалить их также не стоит. В любом случае, лучше всего — когда человек осознает собственные способности, прилагает усилия в избранном деле и проявляет осмотрительность в речи».

***

У входа в Восточное убежище у Кабуто расцвела его сакура. Розовую дымку цветов трое спутников заметили издали, но Орочимару было не до любования природой, и он скрылся в каменном проходе первым. Кабуто же остановился, задержался и Саске. — Как красиво!.. Первое цветение, Саске-кун. — Гордись. Ты вырастил это дерево. — Да, я ею горжусь, хе-хе!.. — с напускным смущением поправил он очки. — Какой день сегодня продуктивный, не правда ли?.. Я взглянул на твоих прежних товарищей: вы все стали учениками Саннинов! Ну не судьба ли это? И Харуно Сакура-чан унаследовала умения и силу Цунаде-самы. Ты знаешь, Саске-кун, что Пятая Хокаге — легендарный ирьенин? — Знаю. — А знаешь ли ты, что Печать Бьякуго — это универсальный аккумулятор чакры, который можно использовать и для лечения, и для регенерации собственных клеток? — Хм-м-м. — Работа по созданию живых клонов Орочимару-самы была приостановлена. Но у нас еще есть неопробованные идеи для реализации этого проекта. К примеру — подсадка эмбриона на стадии зародышевых листков к плаценте живой женщины. Ее собственный эмбрион, разумеется, удаляется. А чтобы снизить риск отторжения подсадного эмбриона, мы оплодотворяем женщину тем же генетическим материалом, так что клетки плаценты уже будут иметь половину хромосом Орочимару-самы. Разумеется, это пока только на стадии теорий. К тому же — женщина должна быть неклановой куноичи, молодой и здоровой, а главное — владеть техникой Печати Бьякуго. Как думаешь, Харуно Сакура-чан согласится сотрудничать с Отогакуре? Тем более, если ты, Саске-кун, исполнишь свою часть уговора и станешь «сосудом» для Орочимару-самы? Станешь «Лицом Селения»? — Я не знаю, что в голове у Харуно Сакуры. Мне нет дела до нее. Но если ты думаешь, что она теперь сильна, давай, приводи ее сюда. Я покажу тебе, что с ней будет. Кабуто едва различил стремительное движение клинка-ширасайя: один отточенный жест на то, чтобы завести руку за спину, выдернуть из ножен, по дуге взмахнуть перед собой и вернуть обратно, пока еще поёт рассеченный воздух. Только блик светлого металла и черный взгляд Саске, не дрогнувшего ни единой мышцей лица, не поведшего бровью. И тоненькая цветущая сакура, перерубленная пополам, с тихим вздохом упавшая к ногам Кабуто. — Ты хочешь увидеть это снова? — Ты… Ты страшный человек, Саске-кун. Но эти слова Кабуто прошептал уже в спину уходящему в подземелье Учихе. А затем опустился на колени и с грустью коснулся пальцами осыпавшихся цветов.