Душа самурая - меч

Течение времени для Орочимару и Саске изменялось с каждым днем. Орочимару агонизировал, его чакра пылала болью и затаенной злобой так сильно, что Саске улавливал ее уже сквозь несколько стен. Время Змеиного саннина неслышно утекало как кровь из множественных ран распадающегося тела, которые он еще пытался зажимать руками, но открывались все новые. И в то же время — Орочимару смаковал эту боль как дорогое вино, ведь разрушение старого тела знаменовало для него захват нового, вожделенного тела Учиха. В его мучениях таилась какая-то больная похоть, и Саске предпочитал особо не вглядываться и не задумываться о глубинных мотивах своего наставника. Для Саске время летело как сильный встречный ветер, оно несло с собой запахи опасности, крови, грозовой свежести и жара пламени. Когда-то Какаши говорил, что мыслей противника Шаринган не видит. Как же мало на самом деле знал о Шарингане Копирующий Ниндзя! Первым человеком, в чье сознание Саске заглянул в прямом смысле этого слова, оказался Наруто. Да и разве могло быть иначе? Бестолочь-Наруто, живущий с вечной душой нараспашку, а в душе этой беснуется за решеткой воли хвостатый демон, клацает зубами, пылает необъятной чакрой. Открытый и до предела честный Наруто ничего не прятал, он сам рвал рубашку на груди, сыпал торопливыми словами и эмоциями, лишь бы успеть донести и выплеснуть перед Саске всю свою суть. Животную привязанность, боязнь потерять, страх за близких, страх одиночества, яростное упрямство, и всё это — подсвеченное теплом искренней симпатии к людям, подпустившим его к себе, позволившим греться от их рук и улыбок. Много всего было намешано в Наруто, и оно нагромождалось в циклопический лабиринт, однако для Саске здесь словно нарочно проложили широкую дорогу, и Лиса он увидел на расстоянии вытянутой руки. Лис был реальным и осязаемым, и к Саске испытывал неприязнь. Он боялся за жизнь своего джинчурики, чуя в непрошеном госте с Шаринганом угрожающую силу. Он уже видел когда-то Шаринган, и эта память была для демона болезненной и постыдной. Саске хорошо знал это ощущение, этот занозой засевший стыд от прошлого бессилия. В какой-то мере, Лису он даже мог посочувствовать. Но Лис не нуждался в его сочувствии так же, как и Саске не нуждался в симпатиях Лиса. И Наруто. Видеть, как много места для него отведено в этом загроможденном и все равно бесконечном внутреннем мире, как крепко этот дурень привязался к нему, — было раздражающе-неловко. У Наруто, как и у Сакуры, была дурацкая привычка «раздеваться» перед ним. Ей-богу, это было лишнее. Это было не по правилам. И это расшатывало ту крепость, которую Саске упорно возводил в своем собственном внутреннем мире. Что же до Орочимару — мысли его были наглухо закрыты, а сознание скорее напоминало внутренности огромного змея. Оно было склизким, податливым и ядовитым, и при этом — пустым. Видимо, так и должно было выглядеть сознание, устойчивое к гендзюцу и прочим ментальным атакам. Поглядим, как изменится оно, наводненное иллюзиями Шарингана. Сознание Кабуто было безмятежно и аккуратно, оно напоминало библиотеку. Прямые дорожки и прямые углы, ясный и твердый разум. Вот только в одном из «краев», в области скорее хронологической, чем топографической, у Кабуто стояла незапланированная стена, которая не была стеной, а скорее густой туманной завесой. Запечатанные воспоминания, амнезия? И еще мелькала иногда среди «книжных стеллажей» его сознания женская фигура, слишком уж высокая, наверное, воспоминание ребенка. Но ничего, за что Саске мог бы ухватиться и расшифровать этот навязчивый образ, Кабуто на виду не держал.

***

«В первую очередь, Путь самурая заключается в твоем неведении — никто не знает, что может произойти. Поэтому нужно днем и ночью обдумывать все возможности. Победы и поражения — дело непредвиденной силы обстоятельств. Существует иной способ избежать позора — смерть. Даже если ты уверен, что потерпишь поражение, — защищайся, ибо здесь не играют роли ни мудрость, ни умение. Подлинный самурай не думает о победе и поражении. Он без оглядки бросается навстречу неизбежному. Поступая так, ты пробудишься от сна».

***

Шаринган эволюционировал, или, сказать вернее, Саске совершенствовался во владении глазами с каждым днем, с каждым боем. Он не загадывал наперед, сумеет ли победить Итачи, не строил заранее тактики. Против гения клана Учиха все заблаговременные меры были бы бесполезны. Но промежуточной его целью, ступенькой на пути мести стал Орочимару. Говорят, в давние времена, в темные эпохи без названий, еще до прихода в мир учения «нин-шуу», на Континенте существовали племена, где обучение воинскому искусству заканчивалось со смертью наставника от руки ученика. Тоже своего рода «кен-дзюцу». Это была нерациональная и малоэффективная система, но сам же Орочимару к ней обратился, когда решил что-то там доказать Третьему Хокаге. Чего он ждал от своего старого учителя? Какого признания, какой оценки своим делам? Орочимару для Саске сэнсэем так и не стал, да он и не стремился добиться какого-то особого почтения. С самого начала их альянс был вынужденной мерой, обоюдным шантажом и войной на опережение. Орочимару подвел его же цинизм, его самоуверенность, с которой он вешал на уши Саске остывшую лапшу про помощь в обретении силы, про поддержку в поединке с братом. Его ложь была так груба и неприкрыта, что даже из Конохи это разглядели. Но Учиха Саске тоже был не пальцем деланый. Наблюдая за Орочимару, изучая свитки из его хранилищ, упражняясь в дзюцу и с оружием, он исподволь, незаметно для своего наставника, обрел куда больше, чем планировал вложить в свой новый «сосуд» Змеиный саннин.

***

«Кто знает мало, тот любит выставлять себя мудрецом. Здесь все дело в неопытности. Когда кто-то обладает немалыми познаниями, он не станет выставлять их напоказ, ибо является человеком благопристойным».

***

Третий год ученичества подходил к концу, и Орочимару уже давно оставил их совместные занятия. Он изредка приходил на полигон Восточного убежища, поглядеть, как Саске отделывается один от толпы, отпустить пару ехидных замечаний по поводу излишней мягкости и неприятия крови учеником. И похвалить Шаринган. Встречая взглядом взгляд безумных желтых глаз, наблюдая его несытые ухмылки и ужимки, Саске с каждым разом все яснее понимал: оставлять Орочимару в живых нельзя. Слишком уж распален его аппетит, слишком больны его идеи и порочны методы. А что до «мягкости» и «неприятия крови» Учихой Саске… Пф-ф-ф! Уж Селению Звука не знать ли?.. — Сакура… Кто сделал это с тобой? Кто?

***

«Когда я встречаюсь с врагом, я также погружаюсь во тьму, но если при этом разум мой спокоен, он уподобляется ночи, освещенной бледным лунным светом. Если я вступаю в бой в таком состоянии, я знаю, что не могу быть ранен».

***

Копье Чидори стало тем решением задачи, которое Саске искал, исследуя проводники чакры. «Воинский дух» настраивал его тело на работу с электрическими полями. Статическое электричество, которого в атмосфере была прорва, чакра стихии Молнии собирала и преобразовывала в требуемую форму. Шаринган следил за бегом грозовых разрядов, а руки, привычные к выполнению стремительных ударов клинком, направляли всё новые модификации дзюцу Чидори. Видел бы Какаши!.. Хотя Какаши едва ли одобрил бы. Потому что в связке с белой чакрой Чидори Саске использовал на полную мощность еще и Проклятую Печать. И молнии сплетались с черной материей Инь. Барьерная печать Какаши давно была сломана, хотя и не сошла с кожи. Перед Орочимару Саске свои новые техники не раскрывал, отводил глаза всё более совершенными гендзюцу и тайдзюцу. Тем ярче было изумление Змеиного саннина, когда в один недобрый вечер ученик пришел, чтобы объявить о завершении своего обучения. Это изумление, смешанное с жадностью и страхом, так и застыло на его рептильем лице, когда Орочимару в очередной раз вылез (стремительно вылетел, если быть точнее) из своей шкуры. Была ли это настоящая ненависть? То чувство, с которым Саске рассекал ударами Чидори безобразное змеиное тело-кадавр, с которым произнес: «Ты мне противен!». Пожалуй, что нет. Те эмоции были холодны и рассудочны, и они диктовали убить опасную тварь, вставшую на пути Саске к достойной смерти. Но недаром змеи считаются сверхъестественно-живучими созданиями. Рассеченный на куски, истекающий черной кровью, на последнем издыхании — Орочимару всё еще пытался поглотить его. Но в тот момент, когда Саске не по своей воле провалился в хлюпающий и склизкий мир внутри сознания Змеиного саннина, он оказался там не один. Что будет, если пустое сознание наполнит своими фантомами Учиха Итачи? Весь парализующий змеиный яд из Саске словно выжгло в единый миг. Расфокусированное сознание прояснилось, а взгляд Шарингана впился в самое нутро искаженной души Орочимару и выдернул ее из склизких стен окружающего пространства. Итачи стоял перед Саске и усмехался. «Глупый брат, ненавидишь ли ты меня достаточно сильно?» — «Ненавижу!» Но пока жертвой ненависти Саске пал один только Орочимару, так неосторожно связавшийся в недобрый час с кланом Учиха. Да еще Кабуто, застывший в ужасе, глядящий на залитый кровью пол, спрашивающий: — Сейчас… кто ты?

***

«Поскольку всё в этом мире — всего лишь кукольное представление, Путь искренности — это смерть».