Душа самурая - меч

Припадки одержимости у Дзюго случались чаще, чем Саске ожидал. Причем они совпадали с самыми яркими стычками Суйгецу и Карин. Усмирять звереющего товарища при помощи Шарингана было не так уж сложно, но действовало на нервы, потому что в резонансе Печати и Шарингана просыпалась еще и поглощенная чакра Орочимару. И тогда где-то на грани «слышимости» голосов в голове к Саске начинал взывать ее хозяин, нашептывал о своей ценности, пытался запугивать и качать права. Да, усмирение Дзюго (всего-то — скрутить, поймать взгляд и подрихтовать ментальную сферу чакры с шипасто-багровой до безмятежно-зеленой) было сущей мелочью по сравнению с «болтливой шизофренией Орочимару», как Саске мысленно окрестил это явление. Но — раздражало, потому что приходилось разрываться на два фронта. — Так. Суйгецу и Карин. И Дзюго, — обратился он к спутникам после третьего раза за два дня. Карин и Суйгецу тут же изобразили святую невинность, Дзюго даже изображать ничего не пришлось — он своих припадков не помнил и не осознавал, если только не оставалось кровавых улик. — Предупреждаю один раз: людей с Проклятой Печатью здесь двое. Ваше трогательное общение хорошо в бродячем цирке, но Дзюго — нервный. Нервный он злой. А я — просто злой. Еще один цирковой номер с визгом и воплями — и я его сдерживать не буду. Я к нему присоединюсь. Всем всё ясно? Эта угроза немного остудила взрывную парочку (или они просто перенесли график своих стычек на темное время суток и шепотом?), притих и голос Орочимару.

***

«В общении с людьми важен свежий подход. Должно создавать впечатление, будто ты каждый раз делаешь что-то необычное. Говорят, такое под силу даже не самым искушенным людям».

***

Команда «Хеби» двигалась по унылой равнине со следами давней войны и совсем без следов людей, но Саске был уверен, что идет по верному пути. Когда на горизонте показались высотные здания и стены какого-то поселения, товарищи, истосковавшиеся по цивилизации, оживились. Увы, но это был мертвый город Сора-Ку, пристанище «черных торговцев» и по совместительству — оружейная палата клана Учиха. Еще десять лет назад здесь вооружалась вся военная полиция Конохи, но с гибелью клана оборвались и контакты с поставщиком лучших клинков и сюрикенов. Табельное и личное оружие Учиха распределили между новыми стражами порядка, а откуда оно бралось — никто уже не мог сказать. А бралось оно именно отсюда, из Сора-Ку. В лабиринте сумрачных узких улиц-тоннелей гуляло эхо и хлюпала под ногами застоявшаяся вода. И запах — неистребимый запах кошек — был Саске знаком. И тонкие голоса ниннеко, возникших за спиной прямо из серого пахучего сумрака. — Давно не виделись, Денка, Хина, — приветственно кивнул Саске двум кошкам. У кошек-ниндзя ничего не изменилось. Всё тот же пузырек мататаби в качестве универсального пропуска, всё те же шуточки: «Эй, Саске, как жизнь, котятки уже появились? Что значит «рано»?! Неко-баа в твои годы была уже «баа»!». На спутников Учихи кошки обращали ровно столько же внимания, сколько хозяева дома обращают на чужого кота в переноске. Лишь бы не мявчал и не удрал куда-нибудь под шумок. Суйгецу и Карин ошарашенно помалкивали, Дзюго молча блаженствовал. Его запах кошек не смущал. Госпожа Старая Кошка тоже оставалась нестареющей (куда ж ей еще стареть?) бессменной хозяйкой самой большой подпольной лавки Сора-Ку. Она восседала на подушке, а по ее ногам, коленям, плечам струился и переливался живой меховой плед из кошек всех мастей. Щурясь и попыхивая длинной опиумной трубкой, Неко-баа глядела, как Саске заказывает со склада и запечатывает на своих руках две сотни стандартных сюрикенов и пару больших, складных, как проверяет аптечки и свитки. Набранного оружия и амуниции хватило бы на пять таких отрядов, как «Хеби». Или — на одного Учиху в противниках. — Я помню вас совсем еще маленькими котятками. Просто не могу поверить, что все закончилось так, — покачала она головой. — В клане осталось только два человека, и они стремятся убить друг друга… Саске не стал развивать эту тему. Воспоминания Госпожи Старой Кошки не имели никакой ценности в сравнении с тем, что помнил и знал об Итачи он сам. Он оставил в лавке все свои деньги. Не за покупки, за молчание. Сумма была невелика, но больше у него и вправду не было, ниннеко с их чутьем — свидетели.

***

«Люди разумные используют свой ум для того, чтобы размышлять об истине и лжи, а также с его помощью пытаются добиться поставленной цели».

***

Из Восточного убежища Суйгецу захватил несколько ценных свитков Орочимару, в том числе — и контракт с Мэндой. Печать-татуировка перешла на руку Саске, она реагировала на его кровь, но свиток все равно был ценным трофеем. Саске уже предвидел такую ситуацию, в которой он сам окажется поглощен работой над гендзюцу, и ему понадобится напарник, который мог бы осуществить призыв вместо него. На роль ассистента взяли Суйгецу как самого уравновешенного и боеспособного. По данным, которые напарники собрали все в том же убежище, у организации «Акацуки» были определенные перевалочные пункты, где ее агенты время от времени появлялись. Чаще всех мелькал нукенин Какузу — счетовод и известный барыга. От его щедрот кормились скупщики биоматериала и «охотники за головами», с мутными ростовщиками он тоже водил дружбу. Одна из таких кредитных контор с сомнительной репутацией (по слухам, долги и проценты здесь могли взыскать и органами) располагалась в городке на границе Страны Огня и Скрытой Травы. Расчет Саске был прост. Кто бы из «Акацуки» ни встретился ему, он будет полезен: встреча с Итачи и Кисаме — чистый джек-пот, встреча с любым из их соратников только отсрочит встречу с братом на один шаг. Шаринган способен разговорить любого партизана, главное — правильно задавать вопросы. Задавать вопросы Саске тренировался на Орочимару, и в своих навыках был уверен. На подступах к городу команда «Хеби» разделилась начетверо, чтобы синхронно и максимально быстро обыскать окрестности на предмет самих «Акацуки» или свежих новостей о них. Суйгецу и Карин отправились на улицы, Саске и Дзюго — в лес. Там-то Учиха Саске и столкнулся впервые с человеком в одноглазой маске. А еще — с Дейдарой, человеком, которого бессмысленно оказалось допрашивать.

***

«Печально видеть, как человек прикладывает массу усилий для того, чтобы прослыть «человеком искусства». В искусстве нет ничего плохого, если ты достиг в нем совершенства. В общем, пошлым считается тот человек, который разбирается во многих вещах сразу и о важных вещах имеет лишь поверхностное представление».

***

Дейдара оказался слишком безумным, чтобы с ним говорить. Он боялся Шарингана и ненавидел его, он мстил Итачи, нападая на Саске. Это было так странно – столкнуться с другим мстителем, которому Учиха Итачи жизнь переел. И стать тоже объектом мести, ну не смешно ли? Лишь на том основании, что их с братом додзюцу были похожи. Дейдара был безумцем, и это было неоспоримо. Он атаковал Саске с силой и яростью камикадзе, и в чем-то (немного не так, как Саске представлял себе раньше) – он тоже шел Путем самурая. Но его смерть запомнилась отважной и яркой, как взрыв, который он называл искусством. Впрочем, с тем же успехом он мог бы просто вспороть себе живот. Для искусства смерти глина не требуется.