Душа самурая - меч

«Слово «гэнь» означает «иллюзия», или «привидение». В тех странах человека, который показывает фокусы, называют «гэньдзютсуси», или «мастер создавать иллюзии». Все в этом мире — всего лишь кукольное представление. Вот что значит слово «гэнь».

***

Самурай Мифунэ совершенно точно сталкивался с техниками гендзюцу. Он учил противостоять им через боль, бесстрашие и слепые удары. И он совершенно точно никогда не сталкивался с Мангекё Шаринганом. Иначе не написал бы своего «Пути воина», да и выжил бы тогда едва ли. Самурай Мифунэ не владел ни единым ниндзюцу, но в этом было его преимущество. Когда не знаешь, что за зверь перед тобой — не так боишься. Когда сказки про страшного тигра тебе рассказывали с пеленок, встретив тигра взрослым, ты хоть на секунду, да вспомнишь тот цепенящий детский испуг, и эта секунда может стоить жизни. Считается, что самая высокая сопротивляемость к гендзюцу — у неклановых шиноби. Меньше фольклора про тигров в головах. Бой Саске и Итачи был похож на затяжной кошмар с элементами сказок из детства. В ход шли все виды техник, как и в тренировках с Какаши, как в схватках с Орочимару. Только против Итачи у Саске не было времени продумать наперед и трех ударов, брат перехватывал инициативу уже на середине второго. А еще Итачи говорил. Впервые за десять лет он говорил с братом, но его слова путали разум в какую-то липкую паутину, и на свои простейшие вопросы Саске получал такие безумные ответы, что лучше бы Итачи и дальше молчал. Саске искал правду, а слышал жуткие сказки про тигров клана Учиха. Про угасший свет и украденные глаза. Про убийства друзей и младших братьев в погоне за силой. И каждую из этих сказок Итачи воплощал в реальность. Как ни печально было это признавать, но Итачи оказался безумцем. Что-то надломило его тогда, десять лет назад, или даже раньше. Быть гением клана Учиха — та еще ноша. Итачи ее не вынес, сошел с ума. И никаких глубоких мотивов иметь не мог, только накопившийся стресс и маниакальное стремление кому-то что-то доказать. Его прибрали к рукам трюкачи из «Акацуки», недаром после резни в клане Итачи так успешно скрывался. Его уже ждали…

***

«Даже если в бою что-то пошло не так и ты рискуешь жизнью, никогда не меняй своих намерений».

***

Настоящие удары перемежались с иллюзорными, и какая из ран была опасной, а какая — пустым мороком, Саске уже перестал различать. Был ли он еще жив, стоял ли на ногах, или это всё — Бесконечное Цукуёми, которое видит он, поверженный и истекающий кровью, ослепленный? Черное пламя Аматерасу, волшебный доспех Сусаноо — сказки шиноби, — оживали на его глазах. Иссякла чакра в теле Саске, выгорела Проклятая Печать, а с нею испарилась и сила Орочимару. Какую цену платил Итачи за свои дзюцу — оставалось только догадываться. За убитыми клонами он мог скрываться невредимым, а мог и за иллюзией целого быть израненным. Чакру его Саске едва различал, и она была совсем тусклой, слишком истощенной для того, чтобы сражаться на таком уровне. Если только не собираешься умереть на месте от перенапряжения. Если только не пытаешься нарочно самоубиться. Какой бред!.. Учиха Итачи, сильнейший в клане, предатель и нукенин, столько лет — враг, неуловимый и безнаказанный… … Ткнул брата в лоб окровавленными пальцами, уронил голову ему на плечо и умер. Вот и всё. Вот и вся твоя месть, Учиха Саске. Неси в Коноху, да смотри не расплескай.

***

Серый свод пещеры, подсвеченный тусклым желтым пламенем свечки, — это было что-то новое. Смешно сказать, но Саске уже как-то привык приходить в сознание в госпитале Конохи. В крайнем случае — в операционных Отогакуре. А здесь, неведомо где, неизвестно кем перевязанный и уложенный на футон с запахом плесени, Саске не сразу и сориентировался. Спит он или бредит? Чем закончился поединок, не померещилось ли ему, что Итачи мертв? А если брат и вправду мертв, то что ему, Учихе Саске, делать дальше? Об этом стоило поразмыслить на свежую голову и под чистым небом, а не в темной норе, но сил пока не было. «Обожжена правая рука, было вывихнуто и вправлено плечо, сломано три… нет, четыре ребра… или все-таки три?.. глаза переутомил — сосуды полопались, чакры мало, но жить можно», — как мог, ощупал он сам себя и сам себе выдал заключение. И тут из темноты пещеры, куда не доставал свет, раздалось деликатное покашливание, и смутно знакомый голос произнес: — Я оказал тебе первую помощь. Саске сел одним рывком, и перед глазами сразу поплыли темные пятна, но разлеживаться в гостях у «Акацуки» он не собирался. А голос принадлежал Тоби, только звучал теперь иначе, уже без кривляний и шутовства. Он завел речь о том, что не враг, что у него важный разговор, но Саске окутала вдруг такая апатия, что слова Тоби ускользали сухим песком сквозь пальцы. — … А если я скажу, что это касается Учихи Итачи? Годами наработанный рефлекс — на имя Итачи навострить уши и ждать любой информации — сработал и сейчас. Саске поднял взгляд на хозяина пещеры и процедил почти беззвучно: — Ну?.. Он сказал, что знает ту правду об Итачи, которой не знает сам Саске. Он сказал, что тоже принадлежит к клану Учиха, и почти уже снял маску: показался правый глаз с Шаринганом и изрезанная глубокими рубцами щека… И тут Саске почувствовал, что вся его немногочисленная чакра взбунтовалась, хлынула в левую глазницу, а глаз сдавило болью, но зажмуриться не получалось. Чья-то чужая воля заставляла его ловить воспаленным глазом взгляд Тоби, а глаз при этом горел, словно в него швырнули горсть соли. Потекли слезы, картинка рассыпалась и снова сложилась, и в ту же секунду на плече Тоби затрещало черное пламя, почти невидимое, но такое горячее, что волны жара достигли лица Саске. Сам Тоби издал болезненный вопль и мигом скрылся в темноте, уронив свою одноглазую маску. Только тогда глаз снова начал повиноваться. Дрожащей рукой Саске обтер мокрую щеку и увидел, что слезы его — красные. Он уже видел такие дважды. Когда Итачи пробудил Мангекё Шаринган и убил их родных. И когда он применял Аматерасу в последнем бою. Дыхание сбилось, словно Саске и сам только что вдохнул палящий жар. Из темноты доносилась возня и стоны подпаленного Тоби, новообретенного родственничка. — Что это было? — окликнул его Саске. — Аматерасу… Его вложил в тебя Итачи перед смертью. Хотел защитить, хех!.. Умудрился в последний момент передать тебе все свои додзюцу. Даже с того света охраняет свою тайну… Наверное, это Тоби снова вошел в роль дурачка. До того нелепы были его слова!.. — Что ты несешь?.. Зачем Итачи…

***

«В прошлом часто бывало так, что отрубленная голова отлетала в сторону. Поэтому считалось, что лучше оставить немного кожи, чтобы голова повисла на ней и не попала ни в кого из официальных лиц. Однако в настоящее время считается, что лучше отрубать голову полностью».

***

Тоби назвался Учихой Мадарой. А его рассказ об Итачи-Идеальном-Шиноби-Заботливом-Брате Саске слушал уже связанным. Учиха Саске оказался недостаточно идеальным шиноби, чтобы спокойно выслушать правду Мадары. По словам Тоби-Мадары (Саске не поверил в то, что перед ним легендарная персона, один глаз его тоже не убедил. Эдак можно уже и с Какаши породниться!) Итачи был двойным агентом. По его же словам, Итачи совершил подвиг, предотвратив восстание и гражданскую войну в Конохе. И, по его же словам, жизнь Саске была ценой, за которую Селение Скрытого Листа купило себе этот «подвиг». Саске не поверил в рассказ Тоби, и никаких доказательств его правдивости тот не мог предъявить, но одно имя переворачивало картину тех событий как монетку. Данзо Шимура. Саске никогда не видел его лица. Следователь по особо важным делам приходил, когда глаза его были еще закрыты печатью. Но имя в памяти осталось, и голос, и те странноватые вопросы. «В ту ночь ты точно никого больше не видел? Даже, когда пробудился Шаринган?» Это были вопросы, на которые следователь не хотел бы услышать положительных ответов. Потому что он уже знал тогда: у Итачи был сообщник. И этот сообщник тоже был с Шаринганом. Данзо Шимура знал про нукенина из клана Учиха, будь то Мадара или кто-то еще. Но только Итачи был объявлен преступником и заявлен в розыск. А теперь выходило, что всё расследование было только для отвода глаз, а резня в клане Учиха — дешевая театральная постановка для единственного зрителя. Для Учихи Саске. Пока он смотрит и верит в разыгрываемый на сцене спектакль — он живет. Как только пытается заглянуть за кулисы — к нему приходит убийца с нарисованной улыбкой, одетый в форму секретного подразделения Конохи. — Данзо Шимура… Какой пост он занимает сейчас? — процедил Саске сквозь стиснутые зубы. — Особый советник Хокаге. Раньше он еще руководил подразделением АНБУ «Корень». Но его распустили указом Третьего. За негуманные методы подготовки бойцов, хе-хе… Вот только куда же потом подевались все бойцы «Корня», а? — с глумливым смешком подковырнул Тоби. Нет, не держалась на Тоби личина Учихи Мадары. Но Саске было, по большому счету, плевать, кто перед ним. Десять лет он гнался за братом, видя в нем врага. А враг находился за спиной. За спиной Хокаге, за спиной Итачи, без лица, с негромким вкрадчивым голосом. — Саске-кун, здравствуй! Ты можешь говорить сейчас? Я не побеспокою тебя формальностями…