Душа самурая - меч

— Что ты думаешь насчет захоронения тела? — спросил Тоби вместо приветствия, появившись в пещере во второй раз. У него была своеобразная манера общения, словно Тоби был двумя разными личностями в одном теле. Чаще он говорил с Саске подчеркнуто-дружелюбно, аж слипалось, но временами прорывалось вот это — зацикленное на своих планах, в которые собеседника не посвятили, эгоистичное и нетерпеливое. И тут Саске мог бы поверить, что перед ним и впрямь живой Учиха Мадара, но Мадара ни за что не стал бы лебезить перед младшим родичем и разводить панибратство. И не терпел бы «тыканья», а Тоби — терпел и не оскорблялся. Так что снимай маску или не снимай, а роль Мадары он не вытягивал, да и черт с ним! — Не будет никакого захоронения. Тело надо сжечь, это протокол ликвидации нукенинов. — Разумно, всеми руками «за»! А то и правда, доберется кто-нибудь, Шаринган похитит, даром, что ослепший… — Шаринган я изымаю, он сам рассказал, что с ним делать дальше. — Хе-хе, а ты и вправду достойный преемник Итачи, — хлопнул себя по коленям Тоби. — Хватаешь на лету! За непреклонную решимость — вот, держи наследство! — И выудил из-за пазухи банку с розоватым консервантом, в которой плавали два глазных яблока. «Вот тварь! Что же еще ты ободрал с трупа Итачи?» — с омерзением подумал Саске, но мимолетную брезгливую гримасу Тоби принял на счет глаз в растворе, а не своего морального облика. — Ну, я тут подумал, что тебе ведь еще не приходилось разделывать тело близкого человека, вот и помог маленько! Что будешь делать с глазами Итачи, себе вставишь? — Нет. Сейчас нет нужды. И у меня есть дела поважнее. Тело Итачи, завернутое в черно-красный плащ, с повязкой Конохи на пустых глазницах, казалось какой-то бутафорией. Или это на Саске нашел ступор? Не было ни скорби, ни раскаяния, ни чувства удовлетворения, он просто делал не особо привычную, не особо приятную, но — работу. Уложил труп брата на ровную каменистую площадку на берегу моря, куда выходила пещера Тоби. С моря наползали темные грозовые тучи, ветер крепчал, но пока ни одной капли с неба ни упало. Ветер — это хорошо, сильнее раздует пламя. Чтобы труп не корчился в огне, Саске заранее подсек сухожилия и ведущие мышцы тела. Просто работа, соблюдение протокола утилизации тела шиноби… Измененный геном Учиха не должен попасть в руки к чужакам… Хотя Тоби, стерва одноглазая, наверняка прихватил втихаря и крови, и волос. Печати-ин Саске складывал по длинной формуле, хотя с дзюцу Огненного Шара умел работать и на одной печати Тигра. Почему-то ему это показалось важным, словно могло показать уважение к покойному. Хотя слово «уважение» никак не вязалось с теми чувствами, которые испытывал он к брату за всю свою жизнь. «Змея» — любовь, когда улыбка Итачи согревает солнечным лучом. «Баран» — обида, когда тебя только щелкают по лбу и кормят «завтраками». «Обезьяна» — страх, когда багровый ручеек бежит по чистым татами, а тебе говорят: «Научись ненавидеть, и ты сможешь отмстить!» «Кабан» — ненависть, в которой ты усердно сжигаешь сам себя, истребляешь в себе человека. «Лошадь» — отчаяние, когда снова и снова тебя окунают мордой в кровь и приговаривают: «В тебе все еще недостаточно ненависти!» «Тигр» — боль, когда ты понимаешь, что багровый ручеек никогда не кончится. Что в нем стало только больше крови, что смерть врага ничего не меняет, что ненавидел — не того. И никакого уважения к покойному. Для уважения здесь нет места. Потому что «уважение» — это принятие чужих поступков, признание их важности. А принять решения и поступки Итачи у Саске не получалось, как бы ни распинался Тоби-Мадара, что бы ни сказал ему хоть покойный Третий Хокаге, хоть живой Данзо Шимура. В клубах пламени Огненного Шара тело Итачи скоро обуглилось и осыпалось полоской праха. Налетел шквалистый ветер, разметал угольки, брызнул колючими каплями дождя. На земле осталась лишь почерневшая от копоти пластина протектора. — Извини, Саске. Другого раза не будет.

***

«Один человек сказал священнику Сюнгаку: «Традиции Секты Лотосовой Сутры плохи, потому как в ней принято запугивать людей». И тогда Сюнгаку верно заметил: «Именно это и делает их теми, кто они есть. Если бы их традиции были другими, то была бы уже совсем иная секта».

***

— Саске-кун, гляди, кого я тебе привел! — закричал Тоби, козлом прыгая с камня на камень. — Саааске-кууун!.. — вторила ему Карин, обгоняя ряженого на поворотах и налетая с объятиями на недозажившие ребра своего кумира. — Ух ты, живой! — оскалился Суйгецу и уже собирался хлопнуть Саске по плечу, но напоролся на неприветливый взгляд и быстро переиграл жест в почесывание своей макушки. — Мы искали тебя, — улыбнулся Дзюго. — Когда Кисаме побил Суйгецу. — Да не побил он меня! — огрызнулся мечник, выпятив грудь колесом и оттопырив губу. — Чтоб ты понимал в стиле боя Кровавого Тумана, Дзюго! Видишь, я жив-здоров, а если б он меня побил — от меня бы и лужи не осталось, мы, кирийцы, на милосердие не размениваемся! Это вообще не поражение, это тактический маневр, чтоб вы знали… — Ты-ы-ы!!! — вызверилась на него Карин, при звуках ненавистного голоса тут же позабыв о Саске. — Ты, лужа позорная, да если бы не моя чакра, которой я тебя отпаивала как дристливого курёнка, тебя бы только тряпкой стереть и в помойку выжать! Да если бы не твои сраные мечи, я бы ухаживала за Саске-куном все эти дни, и он бы минуты не провел в лапах Акацуки! Ты погляди, в каком он состоянии, даже регенерация Орочимару-самы не помогла!.. А ты, как там тебя, Тоби, да?!. Ты что сотворил с моим… нашим командиром, а?! Да я… мы тебе за него так навтыкаем!.. — Тише, Карин, уймись! — положил конец истерике Саске. — Обстановка изменилась. Отныне наш отряд меняет имя и цель. Назовемся «Така». У нас отныне есть только одна задача: полное и безжалостное уничтожение Скрытого Листа. А еще «Така» примкнет к Акацуки. Тоби, до этого тихо стоявший в сторонке, приветственно замахал ладонью. — Упс! — изменился в лице Суйгецу. — Не уберегли, чокнулся. Саске, ты это серьезно, ведь нет же? — Есть возражения? Я никого не держу, кто не согласен, тот свободен. — Точно-точно, — вклинился Тоби. — Вам, молодые люди, Коноха пока не по зубам. А в рядах Акацуки сейчас как раз есть вакансии. Мы преследуем высшие цели, так что на Учиху Саске-куна смотрим как на выгодную замену павшего в честном поединке Итачи-сана. Ей-ей, никто на него не посмотрит косо! Мы ценим силу. А если кто-то из вас боится Кисаме-сана, — тут невидимый из-под маски глаз, казалось, подмигнул Суйгецу, — так вы не переживайте! В рядах Акацуки прежние счеты аннулируются. Мы из разных Селений, но все мы — вне закона. Все мы на одной стороне баррикад! Саске молчал, ожидая, кто еще из его команды захочет уйти. Дзюго взглянул на командира безмятежным взглядом и покачал головой: — Я никуда не уйду от тебя. Это воля Кимимаро. — О-о-ох, Саске-кун, даже не думай, что я брошу тебя без сенсорной поддержки в этом преступном гнезде, — грозно сверкнула очками Карин и встала за правым плечом. — Не-не, ну куда я тебя отпущу с этой придурочной? Она ж тебя живо это самое!.. — замахал руками Суйгецу. — Всё, решено! Я иду с тобой, у меня там Кисаме недобитый, и вообще!.. — Вот и отлично! — обрадовался Тоби. — Начнем с нехитрого задания, проверим вашу лояльность и навыки. Отравляйтесь в Кумогакуре и возьмите живым джинчурики Восьмихвостого демона. А потом поговорим и о Конохе!