Душа самурая - меч

Когда пробудился его Мангекё Шаринган, Саске и сам не понял. Сначала, пока он валялся раненый в пещере у Тоби, глаза просто болели и додзюцу активировалось спонтанно, вроде как и не свое. Потом, уже в дороге, когда «Така» двигалась в сторону Страны Молний, у Дзюго снова случился приступ. И Саске, ловя его одичалый взгляд, фокусируясь на ореоле ментальной сферы, вдруг различил ручейки чакры, стекающейся к мутирующему Дзюго со всех сторон, прямо из воздуха, из земли и камней. Эта чакра текла широкими и плавными рукавами, похожая на реки, совсем не похожая на маленькие злые вихри человеческих чакр. Теперь, лишенный Печати Орочимару, Саске видел со стороны то явление, которое раньше мог воспринимать, ощущая слепым нутром. Картина ему не понравилась. Впитывая природную чакру, Дзюго и сам каменел, рассыпался пылью, разлетался по ветру, то есть не тело его, а разум и собственная человеческая составляющая, индивидуальный рисунок чакры. По всему выходило, что с каждой трансформацией Дзюго переставал существовать, и однажды мог бы навсегда раствориться в своем безумии и бездумье. — Хватит, Дзюго. Возвращайся! — окликнул его Саске, а Суйгецу и Карин, висевшие на руках товарища, синхронно ахнули. — Оп-па, новые глаза! — О-о, Саске-кун, так круууто!.. — Что с глазами? — не понял Саске сразу, и Карин торопливо, пока не угасло додзюцу, протянула ему карманное зеркальце. Да, это был Мангекё Шаринган, сомнений не осталось. На фоне черной радужки ярко горел красный звездчатый узор, непохожий на рисунок Итачи, его собственный, индивидуальный. Вот только кого же понадобилось убить для обретения этих глаз? Нукенина Учиху Итачи или брата, дороже которого не было человека для Саске шести лет от роду? А для Саске в шестнадцать, кто для него он был? И снова выходило, что ему врали. Врал Итачи, врал священный камень из тайника в святилище Нака, а уж Тоби-Мадара завирал так, что чудом не наступал на свой длинный брехливый язык. Мангекё Шаринган должен был разглядеть истину сквозь любое гендзюцу, но видел им Саске только темноту.

***

«В своей жизни каждый человек переживает различные уровни тяги к знаниям. На низшем уровне человек учится, но ничего из этого не выходит, и ему кажется, будто и ему, и остальным не хватает искусности. На этом уровне он ничего не достигает. На следующем уровне он все еще бесполезен, но ему уже известны его слабости, а посему он скорее замечает слабости в других. На более высоком уровне он гордится своими способностями, радуется похвалам окружающих и сопереживает своим друзьям, если эти способности у них отсутствуют».

***

Присоединение к Акацуки заключалось в получении форменных плащей, миссии и ни копейки денег. — А гонорар — по возвращении с добычей, у нас всё честно, баш на баш! — уверил их Тоби, помахал рукой на прощание и исчез в вихре пространственно-временного дзюцу. — Ну что, приплыли, — констатировал Суйгецу. — Стоим вот на обочине, голодные, холодные, в особых приметах по уши и до пяток. Как-то иначе я себе представлял карьеру нукенина! — Сойди с обочины, кто тебе мешает? — пожал плечами Саске. — До Кумогакуре примерно пять суток походным бегом, в города и поселки заходить нам незачем… — …И не на что! — снова ввернул Суйгецу. — Да что ты так зациклился на деньгах?! Стяжательство — великий грех для шиноби! — строго одернула его Карин. — Похоть — тоже грех, причем еще поглядеть надо, что грешнее, — не сдавался мечник. — А на деньги мы нормальных припасов взяли бы, не всё ж рыбой и бамбуковыми ростками питаться! — Не нравится — не ешь! Я к вам в кухарки не нанималась! — Я не могу не есть, мне нужно много сил, чтобы управляться с Кубикирибочо! Знаешь, сколько он весит? Вот, ты только попробуй его подержать, попробуй!.. — Выкинь его к черту!!! На ужин они наловили лягушек. Чай, вздыхая, выделила из личных запасов Карин, и остаток вечера странно поглядывала на Саске. Чай резковато пахнул незнакомыми цветами и чем-то еще, неидентифицируемым, но он был горячим, а большего от него и не требовалось. Ночью, в три часа между вахтами, Саске услышал сквозь сон какую-то возню в ближайших кустах, но тревожного сигнала никто не подал, и он снова провалился в черно-красные кошмары, наполненные хлопаньем вороньих крыльев и булькающим сипением «Саске, уходи!». Лучше бы и не ложился. Утро встретило его хмурой рожицей Карин и счастливейшей мордой Суйгецу со свежим фингалом. На молчаливый вопрос в глазах Саске и Дзюго тот самодовольно оскалился и радостно доложил: — По нужде пошел — споткнулся о какое-то бревно и оцарапался! Товарищи недоуменно пожали плечами и стали собираться, а Суйгецу зачем-то добавил: — Но знаете, вот это я удачно упал!..

***

«Всем известно, что рыба не заведется в совершенно чистой воде. Но стоит там появиться ряске или чему-то подобному, рыба сможет прятаться в ней, и расплодится в изобилии. Так же и слуги смогут жить в спокойствии, если закрывать глаза на отдельные вещи».

***

Пока ноги несли Саске вперед, с кочки на кочку, с ветки на ветку, он праздно размышлял о том, зачем Акацуки нужны Хвостатые со своими джинчурики. Склонить к сотрудничеству через похищение — метод уж очень ненадежный. Особенно, если джинчурики повадками будут похожи на Гаару Песчаного. До Отогакуре доходили слухи, что его избрали Казекаге, и новость эта Саске тогда, помнится, позабавила. Еще от Тоби он узнал, что из Гаары его демона извлекли без вреда для здоровья, и всем прочим это тоже не повредит, но ритуал следует проводить в строго определенном месте, а туда ни одно Селение своих джинчурики не отпустит, это как пить дать. Саске сам не интересовался у Тоби судьбой пойманных, и эти расшаркивания на ровном месте показались ему подозрительными, но Гаара совершенно точно оставался жив и на своем посту Каге. Или это он таким образом намекал, чтобы Саске не переживал о судьбе Наруто? Но о нем Саске и не думал переживать. Наруто, при всей его бестолковости, был живучим и везучим как никто, и с ним были Сакура и Какаши. И если уж Итачи не смог захватить тринадцатилетнего джинчурики Девятихвостого, то сейчас, когда на стороне Наруто даже его демон… Да кишка тонка у Акацуки всем составом! Странное дело. Вспоминая Коноху, которую стоило бы снести до основания за все ее грязные игры с кланом Учиха, Саске видел Наруто, Сакуру и Какаши особняком. Словно они принадлежали не Скрытому Листу, а ему лично. Он сам понимал, что это — заблуждение, что он давно уже вне закона, что они должны вступить в бой при первой же встрече. Захватить, уничтожить нукенина Учиху Саске. Но что-то не давало ему поверить в такую картинку. Словно на самом деле в стенах ненавистного родного Селения у него был еще дом, куда он всегда может вернуться, где его не осудят ни за уход к Орочимару, ни за месть Итачи, ни за Акацуки. Словно его сомнительный послужной список — это жалкая условность, а его ждут просто живого, просто потому, что он нужен. Разумеется, это было странно. И наверное, от этой иллюзии следовало избавляться поскорее. Интересно, как отреагировали бы Наруто и Сакура на рассказ о жизни Учихи Итачи? На рассказ о следователе Данзо? Признали бы они правоту Саске, приняли бы его сторону? А Какаши? Ему тогда было девятнадцать лет, он служил в АНБУ командиром взвода. И ушел из рядов АНБУ незадолго до резни Учиха. Почему он ушел? Что-то знал о готовящемся мятеже? Или — о Данзо?.. Какаши ни разу не высказался о преступлении Итачи. Никак, ни с осуждением, ни с гневом. Что он мог знать, почему молчал? И что бы он сказал сейчас Саске?

***

«Своей невнимательностью и небрежностью мы удаляемся от Пути и возвращаемся к началу».

***

Джинчурики Восьмихвостого не был похож на Гаару. Он был похож на…