Душа самурая - меч

«Если в бою встречаешь носителя додзюцу — не смотри ему в глаза. Если сталкиваешься с носителем Шарингана — избегай ближнего боя и всякого зрительного контакта», — этому учили детей в Академии шиноби Скрытого Листа. «Если сталкиваешься с носителем Мангекё Шарингана — отступай немедленно», — этому их в Академии не учили, это уже Саске сам познал на своей шкуре. Он даже мог бы поделиться этой наукой с самураями, но они его всё равно не услышали. У самураев был приказ хватать вторженцев, а у Саске не было ни времени, ни моральных сил, чтобы заботиться об их здоровье и благополучии. Сквозь строй замковой стражи он прошел как раскаленный утюг через шелковую ткань — с тем же шипением, треском и опаленными краями. Чакра Молнии вспарывала доспехи, рассекала тела, обрывала жизни этих, по большому-то счету, непричастных к его проблемам людей, и хоть их кровь не успевала даже забрызгать одежды Саске, он чувствовал себя грязным. Замаранным руками Тоби-Мадары, по-дурацки подставленным склизким гадом Зецу, отравленным поучениями Орочимару, а раньше всех — Итачи, любящим братом, окунавшим Саске в кровищу лицом раз за разом, пока тот не привык смотреть на мир сквозь кровавую пелену. Пока не научился биться в кромешной тьме, не открывая глаз… «Выбери направление, закрой глаза и бей!» — этому учил его уже бумажный самурай Мифунэ. …Бесповоротно замаранным. Вся боль, вся тьма и отчаяние Саске, много лет назревавшие внутри, сейчас, в шаге от Данзо, с вырываемой из рук целью, под угрозой бесславной кончины, — всё это разом выплеснулось, окатило холодной чакрой Инь, облекло в невидимый доспех. Первой его новую технику засекла Карин, ахнула пораженно. Но Дзюго и Суйгецу оставались в твердой уверенности, что без них Саске грозит лютая смерть, и кажется, решили помереть за компанию. Таких жертв Саске не хотел, но и отделаться от напарников оказалось затруднительно. Он не сразу заметил, что левый глаз его снова закровоточил, слишком уж был поглощен сражением с Райкаге. Невидимый ранее доспех обретал форму. Сначала обернулись вокруг Саске полупрозрачные реберные дуги, затем оформились костистые руки и голова-череп. Исполин Сусаноо взмахнул призрачным мечом, рассекая колонны замка, обрушивая каменные своды на головы противников. В пустой груди Сусаноо жил Учиха Саске, в груди Саске жила, разливаясь черной рекой, холодная пустота. Кто он был сейчас? Мститель? Его ли окровавленными руками мстить за поруганное имя брата, за истребленный клан? Каге глядели на него с жадным любопытством, со злорадными предвкушающими ухмылками. Данзо, самозванец и преступник, скрылся за чужими спинами и наладился сбежать, но всё внимание предводителей Скрытых Селений было сейчас приковано к Саске. Для Каге он был никакой не мститель, его устремления их вообще не волновали. Каге видели в Саске нукенина из «Акацуки», опасного смутьяна, преступного врага, и слушать бы его не стали. А ведь даже Данзо слушали! Что значит репутация!.. Черная пустота из его груди поднималась все выше, глаза болели и слезились, кровавые слезы капали на пол. Страшно ломило все тело, словно запретное дзюцу вместе с чакрой выламывало из него еще и кости для Сусаноо.

***

«Воин должен быть осторожен во всем и ненавидеть чье-либо превосходство хоть в чем-либо. Кроме того, если он небрежен в выборе слов, он может сказать: «Я трус», или: «В такую минуту я, должно быть, сбежал бы», или: «Какой ужас!», или: «Как больно». Нельзя выпускать такие мысли наружу — ни жестом, повинуясь внезапному порыву, ни даже разговаривая во сне. Если человек знающий слышит такие вещи, он сможет заглянуть в глубь сердца собеседника. Об этом необходимо помнить всегда».

***

Он встретился взглядом с Гаарой Пустынным, давним противником. Казекаге… Признан достойнейшим!.. — Твои глаза всё те же, — прошелестел Гаара негромким голосом, с какой-то вкрадчиво-доверительной ноткой. — Мы так похожи… Вот только я осознал однажды, что жить чужими смертями — значит растягивать свою боль бесконечно. Зачем? Из своей темноты ты, как и я тогда, можешь разглядеть свет, даже маленький лучик. Выходи из тьмы, иди на свет, Учиха Саске. — Зачем? — повторил его же вопрос Саске и болезненно сощурил правый глаз. Левый, залитый кровью, уже и так не открывался. — Мне уже некуда возвращаться. И путь мой ведет во тьму, где лежит моя цель. Вам, стоящим на свету, ее даже не разглядеть… Очень странно было делиться своими мыслями с прежним врагом. Саске помнил Гаару ходячим ужасом, безумным убийцей, при виде которого (двенадцатилетнего, что ли, пацана?) взрослый дзёнин Какаши весь ощетинивался и готовился к худшему. А теперь этот же пацан излучает спокойствие и уверенность, призывает его, Учиху Саске, к добру и свету!.. Добренькие какие все здесь собрались!.. Данзо — и того обогрели и обласкали, увечного и убогого!.. Чтоб вам всем повыздыхать! — Какой красивый мальчик, — томно выдохнула рыжая Мизукаге. — А давай-ка я тебя поцелую! — и плюнула в него кипящей лавой. — Э-э-э, нет! Так дело не пойдет, — вмешался старый пенек Цучикаге. — Ничего личного, но тебе пора умереть ради мира в мире шиноби. Бывай, малец!.. Увидимся… «…На том свете», — добавил Саске мысленно, когда его сердце и мозг начали распадаться на атомы. — «Там и отдохну».

***

«Когда ты наказываешь или борешься против чего-либо с состраданием в сердце, ты действуешь безупречно верно».

***

Но на тот свет его снова не пустил Тоби. Выдернул из-под расщепляющего дзюцу Цучикаге, утянул в другое измерение своей техникой, туда же сунул Карин и велел ей Саске выхаживать. Валяясь на жестком чёрт-те чем в чёрт-те где, глотая чужую кровь, тошнотворно-соленую, мерзко-теплую, Саске с тоской осознавал, что Тоби-Мадара всё еще не наигрался с ним. Марионетка «Учиха Саске» еще попляшет, ведь у марионетки недоиграна ее роль мстителя, и хромая фигура Данзо только-только мелькнула за поворотом кулис, догоняй, ну!..

***

И вновь сменились декорации. Лес, горы, мост через ущелье. Данзо Шимура в пяти шагах. — У меня для тебя есть небольшой сувенир, — объявил Тоби и занял место в партере. Карин юркнула на галерку. Натянулись режущие нити. Данзо избавился от плаща и перевязи для правой руки, у его ног лежали теперь несвежего вида бинты и толстенные металлические хомуты. — Я и не мечтал о большем, — проскрипел Данзо. — Теперь я смогу добавить еще пару Шаринганов в свою коллекцию. Правая рука Данзо была вылеплена из той же белесой ткани, что и тело Зецу. Но это было далеко не самым скверным. Глаза, Шаринганы, по всей руке, от ладони до локтя, скрываясь под краем рукава, вращаясь, таращась во все стороны, вцепляясь взглядами в лицо Саске… Узнавая… Черт, пр-р-роклятие!.. Преодолевая дурноту, сцепив зубы, Саске процедил: — Чьи это глаза? Данзо небрежным жестом помассировал левое плечо, разрабатывая суставы, разгоняя кровь. Зажмурился ли при этом выпученный глаз на его ладони? Саске и сам не знал, надо ли ему это видеть. — У каждого из них своя история. Долго рассказывать. — Тогда лучше молчи. Молчи, пока я еще держу себя в руках. Ты имеешь право только на одно слово. Правда ли, что это старейшины Конохи и ты сам приказали Учихе Итачи вырезать весь мой клан десять лет назад? Голос Саске был на удивление спокоен, он и сам не ожидал от себя такой внезапной выдержки. Быть может, встреча с этими чертовыми глазами, глазами Учиха, вживленными в чужое тело… Их невидящие и все равно зоркие взгляды… Мертвые родичи Саске смотрели на него с руки своего палача, и ждали, ждали… На что способен последний из Учиха, наследник их фамилии, вождь без клана? А к глазам Саске в который раз уж хлынула жгучая чакра, с режущей болью прорезался узор Мангекё Шарингана, и из самой этой боли соткался призрачный доспех Сусаноо. — Я спросил: «Это правда?!»

***

«Бесполезный человек часто становится непревзойденным воином в наши дни, потому как он уже отрекся от своей собственной жизни и стал одним целым со своим господином».

***

Данзо ни словом не обмолвился о том, кто так «усовершенствовал» его тело, но Саске по почерку узнал работу Орочимару. Давя раз за разом эту бледнокожую хромую гадину, слепя один ворованный глаз за другим, Саске словно погружался в зловонную жижу из крови, слизи и затхлой воды. «Секрет бессмертия шиноби, Саске-кун, заключается лишь в том, что его пока никто не убил», — подсказывал из глубины памяти шелестящий голос Змеиного саннина. И Саске убивал, убивал Данзо, так же как и добивал своего коварного наставника полгода назад, ловя его меняющиеся тела. Тоби-Мадара так увлекся развернувшимся на мосту представлением, что в самых драматичных моментах издавал яростные вопли. «Итачи никогда не говорил о Данзо, не говорил о Совете старейшин. Но он однажды, за несколько минут до своей кончины, назвал мне твое имя, «Мадара». Я не умею читать мысли, но я умею слушать. А мой брат был не из тех, кто роняет пустые слова. Смотри же, наслаждайся зрелищем, «Мадара»! Знаешь, в чем секрет твоего собственного бессмертия? В том, что ты — следующий».

***

«Подлинный самурай не думает о победе и поражении. Он без оглядки бросается навстречу неизбежному. Поступая так, ты пробудишься от сна».