Душа самурая - меч

А дальше всё понеслось под откос, как сошедший с рельсов эшелон. Столкнулись два Шарингана, и Саске, до того уверенный, что он-то Какаши за пояс заткнет даже на последних каплях чакры, вдруг понял, что его атаки уходят в никуда, как и в тот раз, когда он пытался ударить Тоби-Мадару. У Какаши обнаружился Мангекё Шаринган, и эта новость Саске взбесила особенно. Когда нерадивый сэнсэй его пробудил? Каким потрясением, какой ценой? Какого черта вообще чужак, не принадлежавший к Учихам ни на полхромосомы, мог развивать пересаженный глаз?! Ну, и если уж быть до конца откровенным, сильнее всего бесили те нити… Да какие, к черту, нити?! Это Тоби дергал Саске за невидимые ниточки то ли подлинных его эмоций, то ли навязанных им же самим мыслей, да и мысли те приходили в голову с чужих слов, трижды перевранных, четырежды запутанных… «Мой наставник — Учиха Мадара» — вот, что твердо помнил об одноглазом Учихе Саске. Наставник, заморочивший Итачи, толкнувший его на проклятый путь преступника и изгоя. Лицемер, паяц и грошовый манипулятор. Какаши не трогал ниточек. Какаши дергал со всей дури якорный канат, в который сплетались для Саске все его собственные, настоящие воспоминания, где он был не один, где он был нужен, где он был еще живой. Тот, каким не имел права быть, потому что у любой веревки есть два конца. И на том конце стояли они, Седьмая команда со старой фотографии. Всё, на что утратил право нукенин Учиха Саске. Всё, о чем ни за что не должны были догадаться те, с кем он бился так, словно уже умер. — Да вы сыплетесь, как горох из дырявого мешка, — пробормотал Саске обреченно, уже не видя, зато прекрасно слыша. Наруто. Наруто, черт бы его побрал!.. Какой демонической силой он заставлял Саске смотреть незрячими глазами, уже без всякого додзюцу затаскивал его в свое сознание? — Эй, Саске!.. Ну чё ты творишь, а?! Мы же тебе не враги, и никогда не будем! Завязывай ты говорить это всё, что ты, мол, один… Мы тебя не бросим, ясно?! Нам этот хмырь, Тоби, рассказал про твоего брата, да… — Что он?!. — …И если ты думаешь, что у тебя теперь нет никого, то ты — болван! Он тебя любил, даттебайо! Так крепко любил, и он же совсем не хотел, чтобы ты жил вот так… — Да что ты вообще можешь знать про желания Итачи? — с горечью огрызнулся Саске. — Да уж знаю! Я с ним сам говорил, ну, с его вороньим клоном… И он совсем не был таким чудовищем, хотя бы о тебе он заботился, переживал до последнего! И знаешь, что? Он мне велел присматривать за тобой, болван! Как за братом! И фиг ты останешься один! Говоришь, у тебя теперь нет ни близких, ни дома, да?! Ну так вот, у тебя есть мы! Я, Сакура-чан, Какаши-сэнсэй. Ты можешь нажить себе во враги хоть весь мир, но мы у тебя есть, понял?! А дом, дом я тебе сам построю! Потому что я стану Хокаге, даттебайо!.. — Хватит орать, бестолочь. Ты даже меня не одолеешь, какой уж там Хокаге…

***

«В искусстве красноречия главное — умение молчать».

***

Придя в себя в скользких объятиях Белого Зецу, разросшегося до полдесятка особей, Саске понял, что эти-то на произвол судьбы его точно не оставят. — Откуда тебя понавылазило, ч-ч-черт… — Я тебя спасаю, знаешь ли. По приказу Тоби-самы. Расклад явно не в твою пользу, так что не трепыхайся. Из тела Зецу в Саске вливалась чакра, но зрение так и не прояснялось. «Вот и всё, приехали! Теперь — или глаза Итачи, или Тоби меня разделает на органы, а Зецу доест обрезки», — подумал он отстраненно. Мутная картинка перед глазами с каждой минутой делалась всё темнее, пока не сделалась совсем черной. Чернота разлилась с тихим гулом пространственного дзюцу. — Мадара. Разговор есть…

***

Знакомый запах сырой пещеры с плесневелым футоном окутал Саске. — Ложись, ложись, Саске-кун, эк тебя потрепало! — засуетился и закудахтал Тоби-Мадара, снова войдя в образ дурачка. — Что с глазами, сколько пальцев видишь? — Морду твою от задницы не отличу! — огрызнулся Саске. — Где глаза Итачи? — В целости и сохранности, в лучшем виде! — поспешно заверил Тоби и кажется, даже обрадовался сложившейся ситуации. — Я сейчас принесу, сейчас!.. — Ты их прямо здесь, что ли, хранишь? И пересаживать будешь на коленке, поплевав на кунай для чистоты? — Обижа-а-аешь, Саске-кун! У меня, между прочим, знаешь какая операционная с банком?! О-о, да что это я рассказываю, идем, чего откладывать в долгий ящик! Заодно и умоешься, а то грязный ты весь, тут хоть плюй, хоть не плюй…

***

Холодная поверхность операционного(?) стола, крепко пахнущая хлором, звяканье стальных инструментов, влажная проспиртованная тряпка, протирающая лицо… Деловитый бубнеж Тоби-Мадары: — Значит так, предупреждаю сразу: диплома ирьёнина у меня нет, тренировался только на трупах. Твои риски — остановка сердца, вытекание пораненного глаза, если дернешься не вовремя, и еще рвотой захлебнуться можешь. Чтобы этого всего не было, рекомендую общую анестезию. — Не подействует. Резистентность к основным группам анестетиков. — Не торопи события! У меня хороший, им и лошадь усыпить можно! Укол в сгиб локтя, минута, пять, десять… Где-то в углу операционной журчит вода. Саске всё еще в сознании. Тоби раздосадован: — Вот же дерьмо! Узнаю почерк Орочимару! И вот нахрена такое делать?.. Но ты погоди отчаиваться, Саске-кун, у меня здесь еще газ есть, на-ка, вдохни!.. Маска на лице, тоже холодная и противно пахнущая какой-то дрянью. — Дыши глубоко и слушай считалочку! Десять «Акацуки» ловили девять Биджу, Сасори-данна был силен, и с Однохвостым — вышло! Потом Сасори-данна свою бабулю встретил, Покушал свежих пирожков, и «Акацуки» — девять! Девять «Акацуки» ловили зверя Кьюби. Какузу-сан менял сердца, носил вставные зубы. Какаши из Конохи по жизни маску носит. Какузу-сан повздорил с ним, и «Акацуки» — восемь! Восемь «Акацуки» Двухвостую поймали, Хидан сказал: «Давай еще!», ему задачу дали. Ребята из Конохи умеют рыть траншеи. Хидан закопан по частям, и «Акацуки» — семеро!..

***

— Заткнись уже, твой газ не действует. — Ай-яй! А ведь последняя доза была! Знаешь, когда не работает тонкая химия, остается грубая физика. У меня есть дощечка и молоточек. Дощечку кладем тебе на темя, а молоточком ка-а-к!.. — Даже не думай. Шею я тебе сверну наощупь. Саске знал, что физические атаки Тоби не страшны, но и позволить глушить себя как бычка на скотобойне он не мог. Поэтому угроза прозвучала весомо. — М-м-м, ты связываешь мне руки… Ну, хорошо, предлагаю последний вариант. Щелкнула пробка, над ухом что-то забулькало, и в воздухе распространился удушливый резко-кислый запах спирта. — Пей. — Ты серьезно, что ли? — Или ты это сейчас пьешь, отъезжаешь и лежишь смирно, или я это сам выпью, и мне будет глубоко похеру, дергаешься, кричишь ты или нет, целые у тебя будут глаза, или ослепнешь бесповоротно. Спирт обжег нёбо, горло, тут же запросился наружу, но Тоби сунул под нос Саске рулон бинта и велел: — Занюхни! В желудке не было ничего уже вторые сутки, так что вскоре от спирта Саске сморила теплая дремота, а руки Тоби в тонких резиновых перчатках, трогающие лицо, разводящие пошире веки, казались каким-то далеким и несерьезным прикосновением. — Смотреть четко в потолок! Свет видишь? На него и смотреть. Плакать можно, дергаться нельзя. Ну, начали. Держись, парень!..

***

«Однажды десять слепцов шли через горы, и когда они начали двигаться вдоль края пропасти, то все стали очень осторожны, их ноги начали дрожать, а их души поразил ужас. Как раз в этот момент тот, кто шел впереди, споткнулся и упал со скалы. Все, кто остался, запричитали: «Ой-ой-ой! Как жаль!» Но тот, который упал, закричал снизу: «Не бойтесь. Хотя я и упал, ничего не случилось. Перед падением я все время думал: «Что я сделаю, если упаду?», и моему беспокойству не было конца. Но теперь я успокоился. Если вы хотите избавиться от страха, быстрее падайте!»

***

У них получилось. И хотя Саске после операции не открывал забинтованных глаз, он уже чувствовал — Шаринган Итачи приживется. К боли от разрезанных и сшитых заново тканей и нервов примешивались колючие импульсы чакры, пробивающей себе новые каналы в свежих рубцах. Шаринган будет видеть. Итачи будет теперь его глазами. И свет они увидят оба. Каким будет он, этот свет?..

***

…Снег кругом. В Стране Железа он выпал так рано. Сакура стояла в снегу по щиколотку, и ее озябшие пальцы ног поджимались в талой воде. — Ты же шиноби. Иди прямо по снегу, ты не провалишься. Иди сюда, Сакура, — окликнул ее Саске и сбросил на снег свой плащ.