Душа самурая - меч

Десятихвостый был силен, но неразумен, а управлять тупой скотиной — дело неблагодарное. Саске видел, как играют желваки у Мадары на лице, когда зверь не понимал, чего от него хотят. Это был совсем еще молодой сгусток чакры, и он не умел даже имитировать мыслительного процесса, как это делал Кьюби — старая и хитрая лисица. Они загнали Десятихвостого в ловушку, прижали техникой Первого Хокаге и уже почти распотрошили на изначальных демонов, — знакомое и нестрашное зло, — но тут пространство искривила пространственная воронка Тоби. Сам хозяин дзюцу вывалился наземь сильно потрепаным, со сквозной дырой в груди, наводящей на мысли о правильно примененном Чидори. Нормальный человек с такой раной уже давно бы умер, но Тоби (теперь, в изодранном плаще, это стало очевидно), до нормальности было далеко. Он был без маски, но Саске первым делом уставился не на лицо разоблаченного Учихи Обито. Тело и правая рука его были вылеплены из белесой плоти Белого Зецу, а тот под пытками проговорился, что сам-де — отросток Божественного Древа, плоть Богини и прочая околесица. Саске особо не вникал. Перед Саске стояли сейчас две насущные проблемы: неупокоенный Мадара с Десятихвостым на поводке, и Тоби, которого тоже требовалось как-то убить. Если раньше этот тип уклонялся от ударов, прячась в свое карманное измерение, то теперь открылся и второй уровень его неуязвимости. Нечеловеческое тело. И третий уровень. Риннеган в левой глазнице. У кого Тоби-Обито выдрал Риннеган, Саске не знал, но даже не очень удивился. Как и прежде, еще с родными глазами, левый запекло от вложенного Итачи Аматерасу, но его черное пламя Риннеган поглотил. А Мадара тем временем ухмыльнулся, отмахиваясь попутно от клонов Первого и Второго, и обронил одно только короткое «Ага!». И это «Ага!» ни Саске, ни всем четверым Хокаге очень не понравилось. Обито пригвоздило к земле штырями из кромешно-черной материи, его тело стала обволакивать пленка такой же черной дряни, а глаза закатились и утратили осмысленное выражение. Черные волосы на макушке тронула проседь, сначала отдельными волосками, потом — всё чаще, а спустя минуту нестарый еще человек совершенно поседел. — Мадара готовит Абсолютное Воскрешение! — громыхнул голос Первого прямо в ухо. — Не дайте ему жертву! Первый ошибся. Пока Саске и Наруто пытались подобраться к корчащемуся в оковах черноты Обито, тот встряхнулся, опомнился и принялся складывать печати, быстро-быстро, как это умеет всякий носитель Шарингана. Желтой молнией метнулся к нему Четвертый, глубоко всадил трехзубый кунай под левую ключицу, распоров артерию. Где-то в химерном теле Тоби-Обито еще билась живая кровь, и она широким ручьем хлынула у него изо рта и из свежей раны, окропила землю. Обито упал лицом вниз, так и не расцепив рук в «Крысе». Его чакра, раньше горевшая ярким пламенем, напоминала сейчас догорающее кострище, где последние угольки чуть мерцают под пеплом. — А разговоров-то было!.. — бросил Саске, подойдя к поверженному врагу. У него из зубов только что вырвали кровного врага, виноватого в резне Учиха, но сейчас было не время считаться снятыми головами. — Вот упокоим Мадару, и баста! Конец войне… Наруто, сияющий чакрой Кьюби, согласно кивнул и уже хотел добавить что-то в духе «и еще ты вернешься в Коноху!», Саске по глазам видел… Обито шевельнулся и прохрипел уж слишком бодро для умирающего: — Ты сам-то веришь в это, мой переменчивый Саске-кун?

***

«На высочайшем же уровне человек выглядит так, будто ничего не знает».

***

…Нормальный человек давно бы умер. А на Саске сейчас смотрел снизу вверх его личный ненормальный кукловод, в который раз дергал за ниточки, скалился окровавленной улыбкой. Кривляясь, говорил с ним голосом дурачка-Тоби. Хотя на самом деле ему тридцать лет, он «Герой Посмертно» на монументе в Конохе, и это он уничтожил семью Учихи Саске. «Я тебя крепко держу! Я тебя насквозь вижу! Я тебя как облупленного знаю! Вот он ты, весь как на блюде: вот твои последние живые, Наруто и Сакура, а еще — надоедливый Какаши-сэнсэй! А, кстати, где же Какаши? Почему это он опаздывает?! А может, он и не вернется больше? Я спрятал его за пазуху, ха-ха! Спрятал, как лишнюю марионетку! Поломанную марионетку! Какаши уже не придет на нашу сцену, нет-нет! Слишком долго ты бегал за мертвыми тенями своего клана, мой переменчивый Саске-кун. Гонялся за мертвыми, а живых-то — порастерял! Метался, менял знамена: то генин Конохи, то любимчик Орочимару, то бездомный бродяга-нукенин, то в рядах «Акацуки», а то — снова за Коноху ввязался… Я нашел щелочку в твоем Сусаноо! Знаю, чего ты боишься! Не уходить — возвращаться ты боишься! Чтобы не увидеть опять красного ручья, чтобы не наткнуться на еще теплый труп кого-то из твоих живых. Чтобы не знать, что опоздал на какую-то минуту! Никогда не возвращайся в дом, который ты покинул. Вернувшись, ты не найдешь там никого, кроме своих мертвецов. Меня звали Учиха Обито. Я однажды умер, по крайней мере, мои близкие в это поверили. Тогда я стал верить, что это они все умерли! И они взаправду умерли, все-все! Говорят, что Итачи вырезал клан Учиха. Ха-ха! Тоби разыграл такую славную сказку перед публикой! «История о Вечном Невозвращении», а?! Никогда не возвращайся домой, мой переменчивый Саске-кун. Иначе я поверю в то, что твои живые — тоже умерли все, все-все-е-е!»

***

— Это не оно!.. Не Ринне Тенсей!.. Там другие печати! — выкрикнул Наруто, но поздно. Обито с торжествующей и болезненной улыбкой встал, обернулся к Десятихвостому, а точнее — к Мадаре на его голове: — Спать пора, старик. Откликнулся демон. Его пестрая чакра вытянулась в тонкое щупальце, лишь для виду обернутое пузырящейся бесформенной плотью, и хлынула к Обито, пряча, окутывая в белесо-прозрачный кокон, а тело самого Десятихвостого стало таять, оставляя после себя пустые Врата-капканы. Обито вышел из кокона уже джинчурики. Чудовищный объем чакры обрел человеческий разум и вот тогда стал по-настоящему страшным.

***

«Путь самурая сокрыт в смерти. Когда дело доходит до выбора, где третьего не дано, — выбирай смерть не колеблясь. Это — не самое сложное. Будь точен и решителен, ибо говорить, что умереть, не достигнув своей цели, означает умереть недостойно, способны лишь легкомысленные софисты. Под давлением выбора между жизнью и смертью вовсе не обязательно добиваться цели».

***

— Да черта с два я позволю тебе уничтожить мое прошлое! Я сам уничтожу его! Никто уже не умрет в моем доме. Никто тебя не впустит в мой дом. Там жил когда-то маленький и слабый Учиха Саске, но его уже нет в живых. Его убил любящий брат Итачи, его отравил своими ядовитыми словами Орочимару, его превратил в марионетку ты, Тоби, Обито, полуживая тварь без лица. Прежний я так давно мертв, что уже и не помню себя-живого. А вот тебя — помню. Ты — последний обломок моего прошлого, который я уничтожу!