Душа самурая - меч

Стоило только осознать Кагую паразитом, как понимать и предвидеть ее действия стало проще. Она насосалась вволю чакры из тела их мира, из тел людей, впавших в кому великого гендзюцу. Но сейчас, когда последние ее противники, собрав волю в кулак, стали ломать четвертую стену, когда у Какаши прорезался Мангекё Шаринган, и цветной покров завершенного Сусаноо окутал его вместе с учениками, Кагуя забеспокоилась. Сытная кормушка этого мира грозила опрокинуться и задавить дармоедку. Когда тело хозяина гибнет, паразит образует цисту, чтобы переждать неблагоприятный период. Кагуя тоже принялась ткать себе защитный кокон, тянуть чакру изо всех тел разом, из земли, из Десятихвостого монстра. С низким электрическим гудением, окутанный паутиной грозовых разрядов, над их головами набухал гигантский черный шар-гудодама. Не тот мелкий мячик, десятком которых жонглировал Наруто, а угрожающая сфера, грозившая перекрыть собой небо и поглотить Землю. Вся ткань мира истончилась, натянулась от соприкосновения с черным коконом. Упало атмосферное давление, ветер крепчал с каждой секундой, воздух стал тяжелым и душным, как перед грозой. Но это приближалась не гроза. — Она ткет новое измерение, — произнес Какаши, напряженно вглядываясь в дрожащее марево за крыльями Сусаноо. — И, похоже, нам уже некуда отступать. — Отступать?! Да кто здесь собирался отступать? — возмутился Наруто хором из шестерки клонов. — Запечатать кролячью бабку, да и хватит ёрзать! Ну же, сэнсэй! У вас же — во!.. Камуи сильнее, чем даже у Саске! Саске с Какаши переглянулись. Недосуг сейчас было мериться силами и что-то кому-то доказывать, Шаринган больше не принадлежал никакому конкретному клану, не был ни подарен, ни одолжен, ни украден. То ли от усталости, то ли еще почему, Саске смотрел на Какаши и чувствовал некоторое облегчение. Словно сэнсэй снова закрывал его жгучую печать-джуин, и это было концом страдания, и на сэнсэя можно было положиться. На его немой вопрос Саске лишь коротко кивнул, не отводя глаз. А Какаши кивнул в ответ, и усталые морщины на его лице чуть расступились. — Добро. Значит, это будет последняя миссия нас, как Седьмой команды. План такой…

***

«Иметь дело с событием трудно, если ты до этого не обдумывал его, потому что ты никогда не можешь быть уверен в том, что добьешься успеха. Если же обдумать все заранее, ты будешь руководствоваться принципом: «К важным делам следует относиться легко».

***

Белоглазая демоница, небесная медуза, черная дыра — раскинула рукава, распустила ядовитые щупальца, развернула свое давящее гравитационное поле так широко, что Саске уже не ощущал его края. Не видел, но чувствовал кожей, очагом чакры чуял — мир стал сжиматься вокруг них, затвердевать где-то в небе, застывать в подземных магматических озерах. Кагуя ткала прочный кокон, крепкую раковину, где они — четыре колючие песчинки, покроются ее тьмой слой за слоем, где их обволочет своей скользкой чернотой Зецу и новое древо Шинджу прорастет на их телах. В новом измерении Кагуи было совсем немного пространственных складок, уходить в них Саске мог неглубоко и с огромным усилием. Пульсирующей болью отзывался левый глаз, по щеке снова текло красное и липкое, но беречь силы сейчас уже не имело смысла. Наруто проворно вылепил его двойника, пожалуй, слишком уж бодрого и целого, но Кагуя не заметила подмены. Скрывшись в складке, на минуту закрыв глаза и приглушив ток чакры в теле, Саске весь обратился в слух, в чутье. И тогда он различил стук сердец. Так странно! Не визг вспарываемого воздуха, не звуки ударов — сердцебиение троих людей. Еще он слышал свое, но оно болезненно бухало в левом виске, что совсем не радовало. Апатичная усталая мысль вдруг родилась в его измученном мозгу. Они сейчас остались вчетвером в пустом мире. Кагуя с Зецу не в счет, их нужно уничтожить, их здесь быть не должно. Останутся только Наруто, Сакура и Какаши, и он сам, Учиха Саске. В запечатанном мире-пузыре, с твердым небом и безжизненной землей, без ветра и без моря, без единой травинки, без облачка в остекленевшем небе. Долго ли они протянут здесь? Нет, конечно, нет. Здесь всё конечно, даже кислород ограничен. Риннеган не в силах пронзить эту скорлупу, он уже угасает. Но у них будет сколько-то часов в запасе, чтобы отдохнуть после боя, растянуться на горячих камнях, протянуть ободранные руки друг другу. Наверное, Сакура позволит уложить голову к ней на колени. И Наруто раскинет ноги и руки, чтобы дотянуться до них до всех. Цела ли у Какаши его книжка?.. В этом мире для четверых Саске сотворит свое последнее гендзюцу. Он никогда не был силен в проецировании иллюзии и слишком долго мыкался среди чужих наваждений. Надо хоть напоследок попытаться. Надо, чтобы они поверили. Это будет тренировочный полигон Конохи, там, где стояли три столба позади монумента Героев Посмертно. Когда-то давно (как давно? Две или три жизни назад?) Какаши гонял их, приучая делить два бубенца на троих. Уча каждого из них жертвовать собой. Жизнь свою за други своя. Неважно, как живет свой век шиноби. Важно — как он умирает. И сейчас, одним коротким проблеском, яркой вспышкой, Саске решил: он умрет…

***

«Люди продолжают рассуждать о том, что мир доживает свои последние дни, и поэтому считают, что можно не прилагать усилий. Это постыдно. Плохих времен не бывает».

***

— Сейчас!!! — громыхнул голос Какаши прямо в уши. — Н-на-а-а, тварь!!! — заорал Наруто. — Шаннаро-о-о!!! — подхватила Сакура. Прорвавшись сквозь пространство за спиной врага, Саске ударил молча, прогоняя всю чакру сквозь тенкецу на ладони, где старик Хагоромо оставил печать Луны. Чакра должна была вот-вот иссякнуть совсем, а с нею — и сознание угаснуть, но сейчас, вливая всю их силу, весь гнев Наруто и свою холодную ярость в объединенную печать, Саске сделался проводником чего-то грандиозного, бездонного, не ограниченного ни его телом, ни стенками этого измерения-кокона. Лицо Кагуи окаменело, закатился третий глаз во лбу. Задрожала, скукожилась дымчатая медуза. В черную дыру хлынул свет, уже не бесследно, а затапливая и разрывая ее тьму. Мерзко-пронзительно заверещал Черный Зецу, вырвался из рукава матери и заметался между камней, ища тень погуще, чтобы спрятаться. Но в этом мире не было солнца, а значит, не было и теней. Под ровным серебристым светом перламутрового неба Зецу негде было укрыться. Богиня-Черная-дыра схлопнулась на диво тихо и без спецэффектов. Рассеялась невесомой пылью, теплым туманом, осела испариной на лицах. Лишь вибрация от угасшего очага чакры прошлась по стенкам их замкнутого мирка. — Всё, что ли? — подозрительно уточнил Наруто. Сакура тяжело дышала, упираясь руками в колени. — Всё. Вы справились, — сказал Какаши и стащил со лба хитай, чтобы вытереть лицо. — Я так горжусь вами, ребята… — А как нам отсюда теперь выбираться, э?.. — озадаченно завертел головой Наруто. — Э?! Саске, протирая заплывающий глаз, покосился на Какаши, но тот совсем зажмурился, и ни словом, ни жестом не раскрывал их истинного положения. Хотя, наверное, он не хуже Саске видел — отсюда нет выхода. Оранжевая чакра Наруто поднялась чуткими лисьими ушами, он закрутился на месте, что-то нащупывая своим сендзюцу. И тогда Саске пробрало ознобом, а Какаши распахнул глаза и весь подобрался. Чакра Хвостатого демона, живущая в Наруто, загудела, завыла, поплыла долгой волной, натолкнулась на границу измерения, но не отразилась внутрь, а прошла насквозь. И вернулась! Вернулась умноженной, многоголосой, сокрушающей волной, размывающей стены их мира-западни. — Туда! — решительно скомандовал Наруто, тыча пальцем в радужный мираж, откуда пришел отклик демонических чакр. — Там Курама, и все, и батя ждет! И Саске тоже слышал, что метка Хирайшина, которую поставил на его плечо Четвертый Хокаге, пульсирует, словно норовит сдернуть его тело с места. — Бегом, ну! — подтолкнул их Наруто еще раз, а сам заозирался, шаря взглядом по валунам. — Ты сам чего?.. — спросил его Саске. — А вот Зецу еще оста-а-ался... Гнида!.. Тут Наруто хищно втянул ноздрями воздух и сверкнул такими звериными глазами, что Саске понял — эту добычу у товарища отнимать не стоит. Вот просто — не надо лезть к демону в зубы. И он отвернулся, и уже не видел, не слышал, как Наруто совершил свою месть. Наверное, самую правильную, самую справедливую из всех возможных. Ту месть, которой сам Саске уже отгорел и для которой стал слишком грязен. До которой он так и не дошел, заплутав когда-то в темных лабиринтах Орочимару, сбив ноги в погоне за мертвым братом, покрыв себя позором через убийство Данзо. На выходе их ждали. Какаши, Сакуру, Наруто встречали с ликованием призраки прежних Хокаге, Хвостатые сидели широким кругом, замыкая гигантскую печать Призыва, расчерченную на земле. В центре парил на подушке из гудодама пятый призрак. Пожалуй, Саске так и не верил до конца, что Мудрец Шести Путей не пригрезился ему между дырой в груди и светом в конце тоннеля. Но нет, вот он — сидит в лотосе, не касаясь земли. И Хвостатые окружают его. А еще здесь был Мадара, точнее его полутруп, полтрупа без нижней части. Первый Хокаге говорил со своим давним противником и еще давнейшим другом, но Мадара не глядел на него. Он повернул голову к их группе и нехорошо ухмыльнулся почерневшими губами. «Последний глава клана Учиха? Проклятое это звание, имей в виду!» — словно бы снова услышал Саске. Пальцы сами сложили печати и с клинком Чидори он шагнул к Мадаре, но его тут же остановили, перехватили. «Не надо им мешать!» — сказали. И все смотрели на Саске — со сцепленными челюстями, с окровавленным лицом из-за слезящегося Риннегана, с Чидори в ладони, — смотрели как на врага. Хвостатые звери: раздвоившийся Девятихвостый Лис, Однохвостый Тануки, Восьмихвостый Осьминог с бычьей головой. Смотрели, словно вот он стоял перед ними новый Мадара, похож ведь, всем похож! Последний сын и последний вождь проклятого клана Учиха, который своим Шаринганом так и не смог разглядеть настоящую угрозу, подземельное зло — Зецу. Да и Шаринган-то — не такое уж наследие Кроличьей богини, вы гляньте, гляньте!.. Вот перед вами Хатаке Какаши, с двумя своими собственными Шаринганами! Но Какаши сморгнул, потер усталые глаза рукой и красный узор Мангекё пропал из них. — Это был последний привет и последний подарок Обито. Шаринган Какаши сегодня уйдет в историю, — сказал сэнсэй и виновато улыбнулся, а потом ноги его подкосились, как и раньше бывало от истощения очага чакры. Сакура подставила ему свое плечо. Призраки Хокаге уже таяли, уходя в Чистый мир. Оставались лишь они четверо в окружении разнокалиберных ошметков Десятихвостого. А Саске понял, что сейчас закричит. Закричит так, как не кричал в бесконечном гедзюцу Итачи, стоя в кровавой луже. Исчезувший Шаринган Какаши вновь сделал его опасным Учихой, на которого можно смотреть с холодной опаской, а лучше вообще не смотреть, а бить на звук, на голос. Ничего не изменилось. Война не кончилась, ничего не кончилось! Пока в мире есть чакра, за нее будут убивать, кому бы она ни принадлежала. Только что они запечатали Кагую, но вот перед ним Хвостатые демоны — плоть от плоти ее, ненавидящие людей, боящиеся его глаз. Как Мадара ненавидел свой непокорный клан. Как Данзо ненавидел силу глаз Учиха, и завидовал, и жаждал заполучить себе. Как Орочимару мечтал завладеть. Как тот дурак из Акацуки… Вся месть, вся борьба Саске с миром, где истребили его клан, прорастала горькими корнями, переплеталась в ядовитую паутину, душила, путала. Когда-то давно, несколько жизней назад, маленький и бессильный Учиха Саске мог лишь плакать и ненавидеть. Горек путь мстителя и не сулит райских полей в конце. Не сулит тишины и забвения. Саске давно решил для себя, как он окончит свою жизнь. После всех выборов и темных развилок, он бросит жребий, вручит свою судьбу поединку. Не с врагом. Не с предателем и убийцей. С достойным противником, который стяжает славу, убив последнего монстра Учиха. Именно это завещал ему Итачи. К этому Саске шел от морского берега, где тело брата рассыпалось черными углями.

***

«Человек ничего не стоит, если он не понимает, что «сейчас» и «то самое время» — это одно и то же».

***

— Так что же ты выберешь теперь Саске? — спросил Хагоромо. — Изменился ли твой ответ? — Нет. Я уничтожу всю чакру в этом мире. Убью пятерых Каге. А Хвостатых посажу на цепь. Я стану тьмой этого мира. И тем положу конец вашим бесконечным войнам.

***

«Самурай должен прежде всего постоянно помнить — помнить днем и ночью, с того утра, когда он берет в руки палочки, чтобы вкусить новогоднюю трапезу, до последней ночи старого года, когда он платит свои долги — что он должен умереть».

***

Сакура пыталась его остановить. Плакала, повторяла свои клятвы. Ментальная сфера ее чакры пылала алой зарей над серебристо-зеленым морем. Саске накрыл ее своим гендзюцу, погасив свет, задавив разум черно-багровым страхом. Какой кошмар она тогда увидела, Саске не знал, да и не хотел знать.