VATERLAND

Восемь лет назад. Концентрационный лагерь Кифернвальд. Сосновый бор. Небольшой лагерный комплекс находится в самой роще, спрятанный от посторонних глаз деревьями. Несколько десятков одноэтажных строений расположены в ряд. В них проживают сотни людей, которые ежедневно трудятся и почти не знают сна на досках. Внутри таких помещений полная антисанитария, но эсэсовцы, которые здесь за хозяев, и не думают решать эту проблему. Больных дизентерией, тифом и прочими гадостями — расстреливают. Ставят у высоких ворот и выпускают пули. Там же иногда можно заметить людей, прикованных к ограде, прибитых намертво. Наказывают жестоко. Показная казнь очень распространена. Сбежать невозможно, жить тоже. Войдя в ворота ада, на которых написано: «Никогда не оборачивайся», выйти нельзя. Народ распределили на альф и омег с детьми и бетами. Стариков сразу отправили в газовую камеру, как только привели сюда. Они негодны, а омегами могли пользоваться нацисты. В основном работали дети и альфы. Тэхён тоже работал. Ещё совсем сопливый омега с коротко стриженными светлыми волосами часто бродит по лагерю, высматривая всё в округе. Его пару раз ловили и наказывали возвращаться к работе, помогать альфам, но Тэ только обещал, а потом снова шарился по округе. Однажды ему удалось и вовсе покинуть лагерь, причём самому, погулять по лесу, вдохнуть полной грудью его запах. Он был настолько впечатлен тем, что видел за пределами лагеря, что невольно проболтался людям, живущим с ним в одном бараке. Те стали придумывать план побега. Омегу сильно не грузили, и он особо не жаловался на отсутствие гигиены и папы. В первый день своего пребывания понял, что его могут убить в любую минуту. На его глазах и ещё целой толпы народа уводили неугодных. Что с ними было дальше — он не знал, но соседи по кровати прямо сказали, что их уже не вернуть. Тэхён боялся. За каждого в этом проклятом месте. От людей оставались кожа и кости. От омеги осталось то же самое, когда его решили взять с собой во время побега. Он целый год провёл здесь, привык и никогда не думал, что сможет уйти по-настоящему. Даже когда гулял один в самый первый раз — знал, что за ним могут прийти. А тут уходят двадцать человек и Тэ среди них. Он решил подумать, надо ли ему это в действительности. Тэхён ребёнок, хочет прижаться к груди Аза, которого не видел с самой оккупации города. Он ребёнок, которому слишком рано пришлось увидеть смерть. Ребёнок, который хотел жить, но знал, что вряд ли у него получится это в полную силу. У него отнимались руки и ноги, постоянно гудело в голове от выстрелов, а мозоли на детских ладонях то и дело лопались. Он привык ко всему этому. Его поместили в ад, забрали, но сам ад в нём остался. И омеге понадобилось слишком много времени для того, чтобы с корнями вырвать его из своего сердца. За год, который Тэхён прожил в лагере, он увидел такие ужасы, которые даже не могла придумать его больная голова. Монстры под кроватью больше не пугали, он не вскрикивал, когда ночами солдаты забирали кого-то с кровати. Тэхён просто делал вид, что так и должно быть, принял свою судьбу и отказался от побега. Людей, что попытались сбежать, расстреляли в ту же ночь. Тэхён наблюдал за тем, как двигались вены на его запястье под кожей. Оказывается, он был ещё жив, когда не особо ощущал себя таковым. Он хотел умереть? Наверное, хотя не представлял до конца, что такое смерть. Он её видел и даже чувствовал, когда падал в обмороки, но всё ещё не знал, какая она настоящая. Хотел увидеть, за папу попросить… чтобы не мучился. Но всё равно надеялся, что Аз остался жив. Он верил, что бета в другом лагере и тоже думает о нём. Омега часто вспоминал холодными ночами последний день, когда виделся с папой. Тогда он гулял, а мужчина наблюдал за ним из окна их квартиры. Ничего не предвещало беды. А потом выстрелы, взрывы, и Тэхён отключился. Он здесь. Это его дом. Пускай здесь пахнет нечистотами, пускай спать неудобно, это всё равно дом. Правда, в ад попадают за что-то, а Тэхён в чём провинился? Он же ребёнок ещё. В последние месяцы своего пребывания в лагере Тэ познакомился с мальчиком своего возраста. Тогда Тэхён снова ушёл. И опять один. Знал, что вернётся. Это знали и те солдаты, которые видели, как он сбегал через дыру в заборе. Но они ему не препятствовали. Омега снова нормально дышал, пускай и ходил из последних сил и едва шевелил ногами, ища опору в соснах. Солнце играло между кронами деревьев, лучами опадая на серое лицо. Тэ улыбался, подставлялся под вселенское тепло и почему-то радовался. Это было счастье. Его собственное, настоящее. Когда за плечами ад, а перед глазами надежда, невольно становишься счастливым. Но всё же Тэхён никогда не думал, что ребёнок, которого он встретил в лесу, мог быть той самой надеждой. Он просто был, и всё. Завидев его здесь впервые, Тэ сначала подумал, что ему показалось, но человек был настоящим. Возможно, судьба пожалела его, потому что в Бога он не верил, тот не мог ничего ему дать. Мин Юнги. Он выглядел, как дорогая кукла. Худой, но не болезненно, как Тэхён. Кожа под солнцем блестела подобно бриллиантам, а одёжка пускай и была обычной, но на нём смотрелась так, как ни на ком другом, наверное, и не могла. Тэхён любил играть с ним в мяч, который мальчик приносил с собой. Любил лежать на его острых коленях, закрывая глаза и засыпая на часик другой. Любил смотреть на него. Просто любил. Юнги был доказательством того, что не всё потеряно, хотя терять-то было уже нечего. Тэхён колупал грязь под ногтями и слушал Мина под щебетания птиц, тонул в его высоком голоске, когда друг убегал от него, смеясь. Юнги приносил еду и радость. Он возвращал Тэхёну детство, которое у мальчишки так нагло отняли. А потом сказал, что переезжает. После трёх месяцев их дружбы Юнги собирался покинуть его. Тэхён понимал, почему. Их город тоже вот-вот могли захватить. Юнги сказал, что сейчас они в Чедо, на западе страны. Он обещал, что найдёт Тэ, если тот выживет. А Ким только прижался к нему изо всех сил, пачкая белую рубашку друга своей грязной полосатой пижамой, и убежал. Это был конец? Тогда Тэхён впервые увидел её лицо. У смерти оно не женское. Он настолько расстроился, что не позаботился о том, чтобы вернуться в лагерь незамеченным. Для остальных лагерных хотя бы. Его засекли даже солдаты, но если большинству из них было откровенно всё равно на ребёнка, то тому, кто приехал с проверкой, — нет. Начальника никто не ждал, Тэхён никогда не задумывался о нём, приравнивая всех к статусу: звери. Омегу сразу скрутили и бросили к воротам. Он надеялся, что его застрелят быстро и не станут мучить. Страх невольно поселялся в душе, даже несмотря на то, что Тэ был готов ко всему. Он успел увидеть её. Этот день, наверное, был прекрасен для смерти, которую почему-то людям дали злом. Но Тэхён не понимал этого и искренне радовался, когда больных людей убивали. Он видел их страдания. Иногда проскальзывала мысль о том, чтобы тоже заразиться чем-нибудь и, наконец, освободиться. Он дурак. Но лучше бы поймал заразу тогда, потому что всё, что было после её прихода, даже адом нельзя назвать. Оберштурмбаннфюрер Ким. Форма цвета мокрого асфальта, нацистские нашивки на мундире и фуражка с черепом. Он был таким же, как все остальные звери? Нет. Этот монстр отличался. На его лице сияла улыбка, в руках был кнут. Тэхён смотрел на мужчину не моргая, потому что хотел запомнить этот образ и унести с собой в могилу. Его смерть выглядела так. У неё чёрные смольные волосы, бешеные карие глаза и тонкие пальцы, всё ещё держащие кнут. Альфа сильнее, выше, умнее. Ребёнку с таким не справиться, но он и не станет. Тэхён успел помолиться и возненавидеть альфу за то, что он совершит. Хотели ли его убить? Да, но так, чтобы он помучился. Тэ развернули лицом к стене, а он до самого первого удара надеялся, что его просто застрелят, хотя успел заметить, с каким садизмом альфа сжимал в руке кнут. Рубашка валялась в метре, ноги подкашивались, перед глазами мелькал Юнги. Тэхён не хотел о нём думать, считая это низким поступком — хотеть снова увидеть друга в такой унизительный момент. Тэ просто мысленно пожелал ему удачи и скрипнул зубами, когда кнут ударил по спине, распарывая кожу. Тэхён упал, не задумываясь над тем, что именно этого и ждали от него эсэсовцы. Подчинения. Она пришла сюда не только за Тэ. Вновь удар. Омега знал, что уходить нельзя, и понимал, почему молчали солдаты, не пытаясь объяснить альфе, что он всегда возвращался. И без того рядом оказались ещё несколько человек, которых всё же расстреляли, а Тэхён поднимается снова, терпит удары и глотает слёзы. Почему он ещё окончательно не свалился без сил? Боец так просто не дастся, даже если знает, что это конец. Он решил, что Тэхён умер, но омега дышал. Мучитель сам поднял на руки мешочек с костями и направился в медпункт. Тэ ничего не ощущал, только видел и слышал, лёжа животом на кушетке. Вокруг были ещё какие-то кровати, на которых лежали люди — ни живые, ни мёртвые. Они были лагерными и явно теми, на ком здесь ставили опыты, но омега в этом не разбирался, поэтому не акцентировал внимания и только чуть поднимал голову, чтобы увидеть, кто склонялся над ним. Лампа горела ярко, чужая голова закрывала её, не давая рассмотреть лицо вновь. Но Тэ и так знал, что это всё ещё он. Чужая форма в крови, руки тоже, а вместо спины у омеги месиво. — Обработай его, — говорил, очевидно, врачу эсэсовец, когда Тэ терял сознание. — Если будет заражение, выбрось к остальным. Ответа не последовало. Через пару секунд за офицером закрылась дверь. Больше она не уходила. Кружила рядом коршуном, на омегу поглядывала. Тэхён видел, как его лагерных знакомых детей тоже так испытывали, но мучителем был уже не он. Взрослые шептались, что настали тяжёлые времена, но могло ли быть ещё хуже? Оказывается, могло. Издевательства и унижения достигли своего предела. Если ранее Тэхён не мог наблюдать всё это воочию, то с появлением загадочного альфы смог прочувствовать весь ужас на себе. Никто больше не позволял выходить в лес, никто не обрабатывал его раны, которые чудом срослись, и инфекция обошла омегу стороной. У него стали забирать кровь, как и у других детей. Тэ боялся, что она могла у него кончится. И как же тогда без неё? Морили голодом, по лагерю гуляли живые трупы, на которых даже не держалась одежда. К пыткам у ворот добавилось сжигание заживо прямо в центре лагеря. Пахло отвратно. Трупы скидывали в одну кучу, а потом в общую могилу, которую копали заключённые. Тэхён тоже копал, не мог смотреть на горы человеческих тел, лежащих по всему периметру. Он хотел скорее дать чужим душам покой. — А ты живучий, — он подошёл впервые с того самого дня, когда Тэхён родился во второй раз. — Жить хочешь, выродок? — улыбался, пугая так ещё больше, чем когда кричал. — Отвечай! — Не знаю. Через неделю лагерь освободили, Тэхён больше не видел альфу, постарался забыть. Смог, даже приписав все хорошие моменты с Юнги к этому ужасу. Спрятал воспоминания о концлагере в самый дальний уголок сознания и никогда в него не возвращался.

卍卍卍

— Постарайся никому не перечить, а то жестоко накажут, — продолжал разглагольствовать чуть хмельной Бобби, сидящий на кухне. Он принял из рук дедушки Хуцзы стакан соджу и выпил, продолжая и дальше наставлять Тэхёна. — Знаю я этого полковника Чона, будешь у него на побегушках. Тэ закатил глаза, быстро заканчивая с кашей, и поднялся из-за стола, отказываясь от выпивки, которую всё предлагали. Он вернулся в комнату, прикрыл дверь и остановился посередине, стаскивая с себя замусоленную футболку. Сознание подбрасывало флэшбеки, которых было бы достаточно, чтобы позвонить Юнги, прийти к нему, рассказать. Тэхён ничего не делал. Он хотел, но ноги прирастали к полу, как только Ким решался донести на Хосока. Прошло несколько дней, и Тэ даже не представляет, что там сейчас с Юнги. Жив ли он? Тэхён посвятил эти дни думкам и воспоминаниям. Он был на все триста процентов уверен, что Чон Хосок — тот самый оберштурмбаннфюрер Ким. Но почему он здесь? Опять что-то замышляет? Тэхён знает, что нацисты повсюду, но они прячутся, а Хосок? Чего ему прятаться, если под новым именем живёт? Но пускай альфа и выглядит так, будто он самый добрый человек на планете, Тэ знает, что скрывается за этой улыбочкой. Он так и видит альфу за своей спиной, распарывающего его спину. Никогда не оборачивайся. Он объяснил ему значение слов на воротах. А Хосок его помнит? Теперь убьёт? Тэхён не чувствует опасности рядом с собой, потому что она с Юнги. Вокруг него вертится. Что бы альфа сделал с ним? Тэхён только недавно осознал, что нашёл его, свою красивую куколку. Всё ещё худого, но с белоснежной бриллиантовой кожей, тонкими губами и ненавистью на весь мир. Они, кажется, оба изменились. Местами поменялись? Что теперь будет с тэхёновой надеждой, жизнью и радостью? Рядом с ней смерть гуляет. Они несовместимы, им нельзя находится так близко. Тэхён же должен спасти его, украсть, спрятать от чужих глаз. Мин Юнги не просто друг, Тэхён с его именем на губах умирал. Судьба шутит снова, сталкивает их, побитых жизнью, но всё ещё детей, мечтающих о хорошем будущем без войны. И тут же появляется препятствие в виде её. Она начинает душить Тэхёна с расстояния, а Юнги… к нему она присматривается. — Почему ты здесь? — Я живу в лагере, он близко. Тэхён касается пальцами спины, нащупывая старые шрамы, которые после встречи с Хосоком начали по новой кровоточить, пениться и доставлять неимоверную боль, но отрезвляющую. Тэ хочет с ним бороться… Хочет спасти друга. Не выйдет, Ким Тэхён, со смертью играть чревато. Омега одевается, накидывает на плечи куртку и уходит из комнаты, не отвечая Риму, когда тот спрашивает, куда он собрался на ночь глядя. Тэхён поднимается на излюбленную крышу, там ему лучше всего. И подумать можно и вниз сигануть, вряд ли поймать успеют. Кстати, о нём. — Я хочу его видеть! — крикнул себе за спину омега. — Пускай приедет, хватит уже следить за мной! Ему не отвечают, но Тэхён уверен, что был услышан. И всё же будет лучше, если он приедет? Тэ хотел свободы, но вдруг осознал, что без чужой тени не сможет. Ему совсем скоро в армию, и здравствуй юность в сапогах. Что будет потом — неизвестно. Наверное, Тэхён хотел бы ещё увидеть Аза, но не решается вернуться домой. И так гадко с этим чудовищем Хосоком, Чонгуком и с пьяницами в доме. Ещё спина отваливается. Стоит прекратить работать? Нет, она его кормит, а теперь, когда Тэ знает, что поедет в часть, то возьмёт с собой всё, что успел подкопить. Даст немного Риму за то, что не бросил в трудную минуту, и поедет транжирить в военный городок. Если Чонгук вообще отпустит его за пределы части. Тэхён будет стараться стать хорошим солдатом, чтобы однажды придушить змея, пускай и трёхголового. Но сказать Юнги… Надо, пока всё не кончилось плачевно. Тэ ведь обычный. Вот прям совсем простой, немного неряха и дуралей, но обычный, и любой бы обычный человек на его месте при осознании опасности такого масштаба побежал рассказывать не только другу, но и солдатам. И тут Тэхён перестаёт быть простым, потому что не каждый способен на месть. А на такую, что задумал Тэ, не все и подумать решаться. А он будет пытаться воплотить её в жизнь. Но пока он обычный. Эту рану, которая появилась из прошлого и вновь начала болеть, омега прикроет пластырем и сделает вид, что не заметил. Будет жить дальше и жизнь свою к смерти не подпустит. — Знаешь, что значат слова на воротах? — Что? — Никогда не знаешь, что может ждать тебя за спиной. Нож или… свобода. Тэхён обернулся, когда его на руках выносили из лагеря. За его спиной стояла смерть. Уже в другом обличье. Омега вернулся домой, достал уже все собранные в армию документы, хмыкнул на свою пригодность, ложась на матрас, и коснулся подушечкой пальца чужой подписи. Его, красивой. В Чонгуке идеально всё, кроме наполнения.

卍卍卍

Енрин любил придумывать загадки, Намджун ненавидел их разгадывать. Но когда рядом появился Чимин, весь такой из себя и пиздецки красивый, Ким понял, что любую задачу решит, только бы Пак ближе встал, чтобы ощутить его аромат сирени, который и без того витал, кажется, по всему помещению мэрии. Чимин сразу сказал, что будет сложно наверстать, дабы перегнать по своей полезности бывшего мэра. Попросил альфу запастись терпением и нахрен уволить всех. Намджун всю ночь не спал, думая, зачем это вообще надо. Не сошёл ли он с ума раньше времени, раз позволил Чимину вот так командовать им? Но тот объяснил, что все, кто окружают Намджуна, — люди отца, а значит, докладывают ему всё, что надо и не надо. Мэр заменил каждого, вплоть до уборщиков. Чимин с лёгкостью мог бы посадить в мэрию своих людей, проверенных, но не стал, зная, что тогда его могли бы легко поймать. Но и тут новый коллектив подбирал тоже гамма. Джун молча наблюдал за тем, что делал парень. Пак ему и охрану новую привёл, познакомил, сказал, что эти носом щёлкать не будут. Намджун только кивал, воодушевляясь тем, как носился по городу Чимин. Он обещал, что скоро всё изменится, альфа ему верил. Хотел быть подстать ему, таким же сильным и уверенным в себе альфой, которого как только видишь, так сразу хочется встать на колени и склонить голову. — Мэр Ким, — гамма пытался докричаться до мужчины уже полминуты, стоя напротив чужого стола. Намджун и не заметил, как парень вошёл. А когда Чимин понял, что добился внимания, то лукавенько улыбнулся. Ким боялся признавать, что альфа читал его мысли, знал, что он думал о нём. Это уже слишком низко, но Намджун не мог прекратить. — Я принёс то, что вы просили. Папка «А-47» легла на стол, Чимин на него сел, обойдя. Джун не был против таких выпадов, но иногда это бывало уже слишком. Пак опять казался омегой, опять сексуальным, опять у Намджуна вставал. Слава богу, что из-за стола его штанов, которые рвал член, не было видно, но Чимин молчал, будто его здесь и не было. И снова Джун на него смотрел, встречаясь взглядами. Можно ли вообще работать в таких условиях? Он же не может попросить Чимина не расстёгивать рубашку и не надевать такие обтягивающие костюмы (они обычные, у кого-то просто фантазия шалит). — Откроете? Намджун пододвинул к себе папку и раскрыл, просматривая содержимое. Где там его терпение? Погулять вышло, что ли? Мэр старается сосредоточиться на тексте, а в итоге просто пялится в лист. Пак спрыгивает, наклоняется, и всё — у Намджуна перед глазами темнота, он только слушает чужой голос и отказывается понимать, какого чёрта. — Статистика, значит, — мурчал на ухо гамма. — Президент хотел, чтобы вы увидели, насколько всё плохо. Здесь информация о всех чиновниках, которые были замечены в связях с нацистами. Хочу заметить, что с каждым годом в думе всё меньше крыс. — Что? — Читайте, — отошёл от мэра Пак, давая возможность прийти в себя, и усмехнулся, отворачиваясь. — А тот мужик… — поднял голову Ким. — Которого прибил Мэй? Он был нацистом, — с горечью сообщил Чимин, начиная по-хозяйски разгуливать по кабинету. Касался старых грамот и наград, которым место на помойке, да фыркал на флаг, чего не замечал Джун, наконец углубляясь в документы. — Много работы предстоит, — между тем вещал гамма. — Поднимем эту страну с колен? Намджун отбросил от себя папку, тяжело вздохнул и поднялся. Встал рядом с Паком, который всё ещё стоял у флага и трепал красный край. Ким заметил, как в кабинет прошмыгнул Мэй. Вспомнил, что у секретаря обед, и не стал заморачиваться над тем, что омеге стоило предупредить о своём визите. — Мэр Ким, президент хочет узнать, что у вас происходит, — сказал в глаза и опустил голову. — Ты про увольнение? — уточнил мэр, подходя к парню. — Да, вы заменили весь штаб. — Захотелось и заменил. Это проблема? — Нет, — бросил взгляд на Чимина и нахмурился. — Всё? — Президент ждёт вас на ужин. — Я буду. Мэй поклонился и убежал. Намджун повернул голову в сторону Пака, который так и спрашивал взглядом, что ещё мог задумать старик? Потому что Ким переезжает уже завтра в новую квартиру, которую Чимин нашёл каким-то чудом, и именно такую, что хотел мэр. А теперь, проводя несколько ночей либо в разъездах, либо в кабинете, Намджун задумался, что сегодня ему возможно пригрозят за самодеятельность, а может, поглядят по голове. Он надеялся на второе. — Поедешь со мной? — вдруг спросил мэр, шокируя Чимина. Он был готов ко всему, но не к этому уж точно. Войти в дом президента? — Уверены? — Почему нет? — вскинул бровь Намджун. — Я занят вечером, извините, — стушевался Пак, обходя мужчину, и направился на выход. — В другой раз обязательно. Намджун ему не препятствовал и не успел что-то заподозрить.

卍卍卍

На город опустилась ночь, а воздух успел сильнее испортиться, так и заставляя зажать нос и не дышать. В столице несколько бедных районов, разделённых сеткой, но давно с дырками, через которые кочуют бездомные. Порт тоже относился к гетто и был населён в основном альфами, работающими здесь. Да и сюда редко заглядывали чужаки, но, бывало, впускали особенных личностей, которые хорошо платили. Здесь было легко затеряться среди огромных контейнеров, стоящих кругом. Но люди, которые чаще рабочих входили сюда, не терялись. В темноте уже прятались три тёмных автомобиля, вокруг которых ходили с виду обычные рабочие, но до зубов вооружённые. Его люди. Они наблюдали за округой, курили и отпускали шутки ниже пояса. Вскоре показался огонёк света, и рядом с автомобилями задом остановилась фура. Он вышел из бмв и подошёл к грузовику. Рядом оказались двое людей, которые не выпускали босса из поля зрения, и водитель фуры вместе с продавцом. — Товар в норме? — спросил низкий голос с хрипотцой куда-то в темноту. — Двое сдохли, закопали в лесу, — сплюнул себе под ноги альфа и закурил. — Открывай, — бросил водителю. Фары машин, находящихся позади, осветили пространство. Продавец пренебрежительно хмыкнул, увидев перед собой высокого альфу в клетчатой рубашке, закатанной по локоть, и потёртых синих джинсах. На щеке парня виднелось тёмное пятно, и от него немного пахло бензином. Очевидно, копался в машине. Когда перед ним открылась задняя часть авто, альфа запрыгнул внутрь и бегло рассмотрел деревянные ящики, стоящие по разные стороны друг о друга. Внутри каждого находилось небольшое отверстие. Пахло не лучше, чем на улице, но парень и не думал кривиться. Он достал из кармана джинс фонарик, направляя его на ящики, из которых слышались болезненные стоны. — Руку, — скомандовал. Из отверстий начали появляться чужие руки. Альфа дождался, пока каждый из людей просунет в дырку ладонь, и заговорил вновь: — Давайте проверим, кто из вас ещё может быть полезен, — усмехнулся. — В кулак. Пальцы начали собираться вместе, но не у каждого получилось выполнить приказ. Люди настолько ослабли, что едва могли шевелить конечностями. А парень их осматривал, кому-то помогал собрать в кучу пальцы и крепко сжимал. Потому что он знает, что выживи ты сейчас — и будет шанс на дальнейшую жизнь, а нет, так пойдёшь на органы. Он уже присмотрел парочку таких на пятой полке, немного зависнув на детской ручке, но его окликнули, и он пришёл в себя. Спустился и заглянул в глаза продавцу, довольно мерзкому мужику с проседью и такому же отвратному водителю, который уже докуривал окурок за первым. Они переговаривались о чём-то своём в сторонке, пока Чанёль проверял товар, и не слышали, как он вышел из кузова. — Деревенщина какой-то, ему можно доверять? — услышал Пак, направляясь за кейсом с деньгами к авто, но резко развернулся. — За вами ведь не было хвоста? — выключил фонарик и убрал в карман. Те нервозно посмотрели, уже требуя денег, потому что поздно, а они и так провозились дольше положенного. Чанёль усмехнулся про себя, всё же взял кейс и протянул его продавцу, который только собрался поднять свою ручонку, как Пак щёлкнул пальцами в воздух, и тело мужика вместе с водилой набили пулями. — У деревенщины есть уши, — бросил альфа, кидая кейс своему человеку, второму кивая на фуру, чтобы закрыл кузов и сел за руль. — Совсем оборзели уже. Чанёль растормошил красные пряди и сам перекурил, прежде чем вернуться в авто. Фура успела уехать, а фары на машинах погасли, давая глазам отдохнуть. В джинсах трещал телефон, и парень не сразу понял, какой из трёх, доставая каждый по очереди. Найдя нужный, принял звонок и выбросил окурок, направляясь к авто. — Я отправил к тебе человека. И давай не как в прошлый раз, иначе когда-нибудь твоя задница окажется в ящике, — раздражённо выдал Пак, садясь в салон. — Минки, у меня с тобой разговор короткий, так что прими товар и иди нахер, — сбросил альфа, перехватывая второй звонок на этом же телефоне. — Чего? — Тэхён хочет вас видеть, — доложили. — Я понял, оставайся с ним, — сбросил Пак, хлопая своего водителя по плечу. — Куда едем? — В Ыйван, — растёкся по сидению Чанёль. — На гонку? — Я ведь должен отыграться? — рассмеялся альфа. — Не зря в тачке ковырялся весь день, — в темноте попытался рассмотреть себя Пак, растирая между пальцами капли масла. — Теперь мазерати будет бегать быстрее.

卍卍卍

Намджун на ужине чувствовал себя не вполне комфортно, но не хотел признавать, что из-за Чимина, которого хотел взять с собой, и вообще привязался к парню, как собачка. Енрин его всё же хвалил, но Ким мыслями был точно не здесь, а где-то там в кабинете, когда ещё Пак был рядом. В который раз уже шарахнувшись от своих мыслей, альфа попытался переключится на отца, вещающего, что правильно Джун сделал, заменив всех в мэрии. Мэй успел донести до президента о Чимине, но не говорил о нём то, что могло бы не понравиться Намджуну. Например, как они встретились в Ыйване. К чему старику лишние думки? Всё вроде хорошо, Джуна гладят по головке, как он и хотел, но напряжение всё равно витало в огромной столовой. Мэр мечтал, чтобы дорогая люстра свалилась на стол, и он мог бы уехать. Покушали, поговорили и разошлись, но Енрин всё говорил и говорил, а Джун упрямо засыпал, хотя работы у него было ещё выше крыши. Мэй что-то поддакивал и отвечал президенту, а мэр вспомнил о браслете на запястье омеги, который всё ещё был на нём. Спустя ещё нудные полчаса, в которые Енрин пытался запихать в себя половину индейки, ужин кончился. Президент сообщил, что отправляется отдыхать, что в понимании Мэя и Джуна означало то, что старик раскурит сигару и выпьет чего-нибудь крепкого из бара, а потом завалиться в постель. Вместе с Мэем, который напросился проводить Намджуна, хотя Енрин предлагал ему остаться, потому что поздно, но тот ни в какую. — Эй, Мэй, — альфа взял его за руку, когда они уже вышли на улицу за пределы резиденции, где было не так много фонарей. — Когда мы поговорим? — А нужно? — дёрнул рукой парень, как бы прося себя отпустить. — Чего вы хотите? Я устал. — Ты носишь мой браслет, — провёл подушечками пальцев по кожаному ремешку. Мэй всё же вырвал руку и снял с запястья украшение, протягивая Намджуну. — Заберите, вы вернулись, он мне больше не нужен. Альфа и не знал, что сказать. Принять браслет обратно? Он ведь вернулся, значит, омега больше не нуждался в украшении, да и в Джуне в общем. Он сохранил его, и альфа ему благодарен, потому что давно избавился от всех похожих, решая, что вырос с этого. Только протянув ладонь, понял, что всё ещё юнец, который хочет украшать себя такой ерундой. — Спасибо, — прошептал Ким, не решаясь обнять Мэя, и просто похлопал его по плечу. Намджун видел, что омега хотел сказать ему что-то, и был уверен, что вряд ли то, что могло понравиться, но вновь оставил это на следующий раз. Когда-нибудь они поговорят, но не сегодня. Мэй уходит к особняку, Джун садится в роллс, надевая на запястье ремешок.

卍卍卍

Тэ старается закончить с половиной своей работы к обеду, чтобы потом пойти к Юнги и всё ему рассказать. О том, что они давно знакомы, о том, кто такой Хосок. Но он не успевает. Ким примчался к школе, ругая себя за то, что нужно было раньше очухаться и лететь к Мину, потому что это касается жизни и смерти, но Тэхён опять опростоволосился. Юнги уже точно направлялся на работу, пока омега бегал по всему району, вспоминая, где живёт друг. Видимо, и с памятью туго стало. То ли стресс напал, то ли страх. Но не успел Ким войти в подъезд, как его ещё за квартал от дома Мина остановили. Красное авто преградило дорогу, и Тэхёну не нужно было время, чтобы понять, — всё потеряно. Окно с пассажирской стороны поехало вниз, и Тэ нагнулся, видя внутри машины Хосока, который, чёрт бы его побрал, улыбался. — Садись, подвезу, нам всё равно в одну сторону. — Что? — Ты ведь к Юнги? Я тоже на фабрику, а он уже там. — Я не… — Сел, — тоном, не терпящим возражения. И Тэхён сдался, открывая дверцу стингера. Когда Тэ сел в салон, машина сразу выехала на дорогу. Ким подумал о том, что его уже везли в лес, но это ведь было бы глупо со стороны Хосока? — Долго же ты думал, — сказал Чон, заставляя омегу повернуть к себе голову. — Знаешь, почему я тебя не трогал? — Тэ что-то невнятно ляпнул. — Хотел посмотреть, на сколько тебя хватит. — Ты меня помнишь? — вцепился в сидение Тэ, сразу переходя на ты. — А должен? — усмехнулся Чон. — Я понял, что ты знаешь, кто я, по твоей реакции. А так никогда бы и не узнал. Но ты можешь мне напомнить, где мы встречались. — Кифернвальд. Ты распорол мне спину за то, что я сбегал, но я всегда возвращался, — сквозь зубы выдал Тэ, едва удерживая себя в руках. Находиться рядом с Хосоком было страшно и жутко. Вариант — выпрыгнуть из машины омега исключил сразу. И вообще, Чон его не помнил. Как такое можно забыть? Это говорило только о том, что Тэ не был единственным. Этот монстр многих убил, никого не запоминал. — Давно это было, значит, — задумался Хосок. — Будешь стучать? — Я мог сказать солдатам… — Не мог, нет, нет, — улыбнулся альфа. — За тобой наблюдали мои люди. — За мной всегда наблюдают, оберштурмбаннфюрер Ким, — теперь забился в угол Тэхён, не зная, чего в данную минуту ожидать от альфы. — О, даже так, — на чужом лице зиял оскал. — Ладно, ты меня удивил, но и проблем доставить можешь. Тебя ведь скоро в армию забирают? — остановился у ворот фабрики Хосок, слыша выдох облегчения сбоку. — Так вот, малыш, не расстраивай меня и языком не трепись, а то я сделаю папочке больно. — Что? — Тебе просто везёт, что у тебя хороший покровитель, иначе твоя красивая головка давно бы валялась у меня под ногами, — наклонился к Тэ. — Я не хотел тебе угрожать, но так уж вышло. — Грязный нацист, — проглотил слёзы омега, представляя, что этот человек может сделать с Азом. Хосок уже его по всем фронтам пробил? Слабое место нашёл, знает, куда бить. И что теперь оставалось омеге? Правда, молчать? — Это ещё не конец. — Не начало даже, — мужчина вышел из машины, поправляя костюм. Тэхён остался в салоне, собираясь с мыслями. Он себя так готовил к разговору с Юнги, что чуть не поседел от того, как представил реакцию друга на всё это. А Хосок всё рушит, вечно. Он стоял напротив авто и задумчиво смолил, смотря прямо в глаза омеги. Тэхён знал, что тот ждёт его, ждёт того, что скажет Ким. Понятное дело, что он подчинится, а иначе потеряет Аза. Вот и приехали, но от всего этого ненависти к альфе прибавилось ещё больше, и Тэхён хочет прибить его, как тараканов в квартире Рима. Выходит, когда мужчина докуривает, и взглядом даёт понять, что согласен, ничего не скажет и вообще рот на замке, а ключ потерян. Хосок доволен и привычно скалится, приглашая на фабрику. Тэхён не понимает, как в нём столько всего уживается, и остаётся у входа в здание, когда Чон пропадает внутри, но обещает привести Юнги. А когда тот приходит, удивляясь появлению Тэхёна, то прыгает взглядом от альфы к Киму и разминает пальцы, уставшие от работы. — Прости, что пропал, — Тэхён видел перед собой отнюдь не подростка, а ребёнка, всё того же угловатого, с острыми коленями и весёлым взглядом, которым Юнги сподвигал парня на разные авантюры. — Я просто вспомнил кое-что. — Всё нормально, я понял, что ты тоже занят, но так быстро не уходи, я не понял, что вообще произошло, — Юнги покосился на Хосока, стоящего рядом. — Ты раньше жил в Чедо, помнишь? — Откуда ты знаешь? — нахмурился омега. — Я жил в концлагере, который был в сосновой роще. Юнги молчал добрые пять минут, высматривая что-то на своих кроссовках и хмуря брови. Хосок совсем не ожидал, что Тэ сюда мог приплести и Мина, но, видимо, не просто так. И всё же Ким молчал о тёмной личности альфы. Да и не станет он говорить, сам же пообещал. Что тогда здесь творится? — Ты тот мальчик в полосатой пижаме? — наконец заговорил Юнги. — Да ладно, — восхищённо выдал омега, когда Тэ неуверенно кивнул. Хосок потерял дар речи. Мин бросился к другу, крепко сжимая его в своих объятиях, и вдруг всхлипнул, что не ушло от Тэхёна, но альфа не видел, летая где-то в облаках и думая о чём-то своём. А Тэ был рад, что его признали. Хоть кто-то не забыл. У него всё ещё была надежда, и он держал её в своих руках, пока та не успокоилась и не отпустила его с улыбкой. — Нам надо всё обсудить, — засуетился Мин. — Встретимся после работы? — Давай завтра? — Ладно, да, — не прекращал улыбаться Юнги. — А вы… — переключился на Хосока. — Встретились по дороге, решил подвезти, — сразу ответил Чон, успокаиваясь, что Тэхён ничего не испортил. — Я подброшу тебя обратно, — сказал уже Киму и направился в сторону машины. — Пока, — Тэ помахал рукой и пошёл за альфой. Они всё обсудят, но уже без Хосока, только Тэхён всё ещё не сможет ничего сказать Мину. А может… намекнуть?

卍卍卍

Старинные часы на стене показывают полночь. Зрачки Пака, подобно их маятнику, двигаются влево-вправо, наблюдая за плавными движениями железки. Чимин укутывается в тёплый плед, доставая из глубин кресла, в котором сидел, свой телефон, начиная лениво листать ленту. От камина исходило приятное тепло, не дающее замёрзнуть, как и чай вместе с пледом. Но так же кровь заставлял кипятить Хосок, нарушивший чужой покой. Альфа вошёл в небольшую комнату, которую не успел коснуться ремонт, и подошёл к Чимину сзади, кладя ладони на его плечи. Гамма сделал вид, что его это не трогает, и продолжил спокойно копаться в телефоне. — Ты бы лучше отцу рассказал, как мы трахаемся, а не стучал на меня, — спокойно произнёс Хосок. — Не хочешь быть предметом моих насмешек, не веди себя, как сопливая омега. — Я всё по факту сказал, так что исчезни, — всё же отложил телефон Пак. — Ты снова проебался, когда убил тех людей на фабрике. — Всё давно улажено, не ной, — сжал чужие плечи альфа. — Просто у меня там есть человечек, которого очень волнуют коллеги. — Так убери его, — повернул голову к Хосоку. — Его убью не я, — поиграл бровями Чон, а Чимину вдруг показалось в полумраке, что вместо глаз у альфы чёрные впадины, а его рот искривился в дьявольской улыбке, пускающей мурашки. — Дело твоё, — потянулся к чашке чая на столике Пак. — Не стучи больше, я уже который раз предупреждаю, — отошёл Хосок, ещё пару минут простояв за чужой спиной, и скрылся тенью из комнаты, но оставил внутри гаммы после своего появления осадок. Чон спустился в подвал, которых на самом деле было больше, чем один. Эти лабиринты попробуй ещё разбери, но Хосок уже выучил все дороги наизусть. Шёл именно туда, куда нужно. Холод подземелья его не трогал, солдаты расступались. Те, что охраняли дверь в помещение, в момент отошли, а Чон достал из кармана ключ-карту и, коснувшись им электронного экрана на двери, открыл её и вошёл внутрь, закрывая за собой. В комнате разом загорелся свет. Хосок убрал карту в карман брюк и облизнул губы, делая шаг вперёд. В помещении находилось двенадцать прямоугольных выступов, на которых стояли стеклянные гробы. Альфа подошёл к одному из них, касаясь руками стекла, и остановился, смотря на омежку, лежащего внутри. У него тёмные кудрявые волосы и аккуратные черты лица. Алого цвета платье, идеально сочетающееся с образом, делало из омеги настоящую принцессу. Оно покрывало его худое тельце, было обшито золотом у подола и на длинных рукавах. А на шее принцессы красовалось ожерелье с тёмными камнями, на пальцах перстни, на голове корона. Хосок обошёл каждого лежащего здесь омегу, чей покой он редко тревожил, когда самому было не спокойно. Но среди забальзамированных мертвецов ему было хорошо, мысли улетучивались, и нападала эйфория. Они все были разными: от цвета волос до национальности. Но ради него приняли национализм. На гробу каждого была наклейка свастики. Хосок был счастлив. Они любили его, все, каждый из них. Нужно готовить тринадцатый гроб. Хосок хочет пополнить коллекцию.