VATERLAND

Стритрейсеры собирались в Ыйване каждую ночь. За городом была отличная для гонок трасса, которой и пользовались здешние гонщики. Неподалёку, в сотне метров, находился лес с большой поляной, где стояли машины тех, кто не очень жаловал протирать шины. Среди рядов машин стояла многим знакомая зелёная зенво, но к ней не подходили, как и к хозяину суперкара. Дани сидел на капоте машины, уткнувшись в телефон и делая пометки для дня рождения отца. Издалека за омегой наблюдал Чимин, уже в компании каких-то мутных альф. Они распивали пиво, а кто-то в сторонке поджаривал зефир на огне факелов, расставленных здесь. Когда финишную черту пересёк очередной автомобиль, Цой поднял голову, прикидывая, сколько времени прошло со старта. Пускай он и сидит в телефоне, но слышит и видит всё вокруг. А поняв, что подъехал совсем не победитель и люди не бегут поздравлять и отдавать выигрыш, омега спрыгнул с машины, убирая мобильный в карман чёрный джинсов. Дверца синего рено поднялась вверх, а из машины показался человек. Дани коротко приобнял альфу, подошедшего к нему, пока Чимин пытался избавиться от кавалеров. Слегка хмельной, гамма всё же оказался рядом с Чанёлем и Дани. — Я ради реванша приехал, а не для того, чтобы тебя пьяным увидеть, — фыркнул альфа, слегка побив по своим карманам в поисках сигареты. — Вы расслабились, как и поводки ваших шавок. — Попрошу без оскорблений, — сделал ещё глоток пива Чимин и присел на капот чей-то машины. — И чем тебе уже успели не угодить? — забрал бутылку из рук гаммы Цой и поставил на капот. — Твой полковник, — наконец закурил Пак. — Он отправляет в армию моего омегу. Тэхён не годен. — Тэхён, — начал смаковать чужое имя омега. — Светленький такой? Что привёз Хосоку бумаги? — Да. — Я ничем помочь не могу, но если ты так не хочешь отпускать его в часть, то езжай сам, — сказал парень, после чего был притянут Чимином. — Придётся Тэхёну отслужить. — Как я могу поехать с ним? У меня и без него хватает забот, — выпустил дым в сторону Чанёль, наблюдая за рукой Чимина, гуляющей под кофтой Цоя. — К тому же я сам не годен. — Это я исправлю, — кивает. — Альтернативная служба. К тому же скоро война, — успевает поймать руку Чимина, спускающуюся к кромке джинс, — так что люди нужны. Рано или поздно всех призовут. — Ладно, попробуй сделать с этим что-нибудь. Я не могу оставить Тэхёна одного, — в последний раз затянулся парень и кинул себе под ноги окурок, снова недовольно глядя на Пака. — Мы едем, или вы собираетесь лобзаться? — Поедешь со мной? — ещё ближе прижимает к себе омегу Чимин, обдавая молодое лицо лёгким перегаром. — Только не на сидении, а на коленях? — гамма успел заметить, как Чан уже направился к рено, и отпустил омегу. — Согласен? — Посижу на твоих коленях, если ты выиграешь, — садится в мазерати Дани. — Поправочка: снова выиграешь. Чимин смеётся и первым едет к старту.

卍卍卍

Тэхён, конечно, вполне себе мог бы пройти службу и без прилипучки Пак Чанёля, который иногда перебарщивает со своей заботой. Но всё же, так альфе будет спокойнее, зная полковника Чона, пускай и не лично. Тэ самостоятельный, но по-прежнему ребёнок, за которым нужно смотреть. Чанёль тот, кто хочет, но не всегда получается. Он виноват, что Ким попал под горячую руку Чонгука, так что придётся расплачиваться. В конце-то концов они же… братья? Должны помогать друг другу, в беде не бросать, но вот… Чанёль первый пошёл не по той дорожке, силой взяв впервые напившегося четырнадцатилетнего брата, и не то чтобы там Тэхён сильно сопротивлялся, но было это как-то мерзковато. На утро особенно. Тэ хоть и редко видел Чанёля, но всё равно глубоко уважал, как всё того же брата, и любил. У омеги была семья, но он отчего-то продолжал чувствовать себя до безумия одиноким, а когда Пак предложил своё, вот такое тепло и любовь, Тэхён не отказался. Он больше никогда не отказывался. Его жизнь пошла по пизде с самого начала, так что он, видя, как грязно выглядел со стороны, порой грея постель старшего, переставал думать о чём-то лишнем. Его мозги сдвинулись, и сам Тэхён бы давно признал, что поехал крышей, но глубоко хотел плевать на это. А иногда, когда они вставали на место, он пытался сопротивляться, и в таких случаях выставлял Чанёля каким-то насильником. Но понял, что без него был словно без кожи, сколько бы ни убегал сам, сколько бы просил оставить его, сам побитой собакой приходил. В последний раз, уехав из города, бросив всё на авось, Тэхён всё ещё хотел новой жизни, но опять не получилось. Чанёль будет его вечным проклятием, которое омега не может снять. Просыпается один на диване, вспоминая произошедшее вчера. Оно кажется сном, потому что в том дне было хорошо, а Тэ забыл, когда чувствовал себя так в последний раз. Но он всё ещё был в чужой квартире, где пахло на удивление вкусной едой и травяным альфой. Тэхён скинул с себя плед, потёр глаза и кудрявые волосы, которые не успел привести в порядок после вчерашнего душа. На кухне были найдены Пак и сковородка с яичницей и беконом. Омега покрутил головой, пытаясь найти часы на стене, но потерпел неудачу и присел за стол, зевая. — Семь, — ответил Чанёль, будто читая мысли, и поставил перед омегой тарелку с едой. — Сегодня поедем за твоими вещами. Поживёшь у меня пока, — альфа приготовил себе кофе, пока Тэхён молча жевал. Осталось всего каких-то несколько дней, и Ким был согласен провести их в квартире Пака. Только вот при условии, что доложит всем работодателям, что уходит в армию, а то вчера и так странно, наверное, получилось, когда Тэ не явился на работу. К тому же люди, что вместе с ним горбатятся, не очень-то и плохие, с ними тоже попрощаться надо. Омега проводил взглядом прислугу, пока доедал, мысленно поругал Чанёля за то, что поднял людей ни свет ни заря, но был благодарен за завтрак. И пока альфа оставался наедине с кофе и бетой, убежал в ванную. — Ты умываешься или пытаешься зеркало взглядом разбить? — хохотнул Пак, останавливаясь позади омеги, и крепко прижал того к себе, утыкаясь в светлые волосы. Тэхён знает, что ночевал в квартире один, но спрашивать у Чанёля о том, где его носило, не хочет. Альфа и без него выглядит уставшим, и Ким бы предложил ему полдня проваляться в постели, но знает, что этот, как гончий, будет носиться на своей работе и откажется ото сна. Если бы мог, то навсегда. — Тэхён-и, — тянет носом яблочный воздух, опускаясь губами к шее, и ставит смачный засос. — Тебя что-то беспокоит? Омега касается его рук, покоящихся на своём животе, и смотрит в отражение. Да, он немного подвис и… так чётко Тэ едва ли мог себя где-то видеть. Грязное зеркало в ванной у Рима не показывало Киму того, что это сейчас. Тэхён про себя посмеивается, вспоминая, как его называли призраком. И правда, белый, как снег, и такой же уставший, как и альфа. Чуть задержав внимание на багровом пятне на шее, Тэхён разворачивается в руках парня, который быстро сажает его на край тумбы со встроенной раковиной. — Всё хорошо, — отвечает на вопрос Ким и улыбается. — Мы можем уже ехать? — Не терпится? — смеётся, чмокает в губы и отпускает. Тэ успел заметить в корзине для грязного белья джинсы альфы, пахнущие пивом. Он не пил, пролили. И толстовка пыльная. Но Тэхён опять не акцентирует, уходит, зная, что Пак пришёл за парочку часов до его пробуждения и не успел смыть с себя запах этой ночи. Ким проскальзывает в спальню, штурмует шкаф-купе, находя в нём одежду и обувь. К возвращению Чанёля в комнату, успевает надеть его белую рубашку и, глядя на себя в зеркало, усмехается, вспоминая какой-то там фильм. — Что альфы находят в этом сексуального? — спрашивает Тэхён, когда Пак показывается в дверях. Действительно, что такого в какой-то там рубашке? В ней-то ничего, но то, как она смотрится на молодом теле, уже другой разговор. Чанёль бы сказал, что ноги у Тэхёна шикарные, ключицы красивые и сам он слишком плюшевый в его одежде. Его хочется под одеяло спрятать. Но Пак только слюной давится и просто пожимает плечами. В дверь звонят, альфа материт бету из прислуги, очевидно, чего-то тут забывшего, и идёт открывать дверь. Только там оказывается далеко не начинающий седеть мужчина, а полковник, чёрт бы его побрал, Чонгук. Пак даже успел испытать толику непонятного страха от этого бездушного тёмного взгляда, но вспомнив, что дьявол вроде он, а не Чон, приторно улыбнулся. Негоже встречать гостей в одном полотенце на бёдрах, хотя не голый, и ладно. Чанёль растормошил прилизанные после душа пряди и отошёл в сторону, как бы приглашая мужчину войти, но и Гук был не один. Позади стояли двое солдат, тоже с интересом смотря на хозяина квартиры. А пока Чанёль пытался понять, где проебался, в коридор выбежал Тэхён. Всё ещё в рубашке, полусонный и с засосом на шее. Пиздец подкрался незаметно, — подумал Пак, переведя взгляд с омеги на полковника. Чон выглядел серьёзно, как и положено, но отчего-то в гадкой душонке Пака поселилось чувство смятения. Он не знал, что делил его вместе с Гуком. — Значит, я был прав, — полковник сделал шаг в квартиру. — Ждите, — бросил солдатам мужчина и захлопнул дверь за собой. — Поговорим? — спросил, глядя на альфу, но ответа так и не дождался, нагло проходя дальше. Чанёль успел теперь понять, каким ветром задуло сюда полковника. Тут без сомнений, что Гук будет вести речь именно о Тэ и нём. Скорее всего, из-за вчерашнего. Отношения с несовершеннолетним караются законом, но это мало кого волнует. А Чонгука, видимо, очень волнует. И вообще, это Тэхён виноват, он же скаканул на Пака и засосал? Альфа скинул волнение и сел в кресло напротив Чонгука, который не торопился доставать из портфеля бумажки и строчить на него заявление. Полковник смотрел, но не на Чанёля, готового ко всему, а на омегу, топчущегося рядом с креслом. На его едва закрытое тело и след на шее. Гук бы не сказал, что это его волновало, но именно это он и хочет сказать. Он бы, наверное, закрыл глаза на это, будь на месте Тэхёна любой другой омега. Но этот — уже солдат Чонгука, значит, он несёт за него ответственность. — Мне предложить взятку или что? — усмехнулся Чанёль, беспардонно кладя ладонь на бедро рядом стоящего парня. Тэ чуть не свалился, но сделал вид, что так и надо в данной ситуации. Хотя с чего ему показывать себя взрослым перед Чонгуком, если, блять, молоко над губой не обсохло, и его, Тэхёна, напару с Паком по щелчку пальцев могут отправить в тюрьму. Обоих за совращение, и не такое бывает. — Вы же братья, — Чонгук посмотрел слишком осуждающе, пуская по телу Кима мелкие мурашки. — Ты мне соврал, — теперь поднял взгляд на Тэхёна. — Сирота? — Мы оба сироты, в чём проблема? — откинулся на спинку кресла Пак. — Может и так, но выросли вы не в приюте, — ему тошно, хочется опрокинуть стопку чего-нибудь высокоградусного или опрокинуть Чанёля на этот шикарный пол. — У вас нет родственных связей, но то, что вы оба выросли под одной крышей, всё ещё делает вас братьями, пускай и сводными. Чонгук прав, отрицать никто не хочет, а вот прекратить эту демагогию пора бы. Пак сажает Тэ на ручку кресла, тем самым ещё больше открывая вид полковнику на бедра омеги, но не замечает этого, уже смело приобнимая за талию. — Полковник Чон, вы пришли сюда, чтобы упрекать нас? Мы ни в чём не виноваты, — говорит Пак, чувствуя лёгкую дрожь омеги. — Вчера вы сосётесь, сегодня я вижу это, — фыркает на засос. — Может, вчера вам и удалось лицезреть что-то такое, — усмехается Чанёль, — но мы просто давно не виделись. А это, — проводит подушечками пальцев второй руки по пятнышку на шее, — с пылесосом игрались. Тэхён хочет выбросить себя из окна за опрометчивость, но остаётся неподвижно сидеть и смотреть на полковника. Отвлекается на его форму, разглядывая пуговицы, и облизывает губы, сам того не замечая. Чонгук замечает и хочет ударить по ним, потому что всё, что там бормочет ему Чанёль, с которым Гук всю ночь провозился, пытаясь найти хоть грош информации, проходит мимо него. Полковник сам раздвигает ноги Дани, который на немного старше Тэ, но всё равно раздражается. Это всё Тэхён, и Гук не отрицает, что его выбешивает этот омега. Мало того, что он каким-то неведомым образом связан с нацистами, так ещё и со своим мутным братом спит. На самом деле, это их дело, но чонгуков нос туда так и просится влезть. Потому что… что? Посади он эту парочку за решётку, уже галочка от генерала, а там и повышение не за горами. Но Гук решает пока оставить их в покое, да и Тэхён ему ещё нужен в части. Альфа делает вид, что верит Чанёлю, и покидает их, не сказать, что со спокойной душой. Чанёль предвкушает увидеть его лицо, когда Гук узнает о том, что Пак будет в рядах его солдат. — Копает что-то на меня, ищейка, — задумывается альфа, возвращаясь в комнату. Тэхён смотрит на него с немым вопросом, начиная расстёгивать рубашку. — Форма не парадная, берцы в грязи, — поясняет Пак. — Ты замечаешь такие мелочи? — садится на постель омега, обнимая себя руками. — Хотя да, он был одет по-другому. А грязь… на улице же мог найти? Нет? — Не настолько много, чтобы я вызывал прислугу мыть полы, — надевает тёмный костюм Чанёль. — Нужно позвонить Азу. Выйдя из высотки, Тэхён как ни в чём не бывало садится в бмв, дверцу которого ему открыл альфа из охраны Пака. А Чанёль замечает у здания уже других солдат, тех, что были с полковником. Что ж, если Чонгук решил следить, это его дело, но за тенями не угнаться. Пускай Чон и думает, что знает что-то об этих двоих, это всё равно не так. Сев рядом с омегой, Чанёль пропадает в телефоне, пока Тэ незаинтересованно глядит в окно. А откуда Пак вообще узнал, что именно этот полковник — тот самый Чонгук? Ким бросает взгляд на загруженного чем-то альфу и снова оборачивается к окну. Хочется думать, что Чанёль просто где-то мог видеть Гука. Хотя где? Тэхён слышит, как альфа уже говорит по телефону, понимает, что с Азом, но трубку не просит. Чанёль обещает тому, что через пару дней они его навестят. Омега кивает сам себе, надеясь, что Аз не станет за него волноваться.

卍卍卍

Намджун не был сильно склонён к роскоши, но, купив квартиру, что идеально соответствовала его критериям, призадумался об обратном. В ней было много золота и позолоты, из-за чего альфа чувствовал себя каким-то странным принцем, пока Чимин, помогающий ему с распаковкой вещей, говорил о том, что предпочитает серебро. Ким давно заметил, что Пак не расстаётся с кольцами на пальцах, часто теребя их вместе со штангой в языке. Джун знает, что однажды не удержится и попросит альфу показать ему её, спросить о значении тату. Но потом. Они оба слишком заняты работой, но непонятно по какой причине нашли время, чтобы разобраться с обстановкой квартиры. Намджун вообще не понял, как так получилось, что он сам её обставлял, сам свои вещи в шкаф убирал, а не прислуга. Просто рядом был Чимин, и, наверное, с ним всё это делать было как-то привычно (?). Но вспомнив через несколько дней, что забыл самое важное, решил поехать в резиденцию отца. Пак увязался сам собой, но сказал, что останется в машине. И вообще, они выглядели, как какие-то непонятные шпионы, когда остановились в слепой зоне за особняком. Джун пропал за воротами, тревожа в поздний вечер только парочку охранников, и пошёл в дом. Он знал, что отца дома ещё нет, но лишний раз не хотел, чтобы тот знал о его визите. Потому опять же миновал все камеры в доме и добрался до своей комнаты, в темноте нашаривая второе дно в шкафу, где хранил коробку. Там у него и браслетики, и фенечки, и прочая белиберда вроде как из детства, которое всё не кончится никак. Забрав коробку, альфа направляется на выход и так не вовремя сталкивается с Мэем. — Ты чего тут? — почему-то спрашивает Джун. — Простите? — Почему не с отцом? — Он меня отпустил, — пожимает плечами парень. — А вы…? — косится на пыльную коробку в руках мужчины. — Извините, я не должен спрашивать, — кланяется и обходит Кима. — Мэй, — окликает, заставляя омегу обернуться. — Я всё ещё хочу с тобой поговорить, — на что Мэй только усмехается и всё же уходит. Намджун провожает его спину и покидает дом, возвращается в мазерати и просит Пака быстрее вернуться домой. Намджун не хотел портить себе вечер и думать об омеге отца, но так получается, что Джун снова виноват по всем фронтам. И оказывается, чувствовать стыд — не очень-то и приятно. Он когда-нибудь сможет уже отключить чувства? Чимин вот рядом сидит, от него разит и омегами, и альфами (для мэра удивительно), но он даже не краснеет, не побоится и рассказать, как провёл последние дни. Видимо, не вылезая из постели, а Джун от слова «член» краской готов залиться. Детский сад, штаны на лямках. Что он за мужик-то такой? Неправильный? Конечно, он же с какого-то макара стал на альф поглядывать, на одного в особенности. Может, пора завести себе кого? — Я могу быть свободен? — спрашивает Чимин, когда останавливает мазерати на парковке. Ему и спрашивать не надо, он появляется и уходит, когда захочет. А Намджун искренне не понимает, почему Пак уточняет, будто хочет услышать от него, что сегодня он больше не понадобится, что было давно понятно. Ким стих, держа в руках всё ту же коробку и уже предвкушая, как начнёт лазить в ней. — Останься, — отвечает мэр, первым выходя из машины. Чимин не откажет ему. Выходит, следует к лифту вместе с мужчиной и смотрит на его слегка побитый вид. Что ж, время капельку расшатать мэра. Войдя в квартиру, гамма вешает ключи от квартиры (у него свои личные) на ключницу и скидывает пиджак, пока направляется к бару. Как у себя дома. Джун бы усмехнулся, если бы не был так озабочен коробкой. Альфа тоже проходит, и пока Чимин орудует бутылками, рассматривает содержимое своей детской сокровищницы. — Вы всегда таким были или… — Чимин не заканчивает предложение, словив потемневший взгляд альфы, и просто пьёт виски. Намджун бы хотел уточнить, каким именно таким: большим ребёнком или тряпкой? — Знаете, я люблю машины, — продолжает гамма, и Джун решает просто послушать его, опять разглядывая браслетики, — даже когда буду старым, то не перестану гонять. Пускай уже не буду смотреться в тачке так горячо, — смеётся Пак, добавляя. Намджун понимает, что именно имеет в виду Чимин. Речь совсем не о машинах. — У меня есть друг, и он тоже любит всё это дело, вечно мне проигрывает, но не перестаёт просить реванша, — допивает алкоголь в стакане и наполняет вновь. — Если смирится, что я лучше или моя машина быстрее, то… — прикусывает нижнюю губу гамма, останавливаясь у окна, — не будет больше смысла этим гонкам, ничему не будет смысла. Не нужны тем людям деньги, они и так богаты. У них слишком скучная жизнь, а Ыйван — это как антистресс. Когда едешь на скорости двести пятьдесят, думаешь даже не о победе, а о том, как справиться с управлением. Джун, кажись, не справился. Это не плохо — быть ребёнком, любить что-то мимишное и хранить где-то под сердцем. Даже, наверное, мило, что Намджун такой взрослый и любит детскую требуху, хотя сам считает себя тряпкой. Да и не будь он сыном президента и уже мэром, то не думал бы о том, что в нём что-то не так. У него в руках целый город, страна, а он всё не может отставить в сторону своё детство. У Намджуна вообще такое ощущение, что его неимоверно засасывают куда-то в задницу. Он видел выход в Чимине, но порой сомневался в том, правильно ли всё делал. Смешно же, взрослый мужик ищет поддержку в каком-то сопляке. К слову, сопляк этот мужественнее его самого. — Не думайте, — снова заговаривает гамма, смотря на ночное небо. — Когда много думаешь, сходишь с ума. Уже почувствовали это? — усмехнулся, заворачивая к дивану. — Выпейте, — протянул стакан, и Джун почему-то не раздумывал, сразу высушив его до дна. — Вы ведь знаете, что детьми легко манипулировать? — он начинает издалека, говорит с альфой, как с ребёнком, и Джуну отчего-то вдруг впервые неприятно. — Есть ещё не сформированные умы, которым скажешь делать, и они сделают, — Пак вспоминает своих солдат. — Вы ведь не такой, — садится на пол, кладя ладонь на чужое бедро, и Джун громко сглатывает. — Хотите, я дам вам цель в жизни? А её, оказывается, не было. — Нацисты борются за свою страну потому, что их лидер считает, что путём соединения стран, из которых сейчас состоит наше государство, это государство и рушится. Из-за людей, что живут здесь, всё рушится. Половина Кореи — не корейцы. У нас много этнических групп, которые имеют право на своё существование, как и другие национальности, — гамма медленно ведёт ладонью к паху, продолжая, но Джун не замечает этого, слишком увлечённый речью и чужими губами. — Только враг всё ещё думает, что это другие народы виноваты в том, что повысилась смертность, появились новые болезни и весь этот хаос. Он думает, что люди виноваты. Не его народ, а чужой. Он воспринимает только чистокровных корейцев, борется за них. Хочет сделать страну идеальной, чистой, без этой лишней грязи, но ведь почти все мы имеем смешанную кровь, — Пак приподнимается на коленях, когда ладонь останавливается в зоне паха альфы. — Твой отец тоже борется. Только он за единство. Президент Ким понимает, что может проиграть войну, поэтому он такой. Они возьмут нас не количеством, поймите, что это очень серьезно. В Корее уже несколько десятилетий введено военное положение, люди устали. Утопии нет за пределами Кира, — последние слова шепчет в губы. — Чимин… — Враги насилуют ваших омег, убивают детей и творят зверства с альфами. Когда вы увидите это своими глазами, то поймёте, насколько это страшно, — глаза Пака наполнились слезами. Намджун бы подумал, что проглотил язык, потому что ответить на речи Чимина так и не смог. Как и не в силах убрать руку со своей ноги, без понятия, как оказавшейся там, но пускающей по телу ток. Самое стрёмное, что альфа не мог понять — с ним играют или действительно хотят быть распятым на кровати. Гамма сам разбавил это неловкое молчание, когда непролитые слёзы высохли. Он взял несколько браслетов из коробочки мужчины и надел на его запястья. Недавно он стал носить ещё один, но Пак не спрашивал, да и не его это дело. Он просто… пытался создать себе достойного врага? — Кто же ты такой? — прошептал мэр, не в силах сделать что-то большее. — Почему ты такой? — он не уточняет, будто бы Чимин и так должен его понять. — Мои гнилые скелеты будут вам не по вкусу, мой господин, — так же шепчет гамма. — А тебе не понравятся мои. Чимин поднимается на ноги, неуверенно забирая из рук альфы стакан, и спешит к бару. — Люди по своей натуре животные, — наполняет уже два стакана парень. — Но знаете, нельзя вставить цветы в задницу и сказать, что это ваза. Понимаете? Намджун еле заметно кивает, но Пак замечает. Отдаёт ему второй стакан, присаживается рядом, замечая внушительный бугорок на брюках Кима. Но Чимину слишком нравятся эти игры, чтобы вот так просто всё закончить. — Выпустите уже своего зверя наружу, — говорит гамма, глядя на красный миниатюрный флаг страны, который лежит на полке под телевизором. — Красный — это кровь, уроборос — вечность, — бормочет себе под нос Чимин, а Джун всё впитывает, как губка. И чёрт, у него появилось слишком много пищи для раздумий. — Люди всегда будут хотеть зрелищ, — продолжает, откидываясь на спинку дивана и медленно попивая виски, — я бы тоже глянул. Намджун понимает, что его мозг кипит, поэтому выпивает почти так же быстро и тоже откидывается на спинку. Засыпает незнамо как, но на утро Чимина рядом не обнаруживает, хотя сирень витает в квартире так, будто Пак ушёл только минуту назад. Две недели назад. Чимин принимает видеозвонок от отца, направляясь в гараж ранним утром. — Отец, вы были заняты? — спрашивает гамма, находя глазами своё мазерати. С экрана телефона на парня смотрит пожилой пухловатый мужчина с седым хвостиком волос позади. Его мобильный явно держит кто-то из прислуги или охраны, потому что в одной руке тот держит сигару, во второй гранённый стакан с алкоголем. У отца явно ночь, где бы он сейчас ни был. — Ты всегда звонишь мне не вовремя, — выпускает дым альфа. — Что-то случилось? Вэлджин тоже пытался мне вчера позвонить. — Я познакомился с Ким Намджуном, — садится в машину Пак, не понимая, почему отец поперхнулся дымом. — Президент сделал его мэром. Вы слышали? — Да, — пришёл в чувства Янсок. — Ты говорил с ним? — С Намджуном? — заводит второй рукой авто. — Да. Он с прибабахом. Мне его убить, похитить, поиграть? — Помоги нашему новому мэру в достижении высот, — залпом выпивает янтарную жидкость в стакане альфа. — Но не смей ложиться к нему в постель. — Почему, отец? — искренне не понимает Чимин, выезжая из гаража. — Так мне будет проще им управлять. — Ты меня не слышишь? — начал злиться Янсок. — Будь рядом, но не настолько. — Я понял вас, — тот отключился первым. Чимин откинул телефон на сидение рядом и направился в Кир.

卍卍卍

Чёрная форма, как и обычно, сидела влитой на молодом теле. На предплечье красовалась красная повязка свастики, а на лице улыбка. Чимин всегда смотрел на форму со стороны, как на маску из фильма «Маска». Каламбур. Для Пака эта одежда означала его принадлежность к семье, которая заставляла его убивать людей. Чимин знал, что как только надевал её, переставал быть омегой, альфой, человеком. Он жестокий и безжалостный убийца, которого солдаты за его злодеяния прозвали ангелом смерти. Пак один из немногих, кто был удостоен железного креста — наивысшей награды в вермахте, но на людях её не носил. Солдаты и без того знали, что Чимин — опасен. Пускай он порой выглядел слишком софтово, как тогда, придя в часть и застукав парочку. Пак был гаммой, одним из редчайших людей на планете, от того и казался не просто диковинкой, а уникальным человеком. Он чудовище во плоти, а когда на нём эта дьявольская форма — самый жестокий альфа. И просто сучка, когда примеряет образ омеги. Чимин милый и добрый только с теми, с кем желает быть. Сейчас он надел шкуру зверя, значит, и поступки его будут подобающие. Чимин прошёлся по двору, упрекнул охрану в их лени, едва не выпустив парочке альф кишки, и проведал мазерати в гараже, после чего уже спустился в катакомбы и перебрался в гору. Снова натыкаясь на Минки, на лице которого играла кривая улыбка из-за окурка в зубах. Пак молча вытащил сигарету изо рта альфы и бросил себе под ноги. — Сколько мне раз сказать, что курение тебя и убьёт? — Майор Пак вернулся? — наигранно удивился Сон, рассматривая одежду гаммы. — Что ж, поздравляю. А Вэл знает? — Кстати, где эта эсэсовская падла? — У своей новой куклы, — бросает Минки, намереваясь обойти Пака. — Лучше не спрашивай, — добавил, видя озадаченное лицо парня. — Когда-нибудь его тухлые принцессы пойдут на корм рыбам, — едва не сплюнул себе под ноги гамма. — Передай ему, чтобы нашёл меня вечером, — бросил майор, направляясь дальше по коридору. — Что-то намечается?! — Теракт, — ответил, отойдя на приличное расстояние, но альфа услышал, и на его лице снова появилась улыбка. Возвращения майора всё ещё не ждали и не думали, что Пак так быстро вернётся, хотя он прохлаждался около месяца. И этого ему было достаточно. Чимин понимал, что его ледяное сердце начинает размораживаться из-за одного слишком нежного цветочка, и это ему от силы нравилось. Пряный и терпкий бергамот преследовал, но Пак, ощущая его, чувствовал себя счастливым. Не то что рядом с горячим костром Хосока, вернувшегося домой после девяти. Альфа нашёл Чимина у берега озера неподалёку от замка. Песок был слегка разворошён тяжёлыми ботинками солдат, из которых гамма выбивал здесь душу, а прохладная гладь воды волнительно подбиралась к стоящим на берегу людям. — Чем же я вам не угодил, майор? — хохотнул в спину Чимина альфа, разнося по округе запах дыма от сигареты. — Я подумал, что мы давно не тревожили мирное население, — Пак держал руки за спиной в замке, гордой, но не очень высокой фигурой возвышаясь над водой. — Вытрясем денег из президента? — Вот это я понимаю, — одобрительно покачал головой позади Чон. — Что ты ещё задумал? Чимин помолчал какое-то время. Хосок успел докурить, едва не обжигая пальцы, и встал рядом с Паком. Тот вздохнул полной грудью и повернул голову к альфе. — Школа, — ответит гамма. — Не центральная, так что сможешь развлечься, — уже повернулся полностью, кладя ладони на плечи мужчины. — Средняя школа номер пять. — Ты меня сегодня прямо-таки интригуешь, — шепчет в чужие губы Хосок. Он ещё не понимает, что именно в этой школе учится его принцесса.