VATERLAND

Чон потягивал сигарету, стоя недалеко от фабрики, и наблюдал за тем, как загружались в автобус рабочие. Альфа приехал только за тем, чтобы забрать Юнги, и упорно ждал, пока парень выйдет на улицу. Но к Хосоку подошёл Сисе, с опаской оглядываясь по сторонам, словно их могли подслушать. — Думаю, я должен вам кое-что сказать, — начал омега, продолжая по странному коситься по сторонам и в частности за спину Хосока. — Мне пригрозили, но я всё же… — Говори, не трать моё время, — докурил мужчина, выпуская горький дым в лицо Сисе и убирая руки в карманы брюк. — Пару дней назад я был свидетелем одной интересной сцены, — на тон ниже произнёс омега. Глазки заблестели, а язык прошёлся по шершавым губам. — Я видел, как ваш помощник и Юнги целовались. Выражение лица Чона совсем не изменилось, выражая такое же полное ничего. — Меня должно это волновать? — с нажимом, делая шаг к омеге. — Работники шепчутся. Все знают, у вас отношения. Этот крашеный своего не упустит, будьте осторожнее с ним, — предупредил Сисе. — Значит, тебе пригрозили? Минки? Омега кивнул и слабо улыбнулся, но Хосок заметил и сразу смекнул, что другого ожидать от такой крысы, как Сисе, и не стоило. Он Мина ненавидел и на всё пойдёт, чтобы гадость сделать. Но альфа в этом участвовать не собирается, у него с Сисе короткий разговор. Хосок так же не меняет эмоций и отправляет омегу к автобусу, а после оборачивается к Минки, разговаривающему по телефону и проверяющему носком ботинка шины джипа. — Вы за мной? — рядом появляется Юнги. Альфа выдыхает сквозь зубы и кивает Мину на стингера.

卍卍卍

Пульс омеги, который был слышен в палате, казался Джину самым прекрасным звуком на Земле. Чужое сердце билось, всё ещё оставалось живым, но маршал никак не мог успокоить себя, боясь, что в любой момент может узнать новость о том, что Дани стало хуже. Ему и не лучше, ему никак. А Сокджин ненавидит работу из-за того, что не может побыть с омегой больше, чем десять минут. Ему так больно видеть его раненное тело, больно вспоминать их последний разговор, а верить во что-то лучшее не получается. Альфа просто старается жить дальше и делать вид, что его ничего не тревожит. Он стоит у постели Дани с каменным лицом, прижимая к боку фуражку и слыша, как зверь его забился в угол и воет. Будто предупреждает, что может быть ещё хуже, что потеряй его Джин навсегда — и тоже бы погиб. А зверю других не надо, он этого мальчишку хочет, зная, что может истерзать его так же, как и авария, а то и больше. Стоит Джину немного приспустить поводок, и от них обоих останется пепел. Альфа и ошибку свою признаёт, в который раз повторяя себе, что дурак, повёлся на молодое тело и теперь стоит здесь. Хочется его побитого, изрезанного к своей груди широкой прижать и в макушку поцеловать, потом и в губы сладкие, и в шрамик каждый на лице, оставленный осколками. Дани так же хочется, но омега кажется Сокджину таким запретным плодом, что вкуси раз, потом всё больше хотеть будешь. Вот он и хочет. Но боится своих желаний, это уже край, не в пределах его понимания. Просто нельзя, и всё. Отец омеги, генерал Цой — точно не станет прыгать от счастья, узнай, что его единственный любимый сын водится с Джином. Чонгук безусловно не лучше, но то другая история. Вонхёна Джин очень уважает, а Гук кладёт на всех свой большой и толстый. Маршал не может так поступить с генералом. Он и не собирался показываться ему в больнице, только хотел на омегу разок взглянуть и уйти, но был застукан впервые за три дня. — Здравствуйте, вы пришли к Дани? — Вонхёна выдал его тяжёлый взгляд и припухшие глаза, говорящие маршалу о том, как провёл эти дни альфа. — Хотел узнать, как он, — Джин вернул на голову фуражку и, в последний раз взглянув на омегу, попятился к выходу. — Я вам очень признателен. Джин только поклонился, быстро исчезая из палаты. Его в грудь будто пнули, отрезвили, показали, что прав он во всём, что запретная это зона. Нельзя на ту тёмную дорожку даже вставать. А Сокджин всё равно ничего поделать с собой не может, глазеет в щёлку на Дани, по-прежнему лежащего с закрытыми глазами и дышащего через аппарат. Ким ощущает, как его рёбра ломаются, как выкручиваются руки и тело пронзает стекло, устал чувствовать это, каждый раз думая об омеге, и устал видеть сон, где на месте Дани в машине расплющивает его. Альфа поспешно покидает больницу через запасной выход, дабы остаться незамеченным, и садится в тёмную машину, приказывая водителю ехать в штаб-квартиру. По дороге думает всё так же о Дани и почему-то о его отце. Потеряй Вонхён сына, что будет? Сокджин эти мысли ужасные отбросить пытается, но те всё равно штурмуют его, в болото страха и неизвестности тянут, вместе с ними и зверь разрывается, и демоны Джина из могил восстают. И тишина — такая пугающая, прозрачная, что после точно будет буря. Ким и сам знает, что должен бороться с собой, но сложно. Не повезёт тому, кто под руку горячую попадёт. А претендент уже был. Сокджин нашёл у кабинета знакомого гамму, кажется, ждущего маршала не первый час. Ким только кивнул Чимину на дверь и прошёл, игнорируя слова секретаря о встрече. Пак расположился в кресле, смотря на альфу привычно наглыми глазками, будто выпрашивая чего. Но они оба знали, о чём пойдёт речь. Джин принял похожую расслабленную позу на диванчике, снимая с себя мундир и откладывая фуражку. — Что будет с нашей трассой? — спросил гамма. — Как давно ты знаешь Дани? — строгим тоном, прожигая глазами Пака. — Ты всех знаешь в Ыйване, его не мог не знать. — Это так важно? — изумился Чимин, поправляя светлые волосы. — Ну хорошо, — прикусил губу, опуская игривый взгляд на столик, — я знаю его давно, — вновь посмотрел на мужчину. — Мне правда жаль, что это случилось с Дани. Все в шоке. — Знаешь, — резко поднялся Джин, убирая руки за спину, — это очень интересно. Расскажешь мне, что может связывать тебя и сына генерала? — встал прямо перед гаммой, прибивая его своей злостью, которую Чимин чувствовал всем телом вперемешку с лёгким возбуждением. — За тобой тянется хвост дерьма, Ким Ванри, и попробуй только начать отрицать это. Чимин усмехнулся, откидываясь на спинку кресла и раздвигая ноги шире, чем воспользовался Джин и устроился между ними, продолжая нависать над парнем. Молнии, что они бросали друг в друга, едва были заметны, зато как ощущались внутри — ад адский, яркий и сжигающий. — Ты мне в душу не плюй, маршал, — улыбается Пак, ноготками скребя красную кожу ручки кресла. — Что там за мной тянется, тебе не знать, только догадываться. А Дани мне как брат, так что если и хочешь на меня помои вылить, то на него не забудь, — шире улыбается Чимин, — вечно на меня всех собак спускают, — уже раздосадованно. Сокджин дёргает его за галстук и поднимает рывком, прижимая к первой же попавшейся стене лицом, начиная душить и вдавливать своим телом. Чимин знает, что монстра будит, но не жалеет, продолжить хочет, пускай и страшно. Только Джин и мог заставить Пака бояться, только этот альфа позволял себе всё, что хотел, и получал всё, что хотел. — Мне ничего не стоит убить тебя, — рычит в ухо гамме Джин, — ты знаешь это и продолжаешь выводить меня. Думаешь, я на твои провокации поведусь? — Пак усмехается, потому что уже повёлся. — Будь умничкой, Чимин, и не попадайся мне на глаза, — сильнее вжимает его собой, левой рукой талию до синяков сжимает, правой душить продолжает. — А если я ещё раз почувствую на Дани твой запах, то клянусь, от тебя не останется даже пылинки, — Чимин только смеётся, похрипывая. — Так у вас это взаимно, — задыхаясь, продолжает насмехаться гамма. — Нашли время для чувств. — Я предупредил, — делает вид, что не расслышал прошлых слов гаммы. — Лучше снова тебе исчезнуть, — заканчивает Джин и быстро отпускает Чимина, который тут же начинает выравнивать дыхание. — Твою трассу я не трону, — проходит к столу мужчина, — но это до поры до времени, помни. — Какая щедрость, — фыркнул Пак и испарился из кабинета.

卍卍卍

Тэхён всё так же не может нормально смотреть на тот канат, вспоминая, как шлёпался раз за разом и раздирал кожу. Солдаты проходили все препятствия достойно, а Тэ опять завис на этом канате, помня, как полковник принёс его к себе. Эти картинки не покидали голову, стоило Киму только начать всё по-новой или же взглянуть на командира, который только своим видом показывает, что знает гораздо больше, чем стоило. Тэхён так к концу дня и не справился с адской верёвкой и уснул с мыслью о том, что никогда снова не заберётся на неё. Утром его огорошили новостью о том, что сам Чонгук будет следить за тем, как солдаты проходят полосу препятствий, причём новую. Тэ сделал вид, будто его это никак не трогало, но внутри скребло. Полковник, кажется, в который раз издевался над ним. На завтрак не явился, а до Тэ дошло, что Гук отказался здесь есть. Омега посчитал, что Чон слишком обнаглел, и хотел позже высказать ему всё, но стоило на горизонте мелькнуть альфе, Тэхён затыкался. Кепку натягивал на лоб, горбился и проскальзывал мимо, радуясь тому, что не был замечен, но ошибался. Новая площадка была больше и более навороченной, Тэхён чуть не заплакал от отчаяния, представляя, как опозорится. Да и солдат стало значительно больше, со всех подразделений пособирались. И пока омега думал над тем, как шлёпнется в грязь, сам Чонгук начал говорить речь и обещал каждому, кто не выполнит задание, в выходной устроить свидание с зубной щёткой и унитазом. У Тэ не было в перспективе провести следующие выходные здесь, но он знал, что его позор неизбежен. Солдаты начали этакий экзамен под комментарий Гука и усмешки своих же командиров. Ким тогда впервые осознал, что что-то изменилось, и не в лучшую сторону. Чанёля рядом не было, и Тэхён оставался один на один со зверями в погонах, будто загнанный зверёк, ищущий крепкую спину, чтобы спрятаться за ней. И он бы спрятался за чонгуковой не раздумывая, но альфа был так далеко, что Киму осталось только отпустить ситуацию и попробовать пройти полосу. — Давай, — только сказал Чонгук своим привычным стальным голосом и покосился на командира, отмечающего галочкой в листе тех, кто справлялся. Тэхён начал хорошо, перепрыгивая и переползая через разновидные препятствия, но сорвался далеко не на канате. Его подвели ботинки, хотя Тэ ещё поспорил бы с тем, что сам виноват в том, что подскользнулся на ровном месте. Может, ноги просто устали, и он запутался в них. Но факт оставался фактом — Тэхён не прошёл. — На кухню, — бросил командир Кан. Омега поднялся, боясь даже подходить к Чонгуку и командиру, зная, что кого-то да вынесет. Полковника уж точно. Но не выдержав этой напряженности, так и витающей в воздухе вместе с презрением, Ким встал напротив Чона и быстро стёр пыль с одежды. — А как же туалет? — А ты хочешь туда? Я могу устроить, — шикнул на омегу Чонгук, кивая следующему солдату. — Омеги работают на кухне или помогают врачам, если ты не в курсе. А провалишь пересдачу, я не отправлю тебя драить туалеты, а придумаю что покруче. — Я пройду! — честно заверил Тэхён. — Спорим, что нет? — наклонился к нему Гук. — Спорим! — громче, чем хотелось бы. — На что? — Желание, — в оскале растянув губы, ответил альфа. Они не скрепляли руки, Тэ убежал раньше, чем полковник успел моргнуть, продолжая и дальше наблюдать за солдатами. Ким вошёл на кухню, быстро получая задание от главного повара, и, надев фартук и сменив кепку на глупую сетку, пошёл нарезать овощи, успевая бурчать на ни в чём не повинного Гука. — Вы вместе? — раздалось рядом. Тэхён дёрнулся, вспоминая, что был на кухне не один, и притух. — Нет, — резко ответил солдату, явно из другой группы. — Хватит уже собирать сплетни. В ответ ему усмехнулись. Собирают то сплетни как раз из-за того, что эти двое ужиться нормально не могут. Говорить будут, как и говорили, но Чонгук, кажется, решил прекратить все разговоры на корню, не сильно доставая омегу. Закончив с порезкой, Тэхён отправился помыть руки и скинул фартук с сеткой, призадумываясь и останавливаясь в дверях, касаясь груди. На шее у него уже второй день как висел жетон, принадлежащий не пойми кому, но ставший для Кима чем-то особенным. Расставаться с вещицей он и не собирался. — Что у тебя там? — всё тот же надоедливый омега. — А нам жетоны не выдавали, — поняв, что Тэ прячет под курткой, удивился солдат, тоже снимая лишнее. — Я его на гражданке нашёл, — Тэхён всё же решил показать жетон. — Он принадлежит Хон Чжухёну, — сразу выпалил тот, и Ким приоткрыл рот. — Это малайский язык. Странно, что имя наше, — призадумался омега. — Я, кстати, Чан. Тэхён решил, что ему и не стоило представляться. Он думал отнюдь не о новых друзьях, а человеке, которого встретил в клубе. Тэ знает его имя, но не представляет, как того найти. Если язык другой, значит и искать нужно было не в этой стране? В список потерянных людей Тэхён добавляет и этого парня. — Скоро ужин, пойдём? — спросил новый знакомый, вытаскивая омегу из думок. Ким чего-то решил, что еда важнее глупых догадок, и пошёл. Выйдя с кухни, парни подождали ещё около получаса, когда столовая начала заполняться солдатами. Чонгука среди них снова не было.

卍卍卍

Тонкие пальцы запутались в чёрных волосах, с силой, но не больно оттягивая, когда губы коснулись кожи. Минки вылизывал изящную шею омеги, стараясь особо не оставлять следов. Хотя кого это волновало? Он продолжал впиваться в молочную плоть и грызть её, будто это самая вкусная сладость. И Юнги на чужую страсть отвечал взаимно, пропадая, умирая и вновь восставая из пепла. Всё так же ненавидел себя и ночами подушку кусал, слёзы глотая, а стоило ночи уйти прочь и солнцу проникнуть в окна, то приходил он. Не спаситель, не палач, не человек, и не змей трёхглавый, а покой. Минки только и делал, что губами своими дарил омеге каплю счастья вместе со своей слюной, отравленной страстью. Она их на плаву держала — так они хотели думать. Вдвоём забывались, тонули в вечности, длившейся всего несколько минут, но этого хватало, чтобы продолжать жить. Для Юнги Минки покой, для Сона омега — игра. Правила он только все свои давным-давно нарушил. И с каждым днём в нём всё больше процветала жизнь. Жизнь, что года два назад как погибла. Он сам себя обманывает, внушает, что Юнги — гниль, падаль, грязь. Он враг, под другим флагом живёт, чужим законам подчиняется, ненавидит самого Минки, но под ласки так льнёт, что альфа рассыпается на атомы. Сон изначально не тот, кто свастику с рождения принимает, так что прощает себе слабость в виде Юнги. Значит, он сам себя предал. Страну уже второй раз. В машине мало места и особо не разгуляешься, но Мин плевать хотел на неудобность положения и давно уже забрался на колени альфы, продолжая ворошить его волосы и принимать поцелуи. Сон приехал забрать его со школы, но от здания они так и не отъехали, продолжая творить в машине разврат. — Нам пора, — ближе к себе омегу жмёт Минки. — Сейчас. — Да, сейчас, — шепчет омега, не намереваясь слезать с парня. — У меня новость, детка, нужно ехать, — попытки даже не принимает, всё так же губами продолжая мазать по коже омеги. Только спустя ещё долгие пять минут альфе удаётся тронуться с места и повезти Юнги домой, продолжая касаться ладонью его щеки и водить по шее. Сону так это нравится: порочность Мина делает его одержимым, с каждым днём всё меньше делая омегу в его глазах таким же человеком, как он сам. В квартире Юнги другой, меняет свою маску и становится отрешённым, диким. Он поднимается к себе наверх и переодевается, после возвращаясь на кухню, заприметив Минки, всё ещё стоящего на пороге. — В чём дело? — не понимает Мин, продолжая копаться на кухне и делать себе рамён. — Ты не останешься? — Работа, — как обычно отмахивается. — И я же сказал, что у меня новость. Юнги молчит, пожёвывает свою губу и примерно догадывается о чём, а точнее о ком именно сейчас пойдёт речь. Слышать имя Хосока уже не приятно, а узнать, что он что-то задумал, ещё хуже. — Думаю, Хосок хочет признаться, — всё же говорит альфа. Юнги смотрит на него, изогнув бровь и делая взгляд максимально незаинтересованным-пустым. Сон подходит к нему, в секунду подхватывая за тонкую талию и сажая на столешницу. — Он собирается провести важный вечер, где будут все высшие чины вермахта. Ты будешь его парой. — Но он дал понять, что не собирается раскрывать себя, — опустил взгляд Мин, кладя ладони на грудь альфы. — Теперь всё изменится? Он же будет следить за каждым моим шагом, будет шантажировать и… — Эй, — Сон подцепил пальцем чужой подбородок и заставил смотрел на себя, — мы это уже проходили. — Вот именно, — хмыкнул омега, дёргая рукой и убирая чужую от своего лица. — Не строй из себя героя любовника, тебе не идёт, — толкает парня и спрыгивает со стола. — Мы заигрались, я ненавижу тебя, — небрежно бросает и возвращается к рамёну. — Я тоже, — смеётся и только собирается Юнги на себя дёрнуть, как тот оборачивается и выливает кипяток из чашки для будущего чая на альфу. — Сука… — шипит Минки и бьёт по руке Мина, выбивая посуду, разбившуюся о пол. — Оборзел? Забылся совсем? — Нечего хватать меня! — кричит Юнги, пытаясь попятиться назад, но уже некуда. Он так и остаётся зажатым между столом и альфой. — Меня это так бесит, что я хочу ударить тебя, — не унимается. — Тоже себя королём возомнил? Хватит уже! Только и ждёшь момента, чтобы нагнуть меня, да? Весь такой из себя! Не надо играть со мной, иначе хуже будет. Юнги напоминает альфе злого котёнка, но точно не человека. Пускай выговорится, ему это нужно. Сейчас проорётся и потом снова шёлковый будет, такой, как в машине час назад. Он Минки любым нравится, таким диким ещё больше, но Сон не может избавиться от мысли, что внутри омеги всё гниёт и умирает, поэтому даёт ему минуту на срыв. Только потом, ничего не говоря, закидывает на плечо и валит на диван, нависая сверху, и взглядом даёт понять, что не сделает ему ничего плохого, хотя и хочется. Присаживается рядом, снимает с себя пиджак и рубашку, рассматривая красные пятна от ожога. Юнги свою вину чувствует только от части, но всё равно суетится и пытается найти аптечку. Минки незаметно улыбается, когда омега, всё же найдя какие-то медикаменты в ванной, бежит к нему и садится между ног. Ругается на плохое освещение и включает в квартире свет, возвращаясь на место и аккуратно касаясь подушечками пальцев поражённой кипятком кожи. Сон сжимает зубы и медленно выдыхает. Юнги знает, что ему больно, так что торопится найти что-то нужное в кучке мазей, что принёс. — Это слишком? — интересуется Юнги, взяв в руки пенку от ожогов и начиная медленно покрывать ею кожу альфы. — Бывало и хуже, но ты первый омега, который посмел сделать такое, — пытается усмехнуться, но выходит болезненно, а пальцы Мина оставляют на теле только больше ожогов, Сон не понимает, почему. — Сам виноват, — фыркает, толкает альфу, чтобы откинулся на спинку дивана, и скользит пальцами вниз по выделяющимся на прессе кубикам, останавливаясь у ремня, замечая часть тату. — Что там? — поднимает взгляд на Минки, но тот меняется в лице, хмурится, давая понять, что не хочет показывать и вообще говорить об этом. — Прошлое, — бросает и глаза прикрывает. Юнги не дурак, он видел голову уробороса и почти уверен, что именно того, что изображён на флаге страны. Так что любопытство берёт верх, и парень смело начинает расстёгивать ремень на брюках Минки. Сегодня много было позволено, в другой раз Мин постарается исправиться. Он аккуратно оттягивает часть штанов и боксеров, внаглую глазея на рисунок под удивлённый взгляд альфы. Да, это тот самый змей с флага, и Юнги очень хочет знать, что он делает на теле у вражеского солдата. Может…? — Ты предатель или шпион? — сразу спросил омега, трогая тату на тазобедренной косточке. — С ума сойти… Минки резко выравнивает спину и поднимается, шикая от боли и тут же застёгивая ремень. — Не угадал, — смотрит на него сверху вниз, одёргивая себя от мысли, что вечно хочет видеть Мина перед собой на коленях. Но всё же отходит, давая омеге больше пространства. — Это страна предала меня, — кивает своим мыслям альфа. — Не только меня, если подумать. — Ты был солдатом красной армии, — шокировано присаживается на диван омега. — И уйдя, ты выбрал Хосока? Почему его? Он внушил тебе, что ты особенный? Высшая раса, лучше других? — затараторил. — Так и есть, — только отвечает, забирая вещи с дивана. — Не будем об этом. Но Юнги хочет узнать больше. И узнает.

卍卍卍

Хосок входит к своим принцессам и тут же застывает на месте, замечая в помещении Чимина, спокойно себе гуляющего между гробами. Чон подходит к нему в раз, хватая за плечо и рыча на гамму, что посетил запретную комнату. — Как ты вошёл? — Сквозь стену прошёл, — никак не тронутый криком Пак вырывается из хватки Хосока и чуть проходит дальше, останавливаясь у одного из гробов. — Мне этот нравится, — улыбается, глядя на рыжего омегу под стеклом. — Он был самым тихим из всех. — Я и убил его тихо, — продолжал раздражаться альфа. — Может, и тебе глотку перерезать? Под красивыми платьям и украшениями всегда прятались уродливые шрамы, мысли о которых вводили Хосока в неописуемое счастье, стоило вспомнить, как именно он создавал каждый из них. Крики, слёзы, сопли — он так соскучился по этому. Рад и Чимина засунуть в гроб, только бы он заткнулся. Какого чёрта его вообще принесло? — Я по делу, — нагло упёрся задом о гроб гамма и сложил руки на груди, — что ты собираешься устроить в Сингапуре? Хотел всё тихо сделать? Думал, я не узнаю? — Чимин, я говорил с отцом, и это он вынудил меня собрать все сливки, — пуще прежнего разворчался мужчина. — Если кто-то пронюхает, что Сингапур наш, тебе же не жить, — усмехается Чимин, увлечённый такой сумасшедшей реакцией Хосока на происходящее. — Идея собрать всех — хорошая, но нужно быть осторожным. — Я не первый год в армии, — скрипнул зубами Хосок. — Когда будешь выше меня стоять, тогда и будешь права качать, а сейчас пошёл вон отсюда. — Мне только хотелось напомнить тебе, что отец сказал на ужине, — оттолкнулся от гроба гамма. — «Ты так и застрял в роли цербера. Тебе никогда не стать во главе, если будешь и дальше вести себя, как пёс». — Эсэс — мой, я уже на шаг впереди тебя, — бросает уже в спину Чимину. Пак не оборачивается, но у двери останавливается, прислушиваясь к тяжёлому дыханию альфы. Может Хосок и думает, что на шаг впереди, но Чимин в этом сомневается. — И что? — будто у стены спрашивает. — А то, что нечего тебе меня контролировать, один пытался, теперь в больнице. Как думаешь, кто постарался? — Точно не ты, — хохочет. — А Дани может и лежит там полуживой, — всё же смотрит в глаза альфе, — но всё ещё остаётся хозяином жизни. Чао! — наконец, выходит, и Хосок оседает на холодный пол.

卍卍卍

Смахнув светлую чёлку, Тэхён в последний раз глубоко вдыхает и начинает бежать. Пройти полосу — дело чести. Он не позволит Чонгуку победить, это принизит самого омегу ещё ниже плинтуса, а ему и без того хватает. Ким старается, изо всех сил несётся, ловко проходя препятствия и забывая о том, что полковник не сводит с него глаз. Омега успевает по пути подумать о том, что пожелает у Чонгука, и когда голову посещает глупая мысль заставить мужчину кукарекать, Тэхён падает у самого финиша. Победа была близка. И дело уже даже не в ботинках, а в Чанёле, явившемся сюда непонятно откуда, а Тэ просто не ожидал. Чонгук начал хлопать, привлекая внимание всех стоящих в ровной линии солдат. Альфа подошёл к Тэхёну, за шкирку поднимая его на ноги и бросая испепеляющий взгляд в Пака, так и застывшего на месте. — Я выиграл, — улыбается. — И хочу, чтобы ты был моим рабом. Думаю, месяца будет достаточно. — Что за детский сад? — насупился Тэ, потирая колено, которым приложился. — Давайте я лучше туалеты всё-таки отдраю? — Нет, мой яблочный, — продолжает лыбу давить и смотреть на Чанёля, стоящего за спиной Кима в метрах тридцати. — Ты теперь мой и подчиняешься мне. Хочешь возразить? Тэхён оборачивается, смотря на Пака, и как бы уже взглядом извиняется перед альфой, который вообще не понимает, что здесь происходит. — Новые правила, — говорит Гук. — Те, кто проходит альтернативную службу, приезжают в часть только по понедельникам и вторникам. Сдают экзамены и уезжают, так что забудь про своего Чанёля, — заканчивает уже без улыбки, но очень довольный собой. — Ты не можешь так… — Метнулся в мой дом и приготовил ужин, — напоследок говорит Чонгук, возвращаясь к солдатам. Тэхён прожигает его спину, зная, что альфа это чувствует, и тот оборачивается, бросая короткое — живо, и заставляя омегу нестись к нему домой. Сегодня ужин, завтра что, тела захочет? Тэ не намерен такое терпеть, он вообще-то ехал на службу, а не в кухарках быть, так что кроет Чонгука последними словами, проходя мимо Пака, совсем забывая о нём. Альфа ловит его, только когда Ким сам покидает площадку и уже находится на полпути к нужному дому. — Что между вами происходит? — сходу интересуется Чанёль. — Ты о чём? Между мной и Чонгуком ничего нет, — шугается его Ким. — Я ждал тебя, — обнимает. — Мне начинает это не нравиться. Знаешь, как он смотрит на тебя? — повышает голос Пак. — Тогда я промолчал, когда ты ночевал у него и приехал в его одежде, но, Тэхён, ты же не сделаешь глупость? Отвечай. Омега редко видел Пака ревнующим, не давая ему особо на это поводов, потому что всегда пугался его такого. Зная его дурной характер, Тэхён понимал, что ему несдобровать, но разве мог Чанёль подумать, что между ним и Гуком могло что-то быть? Смешно. Чонгуку смешно. — Драма, которую я заслужил, — сказал Чон, остановившийся позади альфы. Он шёл за ними по пятам, не намереваясь отдавать своего раба этому гангстеру. — В чём дело, полковник Чон? — обернулся Чанёль как ни в чём не бывало. — Я не могу поговорить с Тэхёном? — Быстро ко мне, — шикнул на омегу Гук, и тот вмиг испарился. — А с тобой есть разговор, — скрестил руки на груди мужчина. — Мне вот интересно, откуда ты меня знаешь? Только давай без лапши, я тебя насквозь вижу. — Цой Дани, — сразу отвечает Пак. — И лучше тебе не дёргаться, полковник, потому что связь с несовершеннолетним карается тюрьмой. — Всё-то ты знаешь, — не выдавая ярости, давно бурлившей в крови, ответил Чон. — Я то же самое могу сказать тебе. Нет смысла скрывать, что я всё знаю о тебе и Тэхёне, — будто насмехается Гук, — тебя ничего не спасёт, если я захочу убрать тебя с дороги. Ведущей к Тэхёну. Чанёль ничего не отвечает, молча возвращаясь на площадку. Чонгук идёт в дом, посмотреть, как там омега, который, кстати, разворотил всю кухню и перемазался в муке, вызывая у альфы смех вместе со злостным шипением. Но этот кавардак и рядом не стоит с тем, что полковник ощущает внутри себя. Он хочет убежать, успевает пожалеть о том, что привязал омегу к себе, но всё же на пороге дома застывает, достаёт телефон и звонит одному из командиров, предупреждая, что не вернётся, пусть закончат сами. А Чонгук поможет Тэхёну испечь… — Пирог, — отвечает Тэхён. — Давайте сегодня вы возьмёте ужин в столовой, а я просто испеку пирог к чаю? Чонгук соглашается. Он снимает пиджак и закатывает рукава, вспоминая, как учил его готовить дедушка. Тэ удивляется навыкам альфы, наблюдает, повторяет и хочет тоже научиться так же. На вопрос о том, что будет внутри, Гук уверено отвечает — яблоки. Тэхён впервые допускает неуместную мысль, тут же забывая её, и просто отпускает ситуацию, пока не находя ничего плохого в своём рабстве. Чонгука, конечно, и так было много в его жизни, но от лишнего внимания Тэ пока не готов отказываться. Пускай только альфа не ворчит и не смотрит на него так, будто ещё секунда, и случится армагеддон. Пока полковник уходит проверить обстановку в части, Тэхён убирается на кухне и готовит альфе чай. Успевает сбегать в столовую и заранее принести ему еды, напрочь забывая о том, что сам не ужинал. Так и засыпает за столом, не дождавшись Чонгука. Тот приходит позже, уже после заката, и молча моет руки, но не садится за стол, а присаживается на корточках перед спящим омегой. Спящий Тэхён снова наводит на Гука дурные мысли, но избавиться от них альфа никак не может. Опять слабость себе позволил. — Отец говорил, что любовь отравляет, — шепчет Чонгук, убирая чёлку с глаз парня, — я бы хотел избежать этого, но ты уже впустил в меня свой яд. Тэхён бормочет во сне и заставляет альфу невольно улыбнуться. Гук снова позволил себе слабость. Ким Тэхён — его слабость. Альфа подхватывает его на руки и уносит в свою спальню, кладя на кровать. После ужина, причём довольно вкусного (спасибо поварам и Тэ), Чон сам ложится рядом с омегой, но тут же отворачивается, чтобы не мучиться от мыслей. Но его сон нагло нарушают: Тэ закидывает на торс мужчины руку и жмётся в поисках тепла. Чонгук не двигается, но тепло отдаёт.

卍卍卍

Намджун в последний раз делает отжим от пола и поднимается на ноги, устало выдыхая. Серая майка пропиталась потом, рисуя на груди мокрый треугольник, а шорты альфа только и успевал, что снова завязывать. Тренировки он не любил, но всегда хотел держать себя в форме: в какой — непонятно. Джун заметил в спортзале Чимина, стоящего у беговой дорожки и наблюдающего за Кимом уже минут двадцать. Пак улыбнулся и приветливо помахал, после быстро сокращая расстояние между ними и целуя альфу. Намджун на его порыв не ответил, тут же отцепляя от себя парня. — Увидеть могут, — пояснил, на что Чимин только хмыкнул. — Что ты здесь забыл? Снова не спится? Я отпустил тебя два часа назад, — альфа взглянул на часы, висевшие в зале, и снова перевёл взгляд на Пака. Гамма ждал, пока мимо них пройдёт посетитель зала, и после ответил: — Я помню, но мне тут птичка напела, что к вам приехал ваш мерс из Нью-Йорка, — лукавенько ухмыльнулся Пак и пошёл на выход из зала, который находился в высотке, где жил Намджун, так что альфа решил, что душ примет уже у себя, и направился за гаммой. — Хочешь прокатиться? — спросил Джун, пока они поднимались на лифте. — Хочу посмотреть, — пожал плечами Пак. — Ты не из-за тачки приехал, — наконец, понял альфа, открывая дверь в квартиру, — это же глупо. Чего ты хочешь? — Вас, — гамма тут же пригвоздил мужчину к стенке и украл поцелуй, сжимая его член через ткань спортивных штанов. — Теперь ведь можно не вести себя как начальник и подчинённый? — похлопал глазками Чимин, продолжая дразнить Кима и начиная поглаживать чужой пах. Намджун мгновенно завёлся, но устал, так что сил едва хватало дойти до ванной и скинуть вещи. Чимин играл тоже не по-настоящему, но пришёл и правда из-за альфы. Он его всё же отпустил, обещая дождаться здесь, и убежал на кухню, как только Ким скрылся за дверью. Пак по-хозяйски разорил чужой холодильник и увалился на диван, включая плазму. Гамма тут же попал на мультик, точно предназначенный для взрослой аудитории, но успел позабавиться с того, что Намджун (не удивительно) смотрит эту белиберду. Чимин сам втянулся и не заметил, как вернулся альфа. Ким сел рядом с гаммой, совсем не замечая, как парень облизывает его полуголое тело, и начал разбирать завал на столе, унося папки в кабинет, пока Пак досматривал серию. Намджун заметил торчащий конверт из папки, которую отнёс последней, и понял, что никаких писем уж точно не получал. А их кто-то ещё шлёт? Ким подумал, что случайно ему принесли чужую почту или ещё чего, но на белой бумаге было его имя. Только фамилия и имя, что стало непонятным открытием для мужчины. И всё же, где ему могли подбросить письмо? Решив не мучить любопытство, альфа вскрыл конверт и обнаружил внутри только один лист, развернув который, его едва не хватил удар. Альфа, как в состоянии аффекта, тут же поспешил на кухню, где сжёг письмо и вернулся в кабинет, проверяя папки на наличие ещё чего, но больше Намджун писем не нашёл. Он опустился в тёмное кресло и запустил пальцы в мокрые волосы, стараясь нормализовать дыхание, но оно только и делало, что сбивалось. Вошёл Чимин, точно озадаченный странным поведением Намджуна, но давить на него не собирался. — Всё в порядке? — Не уверен, — честно признался альфа. — Вам нужна помощь? — Скорее, киллер. — Что? — не удержал смех Пак, но тут же исправился. — Простите, но кого вы хотите убить? — Думаю, того, кто уже был мёртв, — из последних сил поднялся Намджун и прошёл мимо гаммы, заворачивая к спальне и тут же падая на постель в одном полотенце. — Господин, — шепчет в темноте гамма, забираясь на кровать, и начинает ползти на четвереньках к Джуну, — вы только скажите, что мне нужно сделать, и я сделаю. — С каких пор ты стал так подчиняться? — прикрыл глаза Ким, чувствуя пальцы Чимина на кромке полотенца, которое гамма вот-вот собирался сорвать с него. — Я не подчиняюсь, но если вы хотите меня подчинить, то попробуйте, — продолжает щебетать Пак и всё же открывает себе вид на голое тело. Его ведёт с того, как не сопротивляется Намджун, но сегодня Чимин не собирался заходить далеко, только слегка поелозить на альфе. И он всё же седлает его и смело окольцовывает пальцами член, тут же срывая с губ мужчины первый слабый стон. Джун сразу же успевает забыть о письме и думает только о руке Чимина, снова сводящей его с ума, но безумие сейчас было бы всяко лучше того, что ждало Кима дальше. Он, кажется, начинает охоту на призрака.

卍卍卍

Хосок расхаживал из стороны в сторону и раскуривал сигарету, которая успела пропитаться кровью. Сам альфа давно покрылся ей с ног до головы, спуская со своей новой жертвы шкуру. Это был заброшенный гараж в одном из районов гетто, освещённый тремя тусклыми лампами и наполненный несколькими людьми самого альфы. В центре небольшого помещения висел человек, чьи руки были крепко привязаны к потолку, а ноги свисали в яму, куда с человека стекала кровь. Хосок в очередной раз окинул серьёзным взглядом альф рядом и продолжил гулять рядом с телом, то и дело прислушиваясь к шуму за воротами. Докурив, Хосок потушил окурок о растерзанное плечо человека уже в пятый раз и, наконец, услышал, как подъехала машина. Уверенный в том, что приехали Минки с Юнги, Чон снова взял в руки нож и подошёл ближе к телу. Внутрь и правда вошли альфа с омегой. И если Сон никак не удивился открытой перед ним картиной, то Мина едва тут же не вырвало, но он успел зажать рот, а после, приглядевшись к висевшему, крикнул: — Сисе! — и рванул к омеге, но был сразу же остановлен Минки и со слезами на глазах уставился на альфу. С соседа успели снять кожу на некоторых частях тела, обнажая грязное мясо, точно смешанное с пеплом от сигареты. Дым ещё стоял клубами в помещении и врезался в нос вместе с запахом крови, дурманящим Юнги. Его снова тошнило, но ужас, вонзённый ножом, который держал в руке Хосок, был ещё неприятнее, чем обычная рвота. Мин сразу вспомнил школу, кадрами пересмотрел тот хаос и понял, что там были цветы, смерть — вот она, перед ним стоит. С лицом без эмоций, аккуратно, словно ювелир, снова снимает лоскут кожи с щеки Сисе. Вопль, который кровь заставляет стынуть, а волосы вставать дыбом, заполняет гараж. Но Юнги тут же понимает, что это другой крик, ещё более отчаянный, и ловит глазами язык омеги, лежащий неподалёку. Снова мутит, но сильная рука не даёт свалиться. — Планы изменились, принцесса, — Хосок бросает лоскут кожи в яму и смотрит Юнги прямо в глаза. — Мне захотелось показать себя во всём цвету, — разводит руки. Мин ловит большие пятна крови на белой рубашке альфы и чувствует, как падает слеза. — В чём дело? Почему ты плачешь? Ты же так ненавидел его, — смеётся над чужой болью и подходит к омеге. Юнги старается попятиться, но ему не позволяют и тянут к соседу, ставя рядом. — У твоего друга длинный язык, а у меня куча времени, чтобы каждого, кого ты знаешь, медленно вырезать. Юнги хочет ему ответить, хочет тоже закричать, но его парализует страх, из-за слёз, застеливших глаза, ничего не видно, а руки касается что-то холодное. Чон даёт ему пистолет и бросает короткий взгляд на Минки, спокойно себе курящего в сторонке. — Убей его, избавь от боли, — говорит Чон и отходит, метко бросая нож в бедро умирающего от боли Сисе. — Он в стольких грехах виновен. Я за него в аду словечко замолвил, ему там понравится, — смеётся, заливается так, что звон стоит в помещении и уши забиваются. Юнги не убийца, пускай и винит себя в том, что погубил больше сотен душ в школе. Он смотрит на Минки, всё такого же пофигистичного. Думает, что спасти его уже ничего не может. За что ему это наказание? Как тогда сам Мин грехи свои отрабатывать будет? Его же Хосок не повесит сюда? Зато с лёгкостью может Тэхёна, или того хуже — его родных. Юнги должен убить этого змея, он себе обещал. Потому что дальше хуже, там омега, окутанный свастикой, кровью пропитанный и усердно делающий вид, что он человек, а не падаль. Хосок хочет увидеть одно из его падений, оттого и смотрит так — абсолютно безумными глазами, губу покусывает и не моргает. Его уже вывозит от того, что мир от ещё одной крысы избавил. Осталось только последнее — увидеть, как борется принцесса. А борьба в нём именно сейчас и происходит, альфа её чувствует, предвкушает смерть Сисе и ждёт. — Как долго ты ещё мог бы скрываться? — прошептал, глотая слёзы, Мин. — И зачем вообще это делал? — Куколка, — улыбается Чон, — ты не понимаешь, — покачивает головой альфа. — Это как ритуал, а ты — моя жертва. Юнги понимает, о чём толкует Хосок, и всё же старается не упасть и найти поддержку хотя бы в чём-то. Но ему от крови и так не отмыться, и палец на курке, кажется, окаменел. Мин поднял оружие, направил на голову омеги, но выстрелить не может, это выше его сил. — Чем дольше ты тянешь, тем больнее ему, — напоминает Хосок. — Я не могу этого сделать. Юнги вспомнил о своей мечте, понимая, что из него вышел бы плохой солдат. Поставь перед ним человека, прикажи убить — он бы не справился. Точно разревелся бы и попросился к папочке. Мин здесь оказался слабаком. Хосок ему хочет помочь. Он подкрадывается сзади, обнимая омегу, и касается его рук своими, уже запятнанными кровью. Юнги дёргается только на миг и понимает, что Чон сейчас в любом случае заставит его это сделать. И в этом кошмаре, перемешанном с кровью и грязью, Юнги еле на ногах держится, когда раздаётся выстрел. Стрелял сам Мин. Хосок его только поровнее направил и чуть успел отойти. Альфа был прав: смерти Сисе не избежать, а Юнги быть убийцей. Омегу выводят альфы из охраны Хосока, сразу сажают в машину и увозят. Минки остаётся внутри с Чоном и ещё парочкой людей. Тело Сисе с прошитой пулей в голове продолжает висеть в воздухе и остывать. Хосок нескончаемо рад и перевозбуждён происходящим, так что попадает огоньком по сигарете с третьего раза и дрожащими руками зализывает волосы назад, тихо сам себе посмеиваясь и после выходя на улицу. Минки следует за мужчиной и незаметно морщится от боли из-за ожогов, оставленных омегой пару дней назад. — Это было эффектно, — заговаривает Сон, смотря в спину Хосока, поднявшего голову к ночному небу, — но Юнги же… — Что? — резко оборачивается, в два шага преодолевая короткое расстояние, разделяющее их. — Что ты хотел сказать? — Успокойся, — напрягся альфа. — Просто всё было так неожиданно. — Для тебя или для него? — кинул сигарету себе под ноги Чон, хватая друга за грудки. — Ты решил подраться? — Меня выводит твой блядский настрой, Минки, — швыряет Сона. — Ты вечно творишь херню, а я должен отвечать. — Что я опять сделал? — Дай подумать, — пару секунд молча стоит Хосок, после ударяя кулаком по лицу Минки. — Отменить четыре встречи с поставщиками, не проверить товар и отключить телефон на три часа. Это нормально? — звереет Чон, вновь проезжаясь костяшками по Сону, повалив его на землю. — Вечно, сука, ты! — уже размашисто бьёт: по лицу, по груди, не видя особого сопротивления. Минки до последнего сдерживает себя, не хочет устраивать разборки, даёт Хосоку шанс избить себя, но всё же, когда удары Чона приходятся по больным местам, где только начали заживать ожоги, Сон срывается, но не сильно отталкивает от себя обезумевшего альфу. Сам Минки продолжает лежать на месте и только сплёвывает кровь на землю, когда Чон снова возвращается к нему и уже разбитыми руками, умытыми новой кровью, бьёт парня. И всё же сам Хосок получает в нос, останавливаясь только тогда, когда друг перестаёт двигаться, оставаясь лежать на месте. Чон знает, что он дышит, слышит. И это сам Хосок ещё не всю силу применил, ему нужен был повод, чтобы разбить наглую морду Минки. Не только из-за проёбанной работы, он ведь ещё украл у Чона омегу. Хосок за сегодня и так устал. Он валится рядом с Соном и смотрит на чистое звёздное небо. — Заслуженно, — хрипит Минки, рукавом тёмного пиджака стирая кровь с лица. Хосок молчит, уже лёжа сжимая кулаки, и видит перед глазами светлый образ Юнги. Его принцессы, которую нагло собирается спасти от змея принц. Собирается же? Или Сон тоже в злодеи заделался? Хосок сколько знает этого парня, никогда его в плохиши не записывал, пускай Минки и такой своеобразный урод с вывернутой наизнанку душой и дырявой головой. Чон не хочет думать о нём и Юнги, но продолжает. А ещё он ценит свою куклу и хочет верить ей, а не Сону. Спроси Хосок у них, что происходит: соврут или правду скажут? Альфа же принципиально не пичкал квартиру камерами, дал Мину личное пространство, хочет, чтобы Юнги успел пожить ещё, пока сам Хосок занят. А что будет омега в заточении вспоминать? Мутное детство и фабрику? Чону хотелось верить, что прекрасные будни. Но вспоминать Юнги точно будет Минки.