VATERLAND

Идти только вперёд, не чувствуя ничего, не видя ничего, добиваясь окончательной цели. Мечты. Ту, что вбили в голову ещё в детстве, но она стала казаться своей личной. Чонгук только и хотел, что иметь свою армию. Что ещё он мог, если не вести за собой людей? Да и то в нём сомневались, ведь из-за своей больной одержимости альфа перестал видеть дальше своего носа. Он желал только одного, сам до конца не понимая, зачем ему это. Просто хотелось. Родители в детстве всегда говорили ему о том, какой он особенный, как и любому другому ребёнку его родитель внушал эту мысль. Чонгук и вырос таким, считающим себя лучше других, ставил свои интересы выше других. Он по-другому и не умел. На всё готов пойти, чтобы доказать эту свою особенность и нужду страны в нём. Со временем он стал ещё наглее, что даже Джин — его близкий друг, единственный, кто понимал заскоки Чона, не мог с ним совладать. У Чонгука свои правила и ценности, абсолютно больные, но те, кто пытался поспорить с ним, очень об этом жалели. Чёрные глаза альфы пугали и манили, в них и врата ада раскрываются, и звёзды падают. Он только взгляд бросает — хочется подчиниться. Голос только подаёт, уже прибитым к земле стоишь. Таким его всегда знали, помнили и боялись. Он нежности никогда не видел, не знает, что это такое, пускай иногда её подобие и мог дарить шлюхам на одну ночь. В нём заразу Тэхён поселил, та отравляет альфу, делает из него влюблённого идиота, а Чонгук с этим борется. Любовь превращает в ненависть. Вспоминает, чего именно хочет, почему он здесь, и меняет снова все свои приоритеты. Ему не нужны чувства. Отец, царство ему небесное, внушил, что любовь — это зло. Чонгук на своей шкуре это начал испытывать. Но только что бы он ни делал, образ Тэхёна не выходил из головы. Омега сам рядом вечно крутился, смотрел своими глазёнками тёмными, и Гук стал замечать, что сам долго зрительный контакт не разрывает. Ещё через пару дней вспомнил омегу в непристойном виде в квартире у Чанёля и понял, что действительно хочет Кима. На ночь или на всю жизнь — ещё не понял. Чонгук только отчасти делил людей на взрослых и детей. Так что Тэхён пускай и ходил весь такой самый маленький в части, но альфа видел в нём самого настоящего омегу, который уже успел подставить зад другому. Гук от этой мысли ужас как бесился, но всё списывал точно не на ревность. Тэхён был его омегой в любом случае, сама вселенная этого парня Чонгуку подсунула, значит, он имел полное право на него и перестал видеть края. Сидя в кабинете у генерала вместе с другими военнослужащими во время общего отчёта пройденной недели, Чонгук всё равно продолжал думать об омеге. Он оставил его ранним утром спящим в своей кровати. Тэхён снова свалился спать после ужина, что альфа не приветствовал, но не был против, когда омега спал с ним. Гук брал его на руки и отпускать не хотел, это его и раздражало, что рядом с Кимом альфа легко терял контроль. — Вы сделали какие-то поправки, полковник Чон, — говорил генерал, а Гук всё ещё видел перед собой Тэхёна. — Да, в части был изменён устав, форма прохождения альтернативной службы и ещё парочка корректировок, — отвечал на автомате, не переставая дёргать ногой под столом в ожидании отъезда обратно. — Это было необходимостью? — уточнил такой же дёрганный Вонхён. — Или снова занимаетесь самоуправством, Чонгук? — Я делаю всё лучшее для своих солдат. Цой не мог не отметить изменения в поведении Гука, но не стал зацикливаться над этим, надеясь, что он просто снова становится всё тем же целеустремлённым мужчиной, а не сумасшедшим сопляком, каким казался сейчас половине мужчин в кабинете. Когда генерал всех распустил, Чонгук первым почти бежал к лифту, гаркая на солдат. Ему уже очень хотелось вернуться. Часть стала вторым домом, а не тем адом, которым казалась альфе. А может, тем самым домом был Тэхён? Полковник сгибал в пальцах папку и вспыхивал за раз, стоило понять, что он снова поддаётся этому влиянию. — Полковник! — на первом этаже к альфе поспешил Донхун. — Что? Быстрее, мне надо ехать, — прикрикнул Чонгук, бесясь на Ли, который два слова пытался собрать в предложение добрые пять минут. — Дани, — он пытался отдышаться из-за короткого бега, — кое-что есть. — Что? — понизил голос альфа, чтобы мимо проходящие не расслышали. — Ну, не то чтобы есть, — начал вилять капитан. — Сто процентов кто-то извне. Точно не штатские, не враги генерала, кто-то другой. Я ни одного следа не нашёл, совсем ничего, будто призрак прошёлся. — Ничего, раз не добил, ещё явится, — скрипнул зубами Чонгук, — поставь охрану у палаты, — альфа направился к выходу. Ехал в часть полковник уже чередуя мысли о Тэхёне и Дани. Его, конечно, немного волновал Цой, но не так сильно, чтобы ставить его выше Кима, пускай и связывает их многое. Что ж, Чонгука и Тэ связывает кое-что ещё большее. Когда альфа вернулся, на кухне его ждал уже остывший завтрак и такая же холодная постель. Конкретно искать Тэ он не собирался, ему забот хватало, но всё же увидеть его хотелось, а справиться с этой идеей становилось всё сложнее. Чонгук до последнего будет бороться с собой, не позволит какой-то там истинности нарушить его планы. Нашёл Чонгук омегу в тире, где у парня с группой проходили занятия по стрельбе. Тэхён справлялся хорошо, что заставляло альфу невольно улыбаться, стоя в сторонке и просто делая вид, что он наблюдает за солдатами. Но потом ноги всё равно понесли полковника к Киму. Чонгук встал сзади и коснулся рук омеги, держащих автомат. — Что вы… — успел только испуганно буркнуть Тэхён, чувствуя за собой тепло чужого тела. — Ты почти попадаешь в яблочко, — помогает прицелиться Чон, — старайся лучше, — нажимает на курок альфа и попадает в цель. — Видишь? Тэхён кроме него ничего и не видит. Чонгук пускай и сзади, но кажется повсюду, и становится впервые так тяжело рядом с ним находиться. Страх с щепоткой шока наполняет омегу, ведь когда Гук с ним ведёт себя нормально, то вечно за этим следует что-то опасное со стороны альфы. Тэ опускает автомат и кладёт на стойку перед собой, оборачиваясь к Чону. — Не нужно подходить ко мне так близко, — бросает омега и выбегает из тира. Его окликает командир, но тот так и исчезает, выставляя полковника снова непонятно в каком свете, и вообще, это что сейчас такое было? Близко значит, а что делает ночами Тэ, когда прижимается к сильной спине? Он до утра же не отлипает. Чонгук не может оставить это просто так и выходит следом за Тэхёном. Омега ожидаемо был в пустой казарме и лежал на койке, обняв себя руками, будто его кто-то успел сильно обидеть. Альфа подошёл прямо к нему и нахмурился, видя странное поведение Кима, подкреплённое затуманенным взглядом и покусыванием губ. Чонгука вело от него, а в паху неприятно ныло возбуждение, и только после страшная догадка ударила по затылку. — Встал, — сквозь зубы приказал альфа, сжимая и разжимая кулаки. — Не заставляй меня это делать. Тэхён бросил на него пустой взгляд, видел на дне чужих зрачков вспышки возбуждения и пискнул, всё же вставая с постели, но очень медленно. Ким боялся быть схваченным им, хватало того, что Чонгук стоял совсем рядом, и Тэ оставалось только дышать ему в грудь. Страшно даже голову поднять, так что не двигался с места. И полковник этим умело воспользовался, наклоняясь к шее омеги и втягивая сладкий запах, от которого темнело в глазах. — У тебя скоро течка, — шепнул Гук, обдав кожу жаром. — Дай угадаю, тело среагировало на меня? — усмехнулся, после нагло лизнув шею омеги, тем самым вызвав у него тихий стон. — Нет, — еле удерживаясь на ногах, ответил Тэхён. — Что нет? — снова выпрямился полковник, растягивая губы в доселе невиданной Тэ улыбке. — Ничего, — но взгляд заострил на губах. То, что случилось в тире, — ерунда. Да, у Тэхёна скоро течка, и то, что он на секундочку возбудился от сзади стоящего Чонгука, просто случайность. К тому же и без течек у омеги давно никого не было. — Неправильный ответ, — голос у альфы тут же стал строже, а руки перекочевали на щёки Кима. — Да и да, Тэхён, — омега прикрыл глаза, чтобы перестать чувствовать, как антрацит глаз Чонгука затаскивал его на дно. — Ты мерзкий. Знаешь, почему? — Не говори так, — явно обижался омега. — А я буду, потому что ты в своей грязи потонул. Тебе не выбраться из неё, — сжал чужое лицо Чон, приближаясь. — Твоя жизнь только и состоит, что из дерьма, и я искренне не понимаю, почему тебе дали такой шанс всё исправить. — Шанс? — распахивает глаза и одними губами шепчет. — Ты приползёшь ко мне, — самодовольно отвечает альфа и касается приоткрытых губ омеги. Мокро целует его, когда парень начинает постанывать, пытаясь что-то сказать, и колотит мужчину по груди. Чонгук не мог остановиться, испивая долгожданный сок с губ Кима, признавая его порочным, но не себя. Потому что Гук — его шанс. Тот, кто уже начал вытаскивать из болота. — Приходи, я буду ждать, — шепчет и кусает омегу за губу, снова целуя, касаясь нёба и проводя по ряду зубов. Он бы съел, но хочет это унижение Тэхёну растянуть. Больное место у них оказалось одно. Чонгук отпускает его, ловя в воздухе руку Кима, что намеревалась ударить альфу. Полковник только головой качает, впитывает в себя страх в глазах Тэхёна и уходит, облизывая губы. Руки заходились чесоткой от того, как сильно снова хотелось прикоснуться, но Гук себя отдёргивает. Он не поддастся этому, нет. Даже когда на улицу вслед за ним выбегает Тэхён. Догоняет, в грудь опять бьёт и ревёт. До него только дошло, а Чонгук не понимает, почему это так сильно задевает омегу. Неприятно, наверное, так и должно быть, но не настолько же? Чего именно в этой истинности так боялся Тэхён? — Скажи, что неправда! — не прекращал мутузить мужчину и кричать на весь двор. — Скажи, что соврал! Скажи мне! — дёрнул за воротник не сопротивляющегося Чонгука, поднимаясь на носочки и пытаясь в эмоциях, которых тот и вовсе не выражал, найти ответ. — Ну, нет, пожалуйста… — сорванным голосом. — Это не можешь быть ты. Чонгук бы прижал его к себе как в больнице, успокоил ну или попытался вообще, а остаётся только на месте стоять. Его теперь злит, как сильно Тэ на самом деле ненавидит его. Это лицемерие, оказывается, всегда было в нём, а Гук просто не замечал. Думал, как дурак, что Тэхён просто придуривается и выводит его из-за своего глупого ума, а всё вообще по-другому оказалось. — Вернись на занятия, — приказал альфа, чувствуя, что ещё вот-вот и снова к губам этим алым примкнёт своими. Тэхён никуда не собирался, если только не в сердце Чонгука. — С тебя ещё обед, ужин и уборка, так что поторопись, — альфа отцепил его от себя и развернулся, спокойным шагом уходя и моля себя не обернуться. Он увидит его через два часа и надеется за это время не поехать крышей. Проблема в том, что Тэ слишком серьёзно относится к своим чувствам. У него на первом месте только один мужчина — Чанёль, а в приоритете никогда не было всю жизнь любить Чонгука. Боялся-то Тэхён именно того, что не полюбят его. Полковник по натуре своей сволочь, и мысль о том, что Тэ будет привязан к нему вот так, сводила с ума. Омеге пришлось вернуться назад, но командиру он причину своего побега не объяснил. Тот вроде и так всё понимал, видел. Так что Тэхён спокойно закончил занятия, сходил на обед и пошёл к дому Чонгука, где альфу сначала не нашёл и даже обрадовался, начиная готовить в тишине, он и ужин успел приготовить, чтобы вечером не маячить здесь лишний раз. Плюнуть бы вообще альфе в суп. Хуже он от этого не станет. А Тэхён не понимает, как альфа вообще терпит эти его кулинарные ужасы. На выходе они всё же столкнулись, но ни слова не сказали и разошлись. Тэхён предпочёл компанию Чонгука Чану, который был занят уборкой двора, но на деле давно закончил и просто сидел на ступеньках и грелся под солнцем. А Тэ не стал предупреждать командира, что не придёт на тренировку. Вся часть знает о споре, больше не шушукаются, только взглядами смотрят на Тэхёна болезненными, как бы жалея и желая удачи в войне с полковником. Он сам всех так задрочил, что его начали бояться по-настоящему и ходить, едва ли не шёлковыми по струнке. Но Тэ всё ещё не хотел подстраиваться под других. — Что произошло? — Чан пожёвывал спичку, лёжа на ступеньках, и даже не открыл глаз, когда Тэ сел рядом. — Пока ничего, скоро произойдёт, — севшим голосом сказал омега. Ему нужно было кому-то сказать об этом, а Чан вроде как в друзья набился, так что Тэхён намекнул, что пиздец неизбежен. — Понятно, — не допрашивал, уже понял, какой Тэхён скрытный, когда дело касается Чонгука. — Не хочешь потусоваться? — Что? Тот принял сидячее положение и на полном серьёзе заявил: — Давай сбежим? Тэхён не думал раньше, что Чан мог быть тупым, но теперь задумался. То есть, когда Чонгук особо пристально следит за ним, Тэ вдруг свалит? Конечно, он соскучился по Чанёлю и был бы рад увидеть его, но вот полковник… — Боишься? — начал глупые манипуляции Чан. — Это только на одну ночку, у меня парень в городе, он привезёт нас обратно к утру. — А до Кира ты собираешься идти пешком? — рассмеялся Тэхён, подскакивая с места. — Ничего с тобой не будет, немного пройдёмся и поймаем попутку. — Ты больной, — уверенно заявил Ким, спускаясь с лестницы. — Перестань, не будь таким, — начал теперь ныть тот. — Я ещё ни разу не выезжал отсюда. Мне мой знаешь что сказал? — Тэ не без интереса обернулся. — Что будет раз в месяц меня забирать! Тэхён не знал, что отвечать. Он же словит потом от Чонгука и понимает это прекрасно, но… а вдруг есть шанс уйти незамеченным? Идея вообще отстой. Только вот предстоящая течка, о которой альфа знает, пугала Тэ ещё больше, чем непонятный побег. — Но ты потом мне должен будешь, — говорит Ким. Чан в шутку отдал честь и снова развалился на лестнице. — Завтра ночью, — добавил омега, и Тэ ушёл. Мучил Чонгук, побег, течка, всё. Тэхён превратился в раскалённый провод, только тронь — и шибанёт, что он и делал, когда парочка альф начинала принюхиваться к нему, а омега сразу бил. Ещё претендентов на место своего альфы ему не надо было. Так что Тэ каждому подозрительному давал понять, что нечего зариться. И после тяжёлого дня завалился на койку, только прикрывая глаза и помня, как Чонгук нависал здесь над ним и потом целовал. Тело реагирует даже на фантомный образ альфы, что будет в течку? Тэхён накрывает голову подушкой и воет от бессилия, но на него внимания никто не обращает. Солдаты дождались, когда командир уйдёт, и начали то в карты играть, то ещё какой ерундой маяться. Тэхёну не спалось. На этой кровати было не так жёстко, как хотелось бы его больной спине, привыкшей к такому. Нужно ещё и тепло, желательно альфы. Ким поднялся и вышел никем не замеченный. Куртка висела на худых плечах, кепка была оставлена в казарме. На улице никого не было кроме дежурных, что нескончаемо радовало, и Тэ знал — его не увидят лишние. Он простоял так минут пять, начиная замерзать от лёгкого ветра, и вспомнил об уборке. Обед и ужин Тэхён приготовил, но вот убраться забыл. Правильно ли будет сейчас пойти к Чонгуку? Почему он сам не пришёл? Тэ не хочет видеть его, потому что альфа снова будет смотреть на него с превосходством, но… идёт, хорошенько подумав, дабы не получить выговор завтра. Перед тем, как покинуть часть, Тэхён не должен накосячить, иначе Чонгук не выпустит его из своего дома. — Полковник Чон? — тихо открыл дверь омега и вошёл. Внутри света не было, как и альфы. Ким даже выдохнул, тут же начиная приводить в порядок кухню и носиться по комнате с одеждой, как безумный, только бы Чонгук не вернулся…раньше. — Так-так-так, — альфа остановился в дверях спальни, когда Тэ уже намеревался её покинуть. — Вспомнил? Омега не хотел устраивать перепалку и молча хавал всё сказанное Чонгуком, мечтая уже уйти, но тот не дал. — Это тоже убери, — полковник кинул в парня фуражку и мундир, после начиная расстёгивать рубашку. Жарко было до ужаса, хотя на улице гулял ветер. Чонгук знал, что всё дело в этом омеге, который готов был со дня на день потечь, а альфа вместе с ним ловил щекотки внизу живота, когда представлял, как возьмёт его. Но, по правде говоря, не особо собирался. Боялся только, что не удержится. — Воды налей, — бросил на выходе вместе с рубашкой. Тэхён никогда не перестанет удивляться его наглости, но он опять же молчит. Всё убирает в шкаф и наливает стакан воды, мечтая выплеснуть этому мерзавцу в лицо. Но это всё равно была бы плохая идея, и вовсе не оттого, что потом альфа ему шею свернёт. Просто капли на мокром теле Чонгука, пускай и надуманные, выглядят потрясающими, когда стекают в… — А теперь ты стал на меня пялиться? — не мог не заметить Гук, принимая воду и садясь на стул. — Ладно, — отпил, — ботинки протри. Тэхён всё хранит молчание, вспоминая, где тут тряпка. Найдя и сев у ног альфы, Ким начал быстро протирать пыль с обуви и слышал, как хихикал Чонгук. Никакой серьёзности, только детский лепет. А ещё хуже то, что омега понимает, что вообще не в лучшем положении, позе тоже. И этот демон хлебает свою воду и смотрит прямо на Тэхёна, уже закончившего с берцами. — Спокойной ночи, — насупившись, сказал Ким, надеясь подняться, но тут же был остановлен одним только громким стуком дна стакана о стол. — На что ты злишься? — раскусил его Чон. Тэхён бросил на него усталый взгляд, но в нём успевала плескаться ярость, обращённая к полковнику. Ким просто хочет уйти, пускай его и разрывает от того, как сильно он желает прижаться к его горячему телу и высказать всё в лицо. Чон с выбором ему быстро помогает, плеснув в лицо остатки воды в стакане. Тэ всё ещё хочет то же самое с ним повторить. И всё же срывается, тут же выпрямляясь и устраивая руки на чужих бёдрах, говоря прямо в лицо: — Ты меня достал! — кричит, слизывая воду с губ. — Я же не игрушка, чтобы так издеваться! — понимает, что ладони точно не на месте, лицо близко и в жар бросает. С Чонгуком ему никогда не будет холодно. Он опускает взгляд, представляя, как альфа его сейчас в какой-нибудь дальний угол махом руки забросит, и только рассматривает шрамы на его красивом теле. Тэ ловит себя на мысли, что хочет коснуться голого тела альфы. Но это просто бред какой-то, так что он поднимается, а Чонгук рывком сажает его на свои колени. — Не надо, — со слезами на глазах просит, но всё ещё сам хочет его коснуться. — Я ничего не делаю, — то ли успокаивает, то ли издевается. Но руки его на талии Тэхёна, а носом он снова запах яблочный тянет у шеи, пуская табуны мурашек по коже Кима, заставляя и пищать тихо, и снова просить ничего не делать. Но Чонгук не может не делать. У Чонгука стоит, а Тэ это чувствует, и мозг отключается. Он позволяет (кто бы ещё спрашивал) Чонгуку коснуться своей шеи губами и втянуть кожу, оставляя красный след. Но на этом альфа не останавливается и начинает вылизывать весь открытый участок, покрывая его засосами, о которых завтра Тэхёна точно кто-нибудь спросит, но он не станет отвечать, потому что в этом не будет нужды. Ему хорошо. Так сильно, что дрожат пальцы, касающиеся голых плеч альфы. Хочется проехаться по его возбуждению и застонать во весь голос, ведь сам Чонгук не останавливается на его шее и запускает руки под футболку, начиная мягко-сильно поглаживать бока. Гук теперь на все двести уверен, что разложит этого мальчишку на своей постели. Хотя бы раз. Он готов утонуть в страсти на ночь, готов запятнать свою душу этим омегой и точно уверен в том, что Чанёль больше Тэхёна не получит. Пальчики омеги ползут вниз, а сам Тэ до конца не верит, что это с ним происходит, что мысль, вертевшаяся в голове несколько минут, стала реальностью, и теперь Ким может согреться и быть опьянённым таким Чонгуком. И не стыдно, что всё именно так. Тэхён себя завтра поругает, сегодня он хочет касаться его тела. По щекам слёзы текут, ну и ладно. Голова кругом, ну и пусть. Его разрывает на две части, а Чонгук всё равно не выпускает из своих насильных объятий. Он говорит, что ничего не делает, а Тэхён чувствует, как альфа кусочками поедает его разум и душу. Губами мягкими на омежьих дорожку к неизбежному прокладывает, доводит до истерики в своих руках. Он знает, почему Ким реагирует на него так, и это ещё больше раззадоривает Чонгука. Он любит издеваться. Продолжает целовать Тэхёна, языки сплетая, и ближе к себе ещё тянет, чтобы ни сантиметра между ними, чтобы прямо тело к телу. Но не сейчас. — Я буду изводить тебя вот так, — тихо говорит Чонгук. — А ты сходи с ума. — Нет, — глотает слёзы, царапая живот мужчины ноготками. — Только не придумывай себе лишнего, — быстро чмокает, но не спешит снимать с колен. — Изверг. Я не стану твоей шлюхой, — дёргается, но усмиряют быстро. — Ага, — вместе с ним поднимается альфа и идёт в спальню. — Скоро всё на свои места встанет, — Чонгук кладёт его на постель и ложится рядом, отворачиваясь привычно. Тэхён пыхтит и воет молча ещё час, но после во сне всё равно льнёт к альфе. Мужчина разворачивается в его руках и смотрит на безмятежное лицо омеги, обнимая в ответ и закрывая глаза.

卍卍卍

На город опустилась ночь, успевшая пропитаться запахом жжённой плоти и гнили. Не заезжая во двор, джип остановился у шлагбаума, а водитель, быстро покинувший авто, поспешил к знакомому дому. Парочка солдат бродила туда-сюда, но ничего не сказала альфе, и тот быстро прошмыгнул в подъезд, кажется, даже оставшись незамеченным. Парень с лёгкостью открыл старую дверь и прошёл в квартиру, где пахло отнюдь не лучше, чем на улице. Он наступил в лужу кошачьей мочи и выматерился, а на его голос из комнаты выполз старик. — Дедушка, когда ты приучишь этих животных к лотку? — скривился парень. — И тебе здравствуй, Минки, — не по-доброму уставился на внука Рим, поправляя шаль на плечах. — Все уже спят, тихо, — сказал омега и направился на кухню, включая свет. Старик присел за стол, дождался, когда Минки примет такое же положение, и тяжело вздохнул, только предполагая, какой чёрт его принёс сейчас сюда. — Соскучился по мне или что? — язвил Рим, косясь на открытую форточку, а не на цветное лицо альфы. Досталось ему от кого-то знатно, но омега не хотел спрашивать об этом. — Хотел проведать, — пожал плечами Минки. — Я сейчас за главного остался и что-то вспомнил о тебе, — начал тихо говорить альфа, боясь кого-то разбудить. — Ты как вообще? Нужно что? — Где же твой дружок? — всё так же раздражённо. — Вспомнил он обо мне, тьфу. Минки и не забывал на самом-то деле. Но приезжает редко, потому что дедушка, знающий, чем именно занимается Сон, мягко говоря, не одобряет. Видеть и слышать его не хочет, но всё-таки кровь одна, да и любит он чёрта этого эсэсовского. — Уехал, а я подумал, что давно у тебя не был, — ответил альфа. — Можешь обратно в свою дыру возвращаться, — снова поправил шаль омега и поднялся, наливая себе воды. — Не хочу, чтобы тебя увидел кто, — выпил и направился в комнату старик. — Дедушка, — мягко остановил его за руку Минки, — возьми, — он достал из кармана пальто скрученный моточек денег и протянул омеге, — и я уеду. Рим всегда брал деньги, пускай и нехотя, но альфа надеялся, что он их всё же тратил, а не хранил в шкатулке. Так что и в этот раз после того, как старик забрал, как он считал, подачку, то снова возобновил шаг. Минки молча проводил его сгорбленную фигуру и выключил на кухне свет, после покидая квартиру.

卍卍卍

Юнги не видел Минки с того дня, как убил Сисе. Его волновал даже больше не тот факт, что он лишил человека жизни, а Сон. Омега не находил себе место, то застывая на месте и пялясь в стену, то кричал истошно, но на его вопли никто не приходил. Юнги один боролся с собой, представлял, как Хосок издевается над Минки, и заливался по-новой. Куда Чон отправил его? Где можно пропадать? Мин хотел увидеть Сона до того, как отправится на пир к демонам. Но альфа всё так же не приходил. Одежду омеге собрал какой-то бета, присланный Хосоком, пока сам Юнги не слезал с постели, мечтая лучше провалиться сквозь неё, чем видеть Чона. Только он и не навещал, его Мин встретил уже в аэропорту, когда они вылетали в Сингапур на личном самолёте альфы. Юнги бы выбросился, правда. Единственное, чего хотелось постоянно, — спать. Чтобы и Хосока не видеть и о Минки не думать. Но стоило ещё раз пропустить в голове мысль о нём, как омега заметил его у самолёта. Сон с ними не полетит, конечно. Он говорит с Чоном, когда Юнги ведут охранники, едва не волоча по асфальту, потому что ноги ватные, они отказываются идти. На Минки очки тёмные и шляпа, так что лица видно плохо, но омега всё равно замечает на нём синяки, как и разодранные костяшки Хосока. Что-то точно случилось, но Мин стал только додумывать, не решая узнать правду у альфы. Всё равно никто из них не обратил на омегу внимания, вплоть до того, как парня не засунули в самолёт и не пристегнули к креслу. Через пять минут напротив сел Чон. Он смотрел с любопытством на сонное лицо омеги, откидываясь на спинку. — Я всё списываю на твою натуру, — говорит альфа, глядя в глаза, — блядскую, — добавляет. — Но давай сделаем вид, что ничего не было. Ты же понимаешь, о чём я? — кивает Чон. — Вы заставили меня убить, — бесцветным голосом напоминает, — но вас волнует, сплю я с вашим псом или нет? — устало смеётся, прячет ладони в толстовке. — Вы больной. — Принцесса, — резко наклоняется к Юнги, касаясь ладонью щеки, — если бы ты спал с ним, то никто из вас сейчас не ходил бы по этой земле. Так что я прощаю тебя и его на первый раз. И ещё, — гладит кожу, когда-то познавшую удар этой руки, — лучше не стоит говорить Минки о том, что я в курсе, — откидывается назад. Юнги понимает, за что убил Сисе, и вдруг перестаёт об этом жалеть.

卍卍卍

Прилетев в Сингапур следующим утром, Юнги первым делом восхищается красотой города за окном автомобиля, когда водитель везёт его к отелю. С Хосоком омега расстался ещё в аэропорту и был этому нескончаемо рад, ведь проспал весь перелёт и собирался не видеть его и дальше. По приезде уже к отелю с Мином осталось двое охранников, которые помогли парню с его вещами: одним чемоданом. Его провели в люкс, который омеге снял Хосок. Для Юнги это было слишком шикарно, но после он узнал, что отель принадлежит Чону, и не стал удивляться. Выгнал всех за дверь и, отбросив чемодан подальше, запрыгнул на большую кровать, разваливаясь звёздочкой. Юнги только прибыл, а уже чувствовал себя лишним, даже в этой стране, предчувствуя неладное. Он совершенно один. Богато обставленная комната не внушала прекрасного, а постель, принявшая тепло омеги, навевала странные мысли. Мин знал, что до часа икс оставался ещё весь день, но он уже успел задолбаться и хотел вернуться домой. Пускай ту квартиру особо и не назовёшь домом, но всё же… Приподнявшись на локтях, омега окинул светлое помещение сонным взглядом и потянулся за телефоном в кармане, выключая режим полёта. Возможно, он самоубийца. — Привет… — неуверенно и с дрожью в голосе, но так сильно хотелось услышать его. — Ты как? — знает, что хреново, и щипает себя за ляшку, чтобы не взболтнуть лишнего. — Заметил, значит, — серьёзным тоном отвечает Минки, томно вздыхая на том конце. — Всё нормально, пара синяков. — За что? — Мин поднимается с кровати, начиная мерить комнату шагами. — Была парочка причин, — отмахивается, снова тяжело дышит. — Прилетели? — омега угукает. — Хорошо, развлекайтесь. — Постой! — кричит, понимая, что альфа разговаривать не намерен. — Я зря это делаю? — он уверен, что Сон на том конце хмурится, ничего не понимая. — То есть, мне стоит сейчас быть с Хосоком, а не названивать тебе? Да, глупо, — сам понимает и тут же слышит чужой голос на заднем плане. — Ты не один? — стон. — Юнги, — снова серьёзный голос, но всё такой же сладкий, — лучше иди завтракать. — Ты, кажется, уже кем-то начал, — психует, сбрасывает, откидывает телефон на кровать. Это, наверное, обидно, но чего ревновать, если их ничего не связывает, кроме… поцелуев? Смешно. Юнги дёргает с себя толстовку, представляя, как Минки сейчас с кем-то развлекается, явно продолжая начатое ночью, и следом снимает джинсы. Разбрасывает одежду из чемодана и почти надевает такой же блеклый наряд, но вспоминает, что сегодня станет частью высшего общества, и находит костюм. Всё же нацепив белую рубашку, закатив её рукава, и чёрные брюки, омега покидает номер, прихватывает мобильный, который снова хочется куда-нибудь запустить. Сейчас кто-то другой трогает тело Минки, его ожоги и гематомы, а Юнги как-то остался в стороне, в дураках. — Подгони тачку, — говорит одному из бугаев, охраняющих дверь в номер. — Глухой? Альфа молча позвонил Хосоку и только после того, как получил разрешение на выезд омеги, тронулся с места вместе со вторым амбалом. Юнги успевает подумать, как сильно ненавидит это утро, и направляется за мужчинами. Спустившись на первый этаж, омега дожидается, пока подъедет майбах, и после требует отвезти его к пляжу. Там хорошо: и ветер в волосах, и тепло. Мин надеется, что его убьёт солнечный удар. Он и здесь один. Ещё утро, народ только подтягивается, а омега стоит у кромки воды, которая не касается носков его кед, и смотрит на яркое солнце. Глаза болят и слезятся, но всё ещё хочется потерять сознание, а ещё снова обжечь Минки. Юнги знает, что это будет заслуженно потому что… что? Мин ругает сам себя и не узнаёт. Может, взрослеет? Мир вокруг здорово поменялся, а он вместе с ним успеть пытается. Вроде получается, но хреново, не так, как хотелось бы. Сердце в груди, что к любви черство, начинает оживать, шестерёнки крутятся, и омега боится признаваться себе в том, что может чувствовать. Ему не нужно было это всё — роскошь, альфы, внимание. Но чёрт, он стал так от этого всего зависеть. В животе урчит, и Юнги косится на охранников, стоящих в метрах десяти от него. Те стоят себе спокойно, даже подходить не хочется, возвращаться не хочется. Мин остался бы на море, никогда его не видел. Он влюбился в эту красоту, а не в… M: Всё это зря. — Я уже понял, — говорит в пустоту, на смс Минки не отвечает и шагает по песку к альфам. После завтрака в кафешке возвращается в отель, находя в номере на кровати новый костюм, явно предназначенный на вечер. Юнги хотел скинуть красивую ткань на пол, но сдержался, просто садясь на софу и включая телевизор. Так он просидел до темноты, пока не позвонил Хосок, мягко спрашивая о том, как Мин провёл день, и попросил собираться. Юнги мысленно поблагодарил альфу хотя бы за то, что в номер не ворвались непонятные люди, которые позаботились бы над гнездом на голове Мина и макияже. Так что парень быстро запрыгнул в дорогой костюм-тройку чёрного цвета с золотыми полосками вдоль ног по бокам и на воротнике. Взлохматив светлые волосы, значительно теряющие былую яркость, Юнги покинул комнату, надеясь, что сможет выдержать это. Его снова увезли, долго катали по городу, так что Мин снова едва не задремал, пытаясь всё ещё быть в этой реальности. И остановили машину у одной из многочисленных высоток города, после провожая Юнги на один из верхних этажей, где располагался ресторан. Он был полон незнакомых людей в военной форме и костюмах. Кто-то сидел и пил, кто-то общался стоя, мешая официантам передвигаться. Юнги, явно не ожидающий такого, не знал, куда себя деть. Ему глаза свастика на руках мужчин резала и их самодовольные рожи. Куда и что — он не в зуб ногой. Продолжал стоять несколько минут, разглядывая рожи нацистов, и уловил взглядом знакомое лицо. Юнги был на все сто уверен, что официант с подносом алкоголя, гуляющий мимо этих мразей, — Кори. Но не успел омега и подумать о том, чтобы подойти к парню, как его дёрнули куда-то в сторону и повели через людей, которые откровенно глазели, стоило только подойти к главному столу. За ними сидели самые важные люди вермахта, включая и самого Хосока, сидящего не в центре стола, но с альфой не первой свежести, явно генеральских кровей. Чон улыбнулся омеге, пальцем поманил, и его глаза тут же потемнели на десять тонов, оставляя на месте альфы трёхглавое чудовище. Это его общество, его люди и его вечер, а его омега стоит как вкопанный и начинает позорить. Юнги просто не привык к такому: здесь другие люди и другие правила. А ещё Хосок в мундире мокрого асфальта с ненавистными Юнги наградами на груди, которыми Чон наверняка гордится. Простояв ещё пару секунд, Мин всё же делает неуверенные шаги, не в силах держаться на ногах, но там ему уже помогает Хосок, аккуратно усаживая Юнги на своё колено и дальше продолжая разговор с мужчинами. Омега горит: душит галстук, обстановка, Хосок. На него много взглядов направленно, причём не особо скрываемых. Мин подмечает, что люди рядом — серьёзные и жёсткие, но всё же глупые. В их беседы Юнги не лез, только подмечая парочку деталей и успевая удивляться тому, что Сингапур принадлежит нацистам, как и восточные границы Кореи. Юнги только не понимает, как его страна может так оплошать перед этими выродками. Но, вспомнив о том, что власть не хуже нацистов, а правят там одним фашисты, даже усмехается. Не про себя. — В чём дело? — тут же интересуется Хосок, сжимая талию омеги одной рукой. Была ли у Мина какая-то определённая цель опозориться или выставить себя в хорошем свете — он не знал. А по большому счёту хотел плевать на них. Так что усмехнулся ещё раз, уже более уверенно, зная, что после окончания этого бала получит леща. — Мин Юнги, — строго, поскрипывая эмалью. — Вот и познакомимся, — бросил кто-то из военных. — На сегодня хватит войны. Мин не собирался заводить такие знакомства и уж тем более болтать и прочее. Ему бы бокал шампанского и музыку приятную, чтобы расслабиться впервые за день и выбросить из головы лишнее, но нет. С ним продолжают говорить, а Хосок позволяет, изредка вставляя свой комментарий. Юнги знает, что не первый омега Чона, который посещает такие мероприятия, так что понимает, почему на него смотрят как на шлюху. И лучше бы он был ей. Ответив на вопросы мерзкого альфы и смерив недобрым взглядом омег, стоящих неподалёку, явно моющих кости Юнги, он шепнул на ухо Хосоку, что хочет покинуть стол. Ему разрешили, и Мин тут же затерялся в толпе, выходя в первую же попавшуюся дверь, уверенный в том, что Кори наблюдал за ним всё это время. Удача была в руках, и альфа вошёл уже через несколько секунд за омегой в небольшую комнату, где переодевались официанты. Кори отставил поднос и подошёл к парню, даже не оборачиваясь и не боясь быть застуканным, что Юнги удивляло. — Как ты здесь оказался? — сразу спросил омега, начиная подрагивать от волнения. — Глупый вопрос, — ответили тут же. — Лучше спроси зачем? — Зачем? — Возьми, — Кори достал из кармана белого пиджака маленькое устройство и протянул омеге. — Подкинешь Хосоку. — Он заметит, — тут же стушевался парень. — Конечно, — смеётся Хон, — но не удивится. Сегодня они отмечают новые победы, завтра могут пить за завоевание Кореи, так что перестань ломаться, я хочу спасти страну. Юнги молча забирает жучок и кладёт себе в карман, выходя вперёд альфы. Он опять же мешается с толпой, хмыкает на музыку, начавшую играть в большом зале ресторана, и на пары, вяло танцующие. Мин даже не удивляется, когда рядом вырастает Хосок и приглашает на танец, а Юнги глаз оторвать от его мундира не может, так и видит смерть вместо Чона. Но молча соглашается, вкладывая руку в ладонь мужчины и начиная медленно двигаться подобно остальным парам. Омега знает, что дело даже не в танце, Хосок хотел быть ближе. — Нравится? — с улыбкой спрашивает альфа. — Что? Юнги понимает, на что именно хочет надавить Хосок, но не поддаётся, включая дурачка. Что может нравиться здесь? Он на вечеринке у сатаны. — Вечер, город, — начинает перечислять Чон, — костюм, отель, море. — Мне нравится то, что я урод в обществе королей, — заявляет достаточно громко, заставляя людей оборачиваться. — Я бы пожелал вам гореть в аду, но от вас и так одни ошмётки остались, — на китайском добавляет и вырывает руку из ладони альфы. Хосоку не нужно время, чтобы испепелить омегу взглядом, но и это он не успевает, потому что Юнги спешит удалиться из данного общества, и Чон опять же позволяет ему это. Мин уезжает, в машине начиная стягивать с себя дурацкий костюм и продолжать ненавидеть Хосока, но радоваться тому, что успел незаметно подбросить альфе жучок. В номере Мин раздражается от сообщений одного очень глупого альфы и продолжает его игнорировать, считая, что Минки заслужил. Так что, откинув в кучу дорогой костюм, Юнги тут же заползает под холодное, но ужас, какое мягкое одеяло, надеясь быстро провалиться в сон и не мучить себя думками. Но телефон по-прежнему вибрировал на тумбочке, а дверь в комнату открылась. Он знал, что попал, но не думал, что так быстро и сейчас. — Я стольких под себя подмял, — заговаривает Хосок, медленной поступью гуляя у изножья кровати. Юнги хочет залезть под одеяло и никогда не высовываться, но продолжает смотреть на то, как в лунном свете отбрасывают блеск награды альфы, и молчать, как рыба. — Ты же не думаешь, что тебя не смогу? Твои игры с Минки, глупые выходки на глазах у моих людей и дурной характер — я прощаю. А то, что у тебя кровь такая… ни простить, ни изменить я не могу. Знаешь, чем я себя успокаиваю? — останавливается спиной к парню, глядя в окно. — Я тоже грех ходячий, мне всё можно. То, что ему всё можно, Юнги и не сомневался. Наглец ведь не остановится, будет до конца разрушать то, что строит, и строить там, где нельзя. Мин прикрывает глаза, когда чужое дыхание ощущается на щеке, и тут же ловит удар. Снова по тому же месту, вновь ощущая жгучую боль и капли слёз, текущие из глаз. Хосок на нём, он подчиняет, блокирует руки и гуляет в темноте по полуголому телу, воя внутри от того, как сильно хочет его. Но он не может… пока. Зато альфа может поцеловать, так страстно, глубоко, заставляя задыхаться, не отвечать, но стонать под собой, ощущать эту безысходность вперемешку со страхом. И это ему нравится — это то, что нужно Хосоку сейчас. Он знает, что омега зверем его видит, соответствовать хочет, пускай и любовь ему нужна от Юнги, а не слёзы. По-другому не получается. Чон впервые будет брать силой. Отпускает запястья омеги, и тонкие пальцы тут же впиваются в погоны мужчины, отталкивая от себя, не давая возможности большего, но для Хосока его попытки это прекратить — ничто. Мужчина наслаждается, тонет в сладости его аромата и сам едва не стонет, возбуждаясь. Он может сейчас сделать это с Юнги и он хочет, но единственное, что делает, так это трогает его, не отрывает пальцев. Гуляет по телу, слизывает с красивого лица слёзы и вероломно проникает в трусы, тут же не предупреждая и засовывая в омегу сразу два пальца. Хосоку просто нужно хотя бы немного этого безумия. Он в шаге от него. Юнги кричит так, словно один у себя в квартире, так, как и пару дней назад. И оттого непривычно, что сейчас он под альфой, который точно хочет от него большего, а Мин не знает, что это просто игра, что дальше Хосок сегодня не зайдёт, и его разрывает от мыслей о том, что он будет изнасилован и так унижен. Когда-то точно будет — он знает, но всё равно хочет верить в то, что кто-то его спасёт. Хотя кому оно в действительности надо? Язык застрял в глотке, воздуха было мало, кричать Мин переставал всё меньше, умирая от боли, вызванной пальцами Хосока и вдруг начинающей доставлять удовольствие. Страх он вот какой: заставляющий сгорать в агонии и тут же сменяющийся чем-то прекрасным. Один шаг — и боль вместе с кошмаром стала нужной. Юнги хотел умереть, но не чувствовать этого. Ни губ Хосока на своей груди, ни его пальцы в себе — ничего. Ему бы забвения щепотку. Многого не просит. Телефон звонит. Омега не заметил, как тот перестал вибрировать от смс и сменился звонком. Не нужно гадать, кто это, потому что на лице у Хосока всё было написано. Но он ни слова не сказал. Мобильный осветил каждую из его трёх уродливых голов, которые видел Юнги, всегда смотря в глаза чудовищу, и тот тут же впился зубами в шею парня. Мин вспомнил, как нужно кричать. Разодрал ногти до крови о погоны альфы, сжался, сам себе большую боль причиняя внизу, и умер. Он уверен, что эта ночь была одной из тех, где он умирает. Хосок оставил метку, в темноте улыбнулся, и Юнги видел этот оскал. Он больше не мог терпеть, понимая, что надолго его не хватит, и тут мужчина решил его пощадить, злясь на звонки от Минки, но понимая, что поделать пока с этим ничего не может. Он оставил омегу в покое, покинул тело, кровать и молча подошёл к выходу, напоследок всё же говоря: — Надеюсь, тебе понравилось, — дверь хлопнула. Юнги не помнит, как поднялся с кровати и взял в руки телефон, прошёл к душу и включил воду. По телу от шеи струилась кровь. В зеркало он не хотел смотреть, и так зная, как сильно его укусил альфа. Метка, конечно, ещё и на видном месте, что добило омегу, резко севшего под струи воды. Он сам перезвонил Минки, забывая о том, что вроде как обиделся. Сон ему сейчас был очень нужен. — Играешься? — тут же начал кричать альфа. — Думаешь, мне нечем заняться, как тебе строчить? Или ты стал ревновать? — секунда тишины. — Юнги? Ты меня слушаешь? — Он поставил метку, — отрешённо ответил Юнги, медленно кладя мобильный рядом с собой. Минки что-то говорил, но Мин из-за воды не слышал, не желая больше прикладывать телефон к уху.