VATERLAND

Генерал катил инвалидную коляску с сыном по больничному двору, рассказывая Дани о том, что он пропустил. Омега постепенно поправляется, но всё ещё носит гипс на ноге, который в скором времени обещают снять. Он похудел. Так сильно, что у Джина, который посещает его от силы раз в месяц, скрепит сердце. Никаких пухлых щёк и животика, Дани больше похож на человека, страдающего анорексией. Он сам, увидев себя в зеркале, ужаснулся, но вида с рядом стоящим отцом тогда не подал, хотя очень огорчился такой картине. Для альфы, который пускай и редко посещал его, хотелось быть красивым всегда, а не выглядеть, как труп. Дани понимает, что скоро вернётся в обычную жизнь и изменит всё. Его сломали, так он думал, но после долгих раздумий пришёл к выводу, что это не так. Чимин мог желать ему ментальной смерти? Омега сомневается. Скорее всего, Пак показал на деле, что они равны, что Дани не нужно было надевать на голову корону и лезть из кожи вон, только бы контролировать всё и всех. Но если Цой этого делать не будет, тогда кто? Да, у него совсем нет сил, и он сидит на таблетках. Да, грезит альфой, который кажется Зевсом с Олимпа, а сам Дани — грязь под его ботинками. И да, он хотел корону. Всё равно Дани знает, что является одним из связующих звеньев в этой войне. У него нет власти как таковой, но у него всё ещё есть голова на плечах, и он, благодаря ей и своему тонкому уму, пришёл к тому, что сам Янсок в нём души не чает. Омеге бы главное на ноги встать, а там он уже не станет никого жалеть. — Отец, — парень замечает идущего к ним Чонгука. Дани знал, что у альфы кто-то появился. Не сложно было узнать по запаху, который носил на себе полковник. Омега не спрашивал ничего, просто принимал тот факт, что альфа нашёл своего человека, и надеялся, что Джин тоже к этому придёт. Дани был даже не прочь нормально познакомиться с Тэхёном, которого Чонгук то и дело скрывал в части и выпускал не каждые выходные. — Я вас оставлю, — Вонхён поцеловал сына в макушку и, поздоровавшись с подошедшим альфой, удалился. Чонгук сел перед коляской на корточки и взял омежьи ладони в свои, улыбаясь парню. Дани знает, что блеск в глазах полковника не от лучиков играющего солнца. Причину зовут Тэхёном, и он наверняка очень любим этим мужчиной. Чонгук изменился, а Дани даже не знает — то ли из-за того, что долго не видел его, пока был без сознания, то ли любовь так сильно меняет людей. Любовь Дани только его никак не делает счастливым, где-то на другом конце города работает и про него, омега уверен, не часто вспоминает. А Чонгук рядом постоянно, он приносит вкусности, говоря о том, что Дани нужно вернуть прежнюю форму, и рассказывает о части, которая стала лучшей в стране. Цой не может не восхищаться таким Чонгуком, который может и не забыл о своей мечте, но всё равно больше говорит о людях, которые его окружают. Как раз-таки счастье в них, а не в повышениях. — Ночью в палате кто-то был, — негромко признался омега, смотря в тёмные глаза мужчины, которые успели толику блеска потерять и стать ещё чернее. — Утром я нашёл на полу травинку. Мне точно не показалось. Дани знает о том, что кто-то хочет его смерти, и этот фантом часто приходит ночами, но омега не признавался в этом Чонгуку. — Не факт, что дома ты будешь в безопасности, — поднимается альфа. — Но как только гипс снимут, мы что-нибудь придумаем. — Меня не просто убить, — смеётся Дани, комкая в пальцах больничные штаны. — Да уж, — качает головой Чонгук, понимая, что на самом деле омега в шаге от смерти был, ему просто повезло. Чонгук гуляет с ним полчаса и возвращается в часть.

卍卍卍

Тэхён задолбался быть шестёркой, устал от грязных слов Чонгука и хочет сбежать. Полковник выпил всю его кровь, растерзал тело, и, казалось бы, пора омегу выбросить на помойку, но Чон продолжает измываться. Он его днями, как и положено солдатам, гоняет. Ночами в постели раскладывает. То самое, чего Ким опасался, случилось давно. Он зависим от Чонгука в душевном плане, а альфе бы только телесного контакта. Тэхён себя отдаёт, а потом по утру жалеет. Но всегда знает, что это будет того стоить. Чонгук становится его всем, когда заходит солнце, а Тэхён для него… кто? Омега знает, что сможет терпеть полковника ещё долго, но это так выматывает. Его никто не трогает, Тэхён хорошо проходит службу, рядом альфа, который должен с ним до гроба вместе быть, а в груди такая дырища, что кратер бы позавидовал. Омега любви всегда боялся, знал, что никто его не будет любить так же сильно, как он кого-то. Так что Тэхён всячески подавляет в себе порывы иногда прикоснуться к Чонгуку просто так, потому что хочется. Он ночами его только и обнимает, неосознанно, но просыпается уже в чонгуковых объятиях и тут же выскальзывает из них. Ведь во сне альфа другой, возможно, такой, каким порой Тэ представляет его у себя в голове, без масок, обычным человеком. А так он такой же наглый, ухмыляющийся, и слаб на передок. Тэхён забыл с ночи у альфы куртку и поспешил вернуть, когда всё же оказавшись в доме, был застукан Чонгуком. Тэ знал, что он уехал к Дани, надеялся до вечера не видеть. — Тэхён, — Чонгук в хорошем расположении духа, что для омеги никогда особо не играло никакой роли. — Куртку забыл, — тут же ответил Ким, пытаясь обойти мужчину. — Мне на дежурство надо. — Я знаю, — альфа подхватил его и тут же посадил на высокую тумбочку для обуви. Чонгук оставил поцелуй на шее омеги и проник ладонями под футболку. Тэхён никогда не был настроен на его ласки, без сомнений альфа всегда пускал по телу удивительные импульсы страсти, но омега всегда зажмуривался до белых пятен перед глазами и говорил себе терпеть, пускай потом и сам его имя выстанывал. — Как же ты пахнешь, — омежий аромат с чонгуковым в совокупности создавал более сумасшедший, и Чонгука от этого всё чаще вело. Приятно, что его омега носит их общий запах. — Я хочу в город, — не задумавшись выпаливает Тэхён. Альфа от него отрывается и касается пальцами подбородка, заставляя смотреть прямо в глаза, но Ким не поддаётся, продолжая бегать взглядом по чему угодно, но не по Чонгуку. — То есть, давно не выезжал… Почему ты запрещаешь? — А почему ты вдруг захотел? — кусает за щеку. — Две недели назад ты был у папы и Рима, мы катались три дня. — Но Чонгук… — смотрит на него, дышать рядом боится. — Я хочу просто погулять. — А ты заслужил? — когда альфа переходит эти границы, выставляя его, Тэхёна, в том самом свете какой-то секс-рабыни, Ким хочет рвать и метать. Что у них за отношения — он не понимает, Чонгук тоже вряд ли. Но раздели обоих на сутки, армагеддон случится. — Полковник Чон… — ком в горле вечно не даёт договорить, Тэхён снова опускает глаза и даже руки с плеч альфы. — Эй, — ставит омегу на ноги и обнимает. — Поедем, — говорит так, будто его с Кимом связывает что-то большее, чем секс, а Тэхён тает в его руках. Он себя ругает только выйдя за дверь, и продолжает ненавидеть. Чонгук издевается, в его глазах от любви только слово, не более. Омега знает, что в один момент сорвётся окончательно и в альфе потонет с головой, но до этого так хотелось бы знать, что Чонгуку он сам не безразличен хотя бы на одну миллионную. Тэхёну этого будет достаточно. А так он только и может, что смотреть на ути-пути Чана с Донхуном. Что совсем стало шоком, когда друг этого самого строгого парня представил в прошлом месяце. Они обнимались, пока Тэхён с Чонгуком выясняли отношения. Омега знает, что с полковником никогда не будет розовых соплей и романтики, только всепоглощающая одержимость телами. Чонгук покидает с ним часть уже на следующий день. Альфа оставляет Тэхёна в квартире и уезжает в штаб-квартиру. Омега знает, какой расклад будет дальше: полковник вернётся, они поедят, потрахаются и может покатаются, а потом снова вернутся в часть. У Тэхёна были другие планы. Он не видел Чанёля три чёртовых месяца и хотел бы поговорить. Объяснить что-то вряд ли удастся, Тэ понимает, что альфа на него не просто зол, а мог вычеркнуть из своей жизни навсегда. В последнюю встречу Чанёль посмотрел настолько отрешённо, что омега едва не свалился с ног, хотя на них как раз еле стоял альфа, проходящий задание в части. Тэхён понимал, что побег неизбежен. Он не удрал из армии, значит покинет квартиру Чонгука. Но с Паком ему поговорить нужно. Тэхён ему пытался звонить, но Чанёль отвечать не торопился. А Ким так сильно соскучился, что устал думать об альфе, грызть ногти в надежде, что Пак может резко появиться и… спасти его? Решено было отправиться самому, пускай Тэ и не знал, дома ли вообще был Чанёль, но ключи у омеги есть, значит, он будет ждать его в квартире до посинения. Тэхён не зря ещё в части надел неприметную одежду, чтобы его не узнали солдаты, которых Чонгук оставил следить за Кимом. Как-то раз омеге уже удавалось сбегать от военных, но действовать по той же схеме он не стал. Уже достаточно времени Тэхён живёт и учится в части, так что выйдя за дверь, не удивился, когда двое солдат встретили его не очень весело, прося вернуться в квартиру до возвращения Чонгука. Омега тут же включил актёра, жалуясь на боли в животе, и согнулся пополам, вынуждая альф подойти ближе. Первого ударил пистолетом, который стащил из тайника Чонгука (Тэхён успел найти кучи потайных мест). Второго приложил к стенке и закрепил всё прикладом автомата одного из мужчин. — Меня драться в армии учили, а вас? — усмехнулся Тэ и, закрыв альф в квартире, направился к лифту. Выйдя на улицу, залитую обеденным солнцем, Тэхён двинулся в сторону высотки, в которой жил Пак, идя обходными путями и тут же пытаясь дозвониться до Юнги. По нему Тэ не то что скучал, он сходил с ума, не зная, где вообще омега и что с ним. Чонгук строго наказал ни с кем не общаться, а Тэхён чувствует, что свободу теряет. И так всю жизнь был чьим-то заложником: то лагеря, то брата, теперь Чонгука. Ему хочется вырваться, а никак не получается, что бы Тэхён ни делал. Пытаешься по-хорошему — кажешься слабаком и становишься куклой в чужих лапах, показываешь характер — на место тут же ставят. — Возьми трубку, — не оставляет попыток дозвониться до друга омега, но всё тщетно. Придя к двери квартиры Чанёля, Тэхён не обнаружил охраны и смог не то что войти без препятствий, он ещё какое-то время стоял на месте и думал о правильности своего поступка, а плюнув на всё, вошёл и упал на диван, вспоминая, как жил здесь с Паком. В квартире не пахло альфой, совсем никем, будто дом был заброшен, но ни пылинки на полках не наблюдалось. Прислуга точно следила за местечком, но вряд ли сам Чанёль был здесь. Тэхён хотел ему написать, но смысла в этом не было, так как альфа перестал даже смс просматривать. Омега был загнан в угол. Им завладевали сон, усталость и паранойя. Чонгук начал названивать к вечеру, когда закат медленно опускался на город, а в окна квартиры бил оранжевый свет солнца, заставляя всё же задремавшего омегу приоткрыть глаза. Как оказалось, в квартире он был не один. Высокий альфа тёмной фигурой возвышался у окна и смотрел на небо. Тэхён поспешил отключить мобильный и подорвался с места, понимая, что с Чанёлем ему всё же удастся поговорить, ведь он здесь. Омега вспомнил о камерах и ударил себя по лбу. — Давно ты здесь? — Тэ начал комкать в пальцах край футболки, смотря на спину Пака, который, кажется, не торопился смотреть ему в глаза. Руки, убранные назад, были сложены в замок, манжеты испачканы в крови. — Чанёль? — Вчера я встретил закат в Ыйване на скорости сто пятьдесят километров в час, — непринужденно говорит Пак. — Этот с ним не сравнится. — Мы правда будем говорить о закате? Чанёль, я сбежал, чтобы сказать тебе, что я… — альфа тут же валит Тэхёна на диван и подминает под себя, фиксируя руки омеги на его груди. Кима потряхивает, и Чанёль это видит, только на чужой страх улыбаясь, ничуть не пугаясь самого себя, что заставляет Тэхёна бояться его. — Ты уже как-то сбегал, напомнить, что произошло? — альфа выглядит всё таким же спокойным, но Тэхён бы ещё поспорил насчёт того, в порядке ли Пак. Определённо нет. Был ли это всё тот же Чанёль, которого он знал? Почему у альфы такой отталкивающий взгляд и голос нежный, если он точно хочет убить Тэ? — Я помню, мне жаль, — прикрывает глаза омега. — Чонгук мой альфа, с этим ничего нельзя сделать. Думаешь, я рад этому? Чанёль отпускает его и садится в кресло, начиная размеренно дышать, тем самым заставляя Тэхёна ещё больше ежиться. Омега подбирает все конечности под себя и смотрит на Пака всё с той же боязнью и сожалением. Это он с ним такое сделал? Или Чанёль всегда монстром был? Тэхён, как это часто бывает, идеализировал того, кого любил, забывая о том, кем являлся этот альфа. — Раз пришёл, — говорит Пак, зачёсывая красные пряди назад, — то я тебе всё расскажу, чтобы ты больше даже не думал о том, что я тут страдал. Ты же так думал? — взглядом в омеге раны старые вспарывает, которые только хорошие воспоминания хранят, вряд ли от них теперь хоть что-то останется. — Ты, Тэхён, не такой уж и ангел, каким кажешься. Признайся, что пришёл из-за того, что тебя совесть внутри грызёт. Но не смей думать о том, что мне плохо. — Чанёль, но ведь… — снова остаётся перебитым. — Нет, — медленно встаёт Пак, — мне не было хреново. Я напивался, обкуривался и спал с омегами, не думая о тебе. Как там сказал полковник? — задумывается на секунду альфа. — Точно, ты мой брат. — Ты делаешь мне очень больно, — всхлипывает Ким. — Чем же? Тем, что забил на тебя? Из Чанёля гнильё вместе с болью пережитой так и валится, кусками от тела отходит, и он впервые за такое долгое время в полную силу дышать может. Всё глубже в себя яблочный воздух пропускает, головокружение чувствует, упасть в обморок не боится. Ему сейчас, словно после долгого погружения, дали возможность на берег вернуться, но уже не к Тэхёну. Чужой он ему, но по-прежнему такой же родной. Чанёль никогда не думал, что захочет всерьёз мальчишку прикончить, но руки до такой степени чешутся, что альфа боится, прикоснётся к ним и до костей раздерёт. Он уже убивал, даже сегодня, не мог от этой жажды воздуха удушающей избавиться. Других тоже в крови топил, но насытиться никак не мог. Думал об омеге каждый прожитый день без него и ждал момента, когда всё это дерьмо на него вылить сможет. Чанёль не святой, никогда не был им, как и Тэхён. Они переживали всякое, это тоже смогут пережить. Пак никогда не покажет ему, насколько сильно Тэ в нём внутри, потому что Чанёль зверствами в узком кругу известен, а не сентиментальностью. Омега тоже должен знать его таким, и он знает, но почему-то всё равно гнёт свою линию. Чанёль его боль чувствует, она в воздухе вместо кислорода повисла, и они дышат ею, раскалённой до предела. — Тэхёни, — альфа напирает, возвышается над ним скалой и давит, давит, давит, — я всегда старался тебе давать только самое лучшее, но проблема в том, что ты не ценил. Ты, блять, видишь только единорогов и радугу! Война придёт совсем скоро, я хочу уберечь тебя, но ты снова не даёшь мне выбора. — Я всё понимаю, — поднимается на коленях Тэ, касаясь ладонями щёк альфы. — Понимаю, к чему ты клонишь, но ведь… Могу ли я быть таким же чудовищем? Если все люди станут вести себя, как ты, что же тогда с нами будет? Чанёль, мне очень стыдно за Чонгука, но когда ты говоришь о том, что тебе было совсем плевать, я не хочу тебе верить. Но ты такой, значит, это правда, — слёзы, наконец, срываются с глаз. — Это всё из-за меня, — признаётся Пак, и Тэхён ему уже верит, хотя не понимает, о чём именно идёт речь. — Ты встретил Чонгука из-за меня. Мои люди подкинули тебе бумаги, которые на вокзале забрали нацисты. Я не с ними, но… — замолкает, видя, как Тэ захлёбывается слезами. — Просто дослушай, Тэхён. Я не такой, как они, и это же я говорил твоему другу. Всё так сложно, что мне и дня не хватит тебе объяснить. Единственное, чего я хочу, — это спокойную жизнь тебе и Азу. Тэхён сползает с дивана на пол, не прекращая заливаться слезами. Чанёль дозу боли увеличил в три раза, сказав и правду о том, откуда у Тэ бумаги те проклятые оказались, и про Юнги упомянул. Он всё это время молчал. Сколько ещё тайн скрывает альфа? — Пожалуйста, — Тэхён умоляет осипшим голосом, цепляясь за штанину Пака и прижимаясь к его ноге, будто собачонка, — перестань, я прошу тебя. Тэ понял его игру. Чанёль прибил его к полу правдой. Той самой, от которой омега сейчас загибается, словно под стеной бетонной. Он не может встать, не понимает, как мог упустить из вида всё это. Почему люди всегда улыбаются ему в лицо, а после вставляют нож в спину? Люди в понимании омеги всегда были монстрами, но он надеялся в каждом увидеть хорошее. — Хосок… Чимин… — Нацисты, — альфа на него ещё больше валит, вынуждая в истерике безмолвной биться. — Господи, — Тэ кусает ребро ладони, не отпуская ноги парня, и зажмуривается до боли. Этот город давно потерян, как и страна, — останови эту боль… останови… — бормочет. Чанёль считает, что с Тэхёна достаточно, он смог прочувствовать то же самое, что ощущал альфа, и улыбается. Пак такой, слёзы омеги могли бы его тронуть, но Ким виноват сам, пускай толчок ему и дал Чанёль. Но когда Тэхён всерьёз тянется за пояс и вытаскивает пистолет, альфа не на шутку пугается, боясь, что в таком состоянии омега может сделать всё что угодно. И он отползает, приставляет пушку к своей голове и смотрит на Чанёля, стоя на коленях. В глазах Тэхёна плещется такое чистое безумие, что альфа понимает — в жизни такого не видел. Омегу этого сложно довести до такого состояния, но, казалось бы, он с ума сходит из-за правды. Но нет, из-за того, что когда-то самый дорогой человек вырывает себя не только из сердца, но ещё и из души, оставляя Тэхёна перемолотым валяться посередине своей квартиры. — Я всегда буду любить тебя, и ты это знаешь, — говорит Чанёль. Тэхён не верит, что смог дождаться этих слов. Пак говорит именно о той самой любви, которой его омега на протяжении стольких лет любит. Детской, самой доброй и вечной. И он находит в себе силы простить его, потому что у Тэхёна никого не останется, если Пак сейчас окончательно добьёт его и оставит таким изувеченным умирать. — Я знаю… — слёзы душат, омега продолжает смотреть на Чанёля, который ловит последний яркий луч закатного солнца в глазах Тэхёна, когда дверь квартиры едва не слетает с петель и внутрь врывается Чонгук с несколькими солдатами. Тэ его уже не видит, теряя сознание раньше, чем Гук успевает подхватить его. — Что ты с ним сделал?! — Чонгук оставляет омегу на полу и хватает за грудки Чанёля. — Расскажу — не поверишь, — смеётся Пак. — Сука! — полковник бьёт альфу в челюсть. — Я тебя убью! — Попробуй, и тогда Тэхён сам на тебе живого места не оставит! Разве ты не видишь?! Мы живые трупы! — кивает на всё ещё лежащего в сторонке Кима. — Ты можешь геройствовать сколько хочешь, но знай, полковник, что ты живёшь только из-за того, что этот ребёнок, — снова на омегу указывает, — любит тебя. Иначе я бы давно пустил тебя на органы. Чонгук перестаёт слушать после слов о любви. О ней вообще могла идти речь? И почему у альфы внутри так тепло-тепло становится, когда он представляет, что Тэхён его любит. Его, а не этого Чанёля, который неизвестно что делал с его омегой. Почему Тэ в таком состоянии? Чонгук вдруг понимает, что не хочет становиться причиной истерики у омеги, но вспоминает, что был ей долгие месяцы, и хочет завопить. Чанёль, очевидно, и в него правду бросил, как копьё, и теперь Чонгук тоже на полу распластанный валяется, себя по кусочкам собирает. Чанёль не врал. Он эту любовь непонятную в Тэхёне видит, она так ярко светилась в последнем луче солнца, но в Чонгуке только темнота. Тэ его свет, а кем он был Паку? Тоже светом? Может, этот омега всё же мог бы быть ангелом? Но их вроде и… не существует. Тэхёна темнота тянет, он ставится свечой для любой заблудшей души и выводит к солнцу. Чанёль боится этот свет в омеге потерять. Он тут же срывается с места, вытирая кровь под носом и подкидывая Тэ на руки. — Ему нужно в больницу, — объясняет Пак альфе, который вот-вот снова готов сорваться на него с кулаками. — Потом разберёмся, — обещает и направляется к выходу.

卍卍卍

Джин никогда не задумывался над тем, как будет устроена его жизнь, не сложись у него карьера в армии. Уж тем более о семье как-то мысли не приходили. А дай ему Дани только ложку пищи для размышлений, так альфу понесло. Он не мог долго находиться рядом с омегой, который удивительным образом заставлял мир окрашиваться в яркие цвета. Это для Джина всё странно и непривычно, для Дани вряд ли обыденно. Этот омега такой, что у альфы захватывает дыхание с каждым разом, когда Цой смотрит на него, и ему всё чаще приходится сдерживаться. У Сокджина всё ещё стальные нервы и терпения хоть отбавляй, но Дани все барьеры разрушил. Он просто сидит на улице во дворике, книжку читает, совсем один. Джин приехал к нему, но с места не может сдвинуться и глаз от парня отвести. Авария его изменила, но альфа не в силах найти ни одного изъяна. Так и стоит, пока персонал больницы не начинает подходить и интересоваться о самочувствии самого Джина. Он говорит, что всё в норме, но на самом деле чувствует себя ещё хуже того дедушки, который еле идёт в парочке метров, одной ногой уже в могиле. — Уже темнеет, — альфа остаётся позади. — Пора вернуться в палату, — слова даются тяжело, но вылетают, как по заказу. — Могу я задать вам вопрос? — не отрывается от книги Дани, чувствуя, как его начинают катить по дороге прямиком к больнице. — Смотря какого характера. — Не думаю, что это имеет значение, но… — омега на мгновение закрывает рот и поднимает глаза к серому небу. — Если я умру, вы будете горевать? — Что за вопросы? — Джин тут же останавливает коляску и обходит её, вставая напротив омеги, сразу наклоняясь к нему и жалея. В такой досягаемости Дани слишком прекрасен. — С чего ты взял, что умрёшь? — Кто-то точно ведёт охоту за моей шкуркой, вы ведь знаете. Вдруг ему удастся это сделать? — Ты сам-то в это веришь? — Я верю в силу, которая движет этим человеком. И я восхищён, — хлопает ресницами Дани, незаметно касаясь пальцами ладоней мужчины. — Но чтобы вы знали, я буду бороться до последнего, если буду знать, что нужен вам. — Больше никогда не говори об этом, — мрачнеет Джин, продолжая движение. — Вам неприятно потому, что вы боитесь меня потерять, или потому, что… — Да, — слишком резко выходит, но омега сразу перестаёт говорить. Альфа возвращает Дани в палату, сажает на кровать и обещает посидеть недолго, только выходит за кофе, чувствуя, что ещё вот-вот — и ляжет рядом с омегой спать. Взяв стаканчик горячего напитка в автомате, Джин направляется обратно в палату, когда мимо проносятся врачи с каталкой, на которой альфа узнаёт Тэхёна. Маршал успел о нём столько услышать от Чонгука, что кровь из ушей в какой-то момент пошла. Друг рассказывал о своих пакостях, Джин видел всё иначе и даже имел честь знать лично омегу, из-за которого Чонгук медленно терял голову. А сейчас полковник порывался в палату, куда вкатили омегу, но его не пустили. Сокджин молча наблюдал за этой картиной. Когда появился и второй альфа Тэхёна (Джин и о нём знал), то стало ещё интереснее. Никого по итогу не пустили к омеге, но попыток парни не оставляли и переключились друг на друга, устраивали сцены ревности. Тогда маршал, закончив с кофе, решил вмешаться. — Разошлись, — строго приказал мужчина, убирая руки в карманы брюк. — Что произошло? — лица обоих были знатно раскрашены, Джин прикинул, что по пути сюда они не раз успели подраться. И правда, Чонгук не сдержался и влепил сопернику ещё пару ударов, получив их же обратно. — Из-за него Тэхён потерял сознание, — рыкнул Чон, резко садясь в кресло напротив дверей палаты. — И всё? — Твой омега сам ко мне пришёл, — Чанёль облокотился о стену спиной, сдувая со лба чёлку. — Расслабься, полковник, я его даже не трогал. — Ещё бы ты трогал, — порывался встать альфа, но Джин усадил его обратно, давя ладонью на плечо. Когда обоих парней позвал медбрат, чтобы обработать лица, маршал молча кивнул Паку идти первым и сел рядом с Чонгуком. — Ты бы видел это… — куда-то сквозь стену смотрел альфа. — Я выламываю дверь, этот ублюдок стоит лыбится, Тэхён на полу сидит и пистолет у виска держит… я чуть не умер, пока бежал до него. — Слава Богу, что не видел, — расслабился в кресле альфа. — Так что случилось? — Тэхён сбежал к нему, — наконец, понимает Чонгук. — Ну всё, — альфа рвётся в палату к омеге, как оттуда выходит доктор и говорит, что Тэ в порядке, но сейчас спит, просто нервный срыв. Гук убивает в себе желание придушить Кима подушкой и сбегает на улицу курить. Джин провожает его спину, всё так же сидя в кресле. Чонгук такой ребёнок, когда дело касается Тэхёна. Одно радует маршала — о Дани Чон больше с ним не говорит. Альфа считает, что это даже неплохо, ведь больше его не терзают картинки ночей, которые омега проводил с его другом, стоило увидеть их в больнице вместе.

卍卍卍

Намджун уже как двадцать минут сидит в кабинете и ждёт, пока вернётся Чимин, который вроде отлучился на минутку, а в итоге пропал. Альфы разбирали бумажные горы, которые обещали никогда не заканчиваться, Пак убежал в уборную и ещё тогда показался слишком подозрительным, когда ему позвонили. Кто говорит по телефону в туалете? Намджун всё же решил проверить парня, но, дойдя до заветной двери, остановился, думая, правильным ли это будет. Но за дверью были слышны всхлипы, точно принадлежащие Чимину, а альфа не мог так долго оставаться в стороне и решил нарушить покой гаммы. — Чимин… — мэр остановился в метре от парня, стоящего у зеркала. Пак действительно пускал слёзы, стоя у раковины, но никак на мужчину не отреагировал. Спокойно себе умылся и повернулся к Киму, криво улыбаясь. — Что с тобой? — Намджун подошёл и прижал гамму к своей груди, чувствуя, как он дрожит и снова плачет уже в его рубашку. — Ну ты чего? — альфа поглаживает его по голове и целует в макушку. Наверное, он должен это делать: обнимать Чимина, целовать, поддерживать. Они вроде вместе, а вроде… — Простите, — Пак сжимает в пальцах рукава рубашки на плечах мужчины и хрипит от слёз. — Дьяволёнок, — Намджун его от себя отрывает и берёт лицо в ладони, стирая большими пальцами дорожки слёз, — не плачь. — Не могу, — как ребёнок дует губы гамма, чувствуя себя ничтожно маленьким и уязвимым в сильных руках мужчины. — Расскажи мне, в чём дело, — просил Ким, не намереваясь отступать. — Мой отец умирает… — Что? — У него рак, и ему осталось совсем немного, — по-новой заходится Чимин. — Он не может умереть сейчас, понимаете? — смотрит на альфу блестящими глазами, в которых Намджун видит своё отражение. — Я не готов… — к смерти отца ли? — Так, мы сейчас поедем ко мне, и ты мне расскажешь всё, ладно? — альфа целует его в носик и вновь обнимает. Чимин мычит ему в грудь, и, простояв так немного, они возвращаются в кабинет Намджуна только за пиджаками и ключами от машины. Пока они едут на квартиру альфы, Пак плачет тихонько, смотря в окно. Янсок при смерти давно, Чимин боится, что их последняя встреча была в замке, и не хочет верить в то, что всё закончится и начнётся именно так. По большей части его волнует война, именно то, кто получит власть, потому что попади всё в руки Хосока, конца не миновать. Отец может выкинуть всё что угодно, он дал это понять ранее, когда позвонил и попросил быть готовым ко всему. Чимин не готов. Он не в состоянии вести войну, не может разобраться с бумажками на столе Намджуна и хочет напиться до потери сознания. А ещё крепко-крепко прижаться к сильной груди Кима и никогда не отрываться. Потому что с каждым днём этот мужчина расцветает, становится всё прекраснее и увереннее в себе. Чимин его побаивается. Гамма точно где-то просчитался, но не понимает, где именно. В какой-то момент всё идёт наперекосяк. На Дани кто-то охотится, Чанёль съехал с катушек, Минки ходит как в воду опущенный, Хосок совсем страх потерял, решая выдать местоположение своих людей в Сингапуре и ещё паре стран. Чимин в этом водовороте событий жить не успевает. Ему нужно сильное плечо, мужчина, который будет вести его потому что… Пак ведь только с солдатами может зверя своего наружу выпускать, но с каждым разом, надевая форму, Чимин понимает, что всё сильнее хочет сжечь её. Намджун берёт его за руку, когда ведёт до квартиры. Он, кажется, не боится, что на него могут посмотреть косо его же люди. Чимин знает, каково это — плевать на всех, но не думал, что этот альфа может вот так просто забыть обо всём, что его окружает, и сфокусироваться только на Паке. — Садись, — Намджун усаживает его на диван и приносит плед, укрывая гамму. Чимин только наблюдает за его действиями, боясь и лишнего сказать. Он и не думал, что Ким может быть таким заботливым. Он даже чай приготовил, продолжая выглядеть невозмутимо милым и таким домашним. — Спасибо, — прохрипел гамма в вороте пледа. Он альфе сейчас таким воробушком казался, Намджун был в шаге от того, чтобы сцеловать слёзы с его щек. — Значит, твой отец… — аккуратно заговаривает мужчина, глядя на Чимина, который готовится вот-вот снова взорваться новой волной плача. — Да, он болен, — Пак закутывается почти полностью, будто в коконе прячется. — Отец у меня не очень хороший человек, но мне будет больно его потерять. — Понимаю, — альфа поглаживает парня по спине, — у тебя больше никого нет? Папа, братья? — Мой папа… — говорит гамма, но тут же замолкает, не решаясь ковырять старую рану, — а братьев хоть отбавляй. Родство ведь не должно только кровью определяться? — Намджун кивает. — Но несмотря на то, что я вроде не один, чувствую себя самым одиноким во вселенной. — У тебя есть я, — Намджун сажает кокон к себе на колени и прижимает. — Я очень рад, что ты хоть что-то рассказал о себе, Чимин. — Я не собирался, — признаётся гамма, вытаскивая руку, и начинает дёргать пуговицы на рубашке Кима. — Мне стыдно, что вы видите меня в таком состоянии. — Почему? — Слабых никто не любит. — Это неправда, — ещё крепче прижимает к себе гамму, будто он самое дорогое, что есть у Намджуна. И это как раз-таки правда. — Слабак я. — Больше нет, — изворачивается Чимин и утаскивает альфу вместе с собой на пол, стукаясь ногой о столик. — Вы самый сильный, мужественный и шикарный мужчина из всех, которых я встречал, — восхищается им гамма. Намджун сладко целует его, подминая под себя. Как Чимин может быть слабаком, если такое с альфой делает? Пак с каждым днём всё сильнее его в себя влюбляет и сил придаёт жить дальше, становится серьёзнее и взрослее. Да Намджун теперь ради этого парня на всё готов. Он принципам своим изменил, мышление поменял, сердце в конце концов отдал Чимину. Он не слабый, никто из них. — Я хочу вас, — гамма разрывает рубашку на груди Намджуна и стаскивает вместе с пиджаком. Это кажется неправильным только альфе, который боль Чимина на себя перенял, расстроился из-за его отца, а Пак тут же пытается его затащить в постель. Наверное, гамме так легче с этим справиться? Намджун не уверен. Ни в чём. У него с альфами не было. — Доверьтесь мне, — видит смятение в его глазах Пак. — Я всегда так делаю, — вновь опускается к его губам Намджун, пытаясь справиться с ремнём Чимина. Он решает отдаться в его власть, боясь, что сам точно не справится, а Пак так умело успокаивает его своим шёпотом и на себе одежду срывает. Альфа с ним рассудок потерял в который раз, в себя не приходя, то, что Чимин вытворяет, — слишком хорошо, чтобы быть правдой. Как только последняя вещь с Пака слетает, Намджун давится воздухом. Чимин с раздвинутыми ногами перед ним — прекрасная картина. Чимин, который сгорает в агонии, ещё лучше, хоть Намджун ничего и не понимает. Гамма берёт его руку и начинает посасывать пальцы, когда мужчина прощается с последней каплей здравомыслия и отдаётся этому дьяволёнку. Чимин сам его пальцы к своей дырочке приставляет, сам проталкивает и стонет так, что Намджуну во век слаще стонов не сыскать. Можно ли было влюбиться в Чимина ещё раз? Альфа не уверен, что речь и вовсе о любви пойдёт, потому что между ними чистая страсть, ничем не прикрытая. Ким задыхается его ароматом, не обращая внимания на боль в паху. Для него всё вокруг перестало существовать, ведь краше Чимина нет никого. В нём так мокро, что Намджуну кажется, его так сильно никогда и не хотели. Но почему Пак такой… — Хозяин, — слишком развратно для ушей альфы, который не знал, что покраснел ещё с момента их падения на пол, — войдите, пожалуйста, — Чимин хнычет, сам себя его пальцами растягивая, но Намджун такой отрешённый, будто не он касается этого размазанного по полу парня в самом заветном месте. — Я гамма… — шепчет Пак, — гамма, прошу вас… Больше я не смогу терпеть. — Что? Альфа впадает в прострацию, отказываясь моргать, говорить и слышать хрипы гаммы. Всё так резко на места встало, что Намджун не понимает, как только не смог понять этого раньше. Чимин же такой красивый, он настоящий альфа и омега. Ким в нём друга и любовника нашёл. Думал, что поехал крышей, раз на альфу засмотрелся, а всё ещё проще оказалось. Пак скрывал? — Почему ты не сказал? — Намджун вытаскивает пальцы из парня и дёргает вниз брюки, доставая давно вставший член. — Знаешь, что я чувствовал, Чимин? — альфой одолевает злость и обида на парня, но он так сильно рад… Двойной джекпот мужчина никогда не срывал. — Ты теперь из моей постели не вылезешь, — хватает его под коленями Намджун. — Я согласен, — комкает в пальцах плед под собой гамма, — скоро у меня течка… и гон… — чувствует, как головка упирается, и уже готов выгибаться, подобно дуге, — не представляете, как я их переживаю… сразу вместе. Без вас я умру… — последнее слово со стоном тянет, когда Намджун вгоняет в него член. — Я твоего разрешения и не спрашивал, — Чимин его голоса не узнаёт. Этот Намджун другой. Он его телом завладевает, как и сердцем, насаживает на себя и вздохнуть не даёт, стоном вынуждая захлёбываться. Альфа уже в скором времени кончать заставляет и в кровать тащит, там парня раскладывая во всех возможных позах. Пак себя ругает за то, что раньше не сознался. Не нужна ему была эта игра, ему Намджун нужен. Чимин никогда не был зависим от кого-то. Он тень, призрак, как тот, кого альфа ищет. Такие покоя никогда не находят, а Паку, лёжа под мужчиной, удалось. Почему его этот большой ребёнок только привлёк? Как удалось Чимину в нём стержень мужественности установить и самому пропасть? Не враг Джун ему, пускай и не друг. Игры всегда доводили до плохого, а такой конец вполне устраивает Чимина. И чего отец только переживал? Намджун полностью во власти гаммы, никуда без него не дёрнется, только и будет, что на Чимина смотреть, да им любоваться. Пак видит, что не просто интерес в глазах Кима, тогда не стал бы он с альфой водиться, там влюблённость. И Намджун дурак, что на всё это повёлся. Чимин тоже дурак. Сейчас в подушку уткнувшись стонет, пока альфа берёт его сзади, и залиться слезами горькими снова хочет. Они ведь из разных миров… — Чимин, — альфа его слёзы замечает, на спину переворачивает и пытается выяснить причину новой волны слёз, но единственное, чего добивается, просьбы поцеловать. Намджун целует, продолжая вдалбливать гамму в постель, и крепко держит в своих руках, не намереваясь отпускать его в ближайшую вечность.

卍卍卍

Юнги поправляет светлые волосы в последний раз и смотрит на отражение Минки в зеркале. Альфа облизывает омегу взглядом и кивает на лестницу. Юнги исполнилось семнадцать, и свой день рождения он проведёт в компании Хосока, где Минки даже пахнуть не будет. А наедине с Чоном омега оставаться боялся. Когда мужчина спросил о том, где Юнги хочет провести праздник, тот без долгих думок ответил, что не прочь посидеть в ресторане и погулять. Только там, где много людей. На самом деле Мин бы закрылся в квартире и просидел весь день дома один, только бы его не трогали. Но отказываться от предложений Хосока Юнги просто не смел. Больнее становится от того, что Минки повезёт его в ресторан. Омега не может так резко переключаться, вот он смотрит на Сона глазами-сердечками, вот и Хосок рисуется, демон во плоти. — Я хочу увидеть своего друга, — разворачивается омега. — Он звонил мне, но что я ему скажу? — Расслабься, — начинает спускаться альфа. — Если переживёшь этот день, я устрою тебе встречу с другом. Юнги ему верит, но так стыдно в глаза Тэхёна смотреть. Наверное, это к лучшему, что Мин проигнорировал звонки. Вряд ли омега бы просто поздравил с днём рождения. Тэ захочет узнать всё, а Мин будет не в силах соврать. Но, отложив мысли о Киме в долгий ящик, Юнги следует за альфой и покидает квартиру. В машине он прижимается всеми конечностями к Минки и хочет пустить слезу, но сдерживает себя из последних сил. Сон не оценит его метания. Юнги кажется, что он знает об альфе всё, начиная с раннего детства и заканчивая поступлением на службу в вермахт. Мин на одной из встреч с Кори полюбопытствовал, а тот выдал всё под чистую. Минки хороший — любит повторять себе омега. Сон считается пропавшим без вести, а Юнги долго не мог понять, как альфе удаётся без препятствий гулять по городу. Всем плевать, никто ни за кем не следит. Эта страна предала его. Кори говорил, что Минки оставили умирать в горячей точке. Юнги вдруг стало альфу слишком жалко, и его мнение, касаемо жестокости Сона, изменилось. Он всё равно не такой, как Хосок и все остальные. Мин хотел бы из этой пучины Минки достать, но боится, что у него так сильно мозги подбиты, что ничего не получится. Только Юнги всё равно будет рядом с ним. — Завтра я приеду, — говорит альфа, останавливаясь у здания, где был расположен ресторан. — Жди. — Я всегда жду, — Юнги выпрыгивает из джипа и входит в комплекс, где к нему сразу подходят люди Хосока и отводят к нему. Как обычно, не по себе. Омега бегает глазами по заставленному красивыми блюдами столу, только бы не поднимать глаза к Чону, который смотрел на парня в упор и три раза попросил присесть. Юнги с трудом, но опустился на стул. Метка страшно полыхала, и омега был уверен, что Хосок именно с неё глаз и не сводит, скалится и выглядит таким счастливым, что тошно становится. — У меня для тебя особенный подарок, — говорит Хосок, а омега только сейчас замечает под его ладонью интересную коробочку небольших размеров. — Я уже говорил, что ты моя принцесса? — посмеивается Чон, открывая тёмно-зеленый футляр. Внутри оказалась корона, украшенная драгоценными камнями, которые переливались всеми цветами в искусственном свете. — Серьёзно? — не узнаёт свой голос омега. — Скоро я заберу тебя в свой замок, где ты будешь её носить, — не стирает улыбки с лица мужчина. — Неужели не нравится? — Она красивая, но я не стану её надевать. Хосок захлопывает футляр и поднимает стакан с алкоголем, вынуждая омегу взять бокал шампанского. Юнги держится из последних сил, как и всегда. Пьёт, ест, хотя в горле стоит ком. Хосок по-прежнему отталкивающий, но в то же время он становится чем-то таким, что Мин бы не смог объяснить ни на одном языке. Действие метки ли, может что ещё, но стоит им вместе побыть больше пяти минут, на голову словно волшебная пыль падает, и Юнги отпускают все тревоги, остаётся только Хосок и его голос. Только у омеги в сердце больше не было места для Чона. После ужина Хосок везёт его домой, а Юнги уже знает, что может ждать его там. Альфа поглаживает его бедро и громко тянет носом воздух, а Мин не готов вот так отдать себя этому человеку. Он помнил о том, как сильно альфа от него зависим, знал, что может вытерпеть ночь с ним, но так не хотелось. Если бы Юнги мог, то только Минки бы и позволял себя касаться. Но его рядом не было, только Хосок, который гнал с такой скоростью, что чуть не сбил парочку человек, пролетая на красный. Войдя в квартиру, альфа тут же скинул с себя пиджак и, закинув Юнги на плечо, понёс к кровати. У омеги судорогой всё тело пронзило, не двинуться и не крикнуть, будто тело решило вдруг поиздеваться над ним. Он не плакал, страх не позволял. Когда Хосок подмял его под себя, единственное, что Юнги делал, — молился. Не Богу, в него он не верил, а Минки. Омега бы не простил себя, узнай Хосок, что они снова за его спиной роман крутят, но в данную минуту Сон был так необходим ему. Чон его податливости удивлялся, думал, что победил, но, увидев взгляд отрешённый, понял, что не всё так просто. Юнги, конечно, было некуда бежать, но всё равно его разум был не здесь, далеко. О чём он думал — Хосок только догадывался, покрывая его шею настойчивыми поцелуями. Этот парень приторно-сладкий для него, Чон растворяется в нём, как сахар в чае. Хосок ради него пошёл всем наперекор. Он столько всего изменил, пускай омега об этом и не знает, продолжая нашёптывать проклятия. Но альфа в первую очередь принял то, что Мин Юнги — грязь, без которой Хосоку не выжить, а значит, и Чон такой же. Он буквально весь вермахт предал, свои идеи и смысл войны. Всё только для того, чтобы позволить себе любить этого омегу. Заберёт его кто, и Хосок тут же существовать перестанет. По отдельности никак, и вместе тоже. Альфа не знает, что его будет ждать завтра, потому так отчаянно и касается губами Юнги, который просит себя терпеть. Хосок понимает, что любви от омеги может и не дождаться, поэтому его и безумие захватывает. Если не любовь, то что тогда? Все омеги, которые любили Чона, до этого ненавидели его. Юнги тоже чувствует эту злость на мужчину. Она в сто раз больше той, что в других жила, она сильнее. Так значит ли это, что полюби Мин этого альфу, то с ума сойдёт от чувства, распирающего сердце? Хосок отвлекается на звонящий мобильный в кармане брюк. — Что? — Юнги уверен, что слышал на том конце голос Минки. — Я занят, — ведёт подушечками пальцев по лицу омеги. — Сейчас буду, — отключается. — Значит, не сегодня, — Хосок спокойно себе поднимается, находит пиджак, целует омегу на прощание и покидает квартиру. Юнги, еле собрав себя кучкой, встаёт на ватные ноги и, держась за перила, спускается с лестницы. На голове кавардак, рубашка на половину расстёгнута вместе со штанами, а один из носков был где-то потерян. Омега выпивает стакан воды и проходит в душ. Капли не снимают с него запаха, которым Юнги уже давно пропитался. Но холод воды отрезвляет, заставляет начать думать, что получалось отчасти. Выйдя в тёмный коридор, омега замечает знакомую фигуру на диване, но не удивляется. Подходит сзади и кладёт ладони на широкие плечи альфы. — Ты сказал, приедешь завтра, — тихо говорит Юнги. — Завтра наступило, — Минки наполовину поворачивается и протягивает руки к омеге, который тут же за него цепляется и садится на колени Сона. — Я знал, что он собирается это сделать, — проехался по влажной коже на ноге ладонью, чуть забираясь под кромку полотенца, — поэтому пришлось утроить проблемы. Его не будет несколько часов. — Но это всё равно случится, — ежится омега, когда Минки прижимает его к себе, ничего не отвечая. — Он терпел долго, — усмехается Юнги, — пора бы, — чувствует, как альфа сильнее сжимает его бедро. — У меня уже его метка, скоро будет ещё с пару десятков, — начинает психовать, — на заднице, — добавляет и вырывается из рук альфы, побежав на второй этаж. — Ты бесишься, когда я сплю с омегами, но думаешь, что меня не бесит то, что Хосок собирается переспать с тобой? — за ним следует Минки и кидает на кровать. — Да! — кричит Юнги, пиная альфу ногой. — Опять строишь из себя непонятно что! — Очень жаль, что ты обо мне такого мнения, — ловит его за лодыжку Сон и притягивает к себе. — У тебя опять истерика на ровном месте. — Такого мнения? Ты сделал из меня истеричку! Ты, не Хосок! Ты, Минки, только ты виноват в том, что в моей голове нет ни единой мысли, не связанной с тобой! У меня болит сердце… — всхлипывает омега. — От этого не умирают, — наклоняется и прямо в лицо парню говорит. Выпрямившись, альфа спускается. Он всего-то хотел всю ночь обнимать Юнги, охраняя его сон, а получил в свой адрес вагон грязных слов. Неважно, виноват ли Минки в том, что омега сейчас такой, важно то, что и Сон изменился из-за него. От любви не умирают? Юнги подрывается за секунду и ловит альфу у дверей за руку, шепча что-то вроде извинений, но Минки, обернувшись и поняв, что полотенце омега потерял где-то на лестнице, только и может, что скользить взглядом по обнажённому телу в темноте. Он уйдёт, и что тогда изменится? — Мне нужно кое-что тебе будет показать, — говорит Сон, стараясь не обращать внимание на своё возбуждение. — Одевайся. — Что ты покажешь? — У нас не так много времени, быстрее! Юнги в страхе бежит к шкафу, натягивает на себя первые попавшиеся брюки и толстовку. Минки терпеливо ждёт его внизу и, как только одетый омега возвращается, сразу берёт его за руку и выводит из квартиры. Альфа сажает его в свой джип и увозит из города. Юнги хочет извиниться, опять прижаться к нему и вымолить это чёртово прощение. Когда Сон выглядит таким сосредоточенным, это всегда будит в Мине страх. Чего можно ожидать дальше? Куда он его вёз? Город оставался позади, они миновали центр, гетто, дальше была только одна сплошная дорога в неизвестность. Юнги хотел, чтобы Минки стал его проводником в этой темноте, освещённой только фарами машины. Достаточно ли было омеге переживаний на сегодня? Чем же таким альфа хотел всё закрепить? Мин знал, что ничего хорошего не стоило ожидать. Минки молчал и хмурил брови, Юнги не смел к нему прикасаться, обнимая себя руками от прохлады, которой в автомобиле совсем не было, но омега отчего-то замерзал. Когда начинало светлеть, уснувший по дороге омега приоткрыл глаза, видя всё ту же трассу, и повернул голову к Минки, ведущему машину. — Долго ещё? — тихо спросил сонным голосом Юнги. — Пара минут. Минки въехал в одну из гор, попросил омегу накинуть капюшон толстовки и вышел из машины, осматриваясь вокруг. Взяв парня за руку, альфа повёл его по мрачным туннелям. Юнги не понимал, где находился, был готов закричать от страха и намертво вцепился в ладонь Минки. Это место было ужасным во всех смыслах. Пахло смертью и кровью. Омега закрыл нос свободной рукой и зажмурился, позволяя альфе вести себя. Минки недолго погулял с парнем по катакомбам и оставил его одного, обещая вернуться, когда подошёл к солдатам, охраняющим дверь, за которой Хосок хранил принцесс. Юнги нашёл в себе силы заглянуть за угол и увидеть нацистов, но тогда осознание всё равно не хотело наступать, хоть все пазлы сходились, но мог ли Минки действительно привезти его в это осиное гнездо? — Пойдём, — альфа вернулся за Мином и довёл до дверей. — То, что ты увидишь там, может шокировать, но я хочу, чтобы ты увидел это. — Мы ведь в… Сон прикладывает ключ-карту к электронному экрану и открывает дверь. Он готовился. Юнги замолкает и проходит внутрь, слыша, как альфа закрывает за ними дверь. Здесь было намного светлее, чем в лабиринтах подземелья. И здесь стояли странные гробы, которые ввели омегу в тупик, стоило подойти к одному из них. За стеклом лежал человек, выглядящий вполне живым, поэтому Юнги ничего и не понимал. Их тут было так много, что Мин только и успевал, что бегать от одного к другому, всё сильнее путаясь в происходящем. А дойдя до последнего тринадцатого гроба, обнаружил его пустым, но уже явно приготовленным для кого-то. Юнги обернулся к Минки, и тот сразу же выдал: — Твой. — Что? — ноги предательски подкосились и омега упал на колени. — Это коллекция Хосока, все его омеги. Ты будешь одним из них, — начал медленно подходить альфа. — Понимаешь весь ужас происходящего? — Нет, — Юнги мотает головой, как болванчик. — Этого, — кивает на гроб слева, — он застрелил. А этого, — в другую сторону смотрит, — отравил. Знаешь, мне кажется, твоя смерть будет очень мучительной. Я этого не хочу. — Так это… его принцессы, — с помощью Минки поднимается омега, но его не отпуская, боясь снова не удержаться. — Он не просто психопат, — переходит на шепот омега, — я даже не знаю, как его назвать. — Юнги, — встряхивает его альфа, — когда Хосок захочет убить тебя, я не смогу помочь, если ты и дальше продолжишь себя так вести. — Тогда что мне делать? Юнги картины страшнее не видел, его отвратительная жизнь кажется не такой уж и плохой, когда он смотрит на этих несчастных убитых людей. Хосок всегда ему казался монстром, но даже у Мина не было в голове таких догадок насчёт Чона. Омега слышит, как стучат зубы, то ли от холода, то ли от страха. Змей ещё страшнее оказался, вот что он прятал, вот что ему было дорого по-настоящему. Юнги думал, что был единственной любовью альфы, а всё ещё извращённее оказалось. Это не укладывалось в голове и всё чаще било набатом о том, что нужно бежать и поговорить с Кори. — Увези меня отсюда, — еле дыша просит омега, закрывая глаза. — Хорошо, — Минки подкидывает его на руки и выносит из комнаты. Теперь Юнги его обнимает, грозится не отпускать до самого Кира и лезет прямо в руки, утыкаясь носиком в шею. Минки всегда будет его покоем.

卍卍卍

К утру Тэхён просыпается, и первое, что он видит, — Дани. Омега сидит в инвалидном кресле с гипсом на ноге прямо у его кровати и смотрит в упор, натягивая на лицо улыбку, стоит Киму нахмурить брови и немного присесть. Тэхён рад, что Дани в порядке, но не понимает, что сам делает в больнице, так что напрягает голову и, вспомнив прошлый вечер, подскакивает с места, порываясь к двери, когда Цой просит его остановиться. — Чанёль уехал куда-то, Чонгук в части. — Они меня оставили? — хватается за голову, которая начинает отдавать болью. — Оба хотели остаться, — продолжает по-доброму улыбаться омега, — но их даже на минуту двоих оставить нельзя. Ты бы видел, какие они красивые теперь ходят. — Они подрались? — Тэ возвращается в постель, садясь по-турецки. — Насколько я знаю, приехали они сюда уже побитыми и ещё несколько раз сцепились. — А ты как? — Скоро буду бегать, — чуть откатывается Дани, крутясь на месте, — хотя уже привык к креслу. А что у вас случилось? Сцены ревности? — Если бы, — вздыхает Тэ, понимая, что ему придётся выслушать от Чонгука. — Ты не мог бы позвать врача? — Конечно, — Дани подъезжает к двери, — заеду позже.

卍卍卍

Минки раскуривал сигарету в парадном дворе замка, сидя на лестнице, когда приехал Хосок. Время перевалило за полдень, Сон собирался в одну из гор выпустить пар на солдатах, когда явился босс, явно не радый тому, что ночью его прервали. Альфа, оставив стингер, тоже потянулся за сигаретой и прикурил, останавливаясь недалеко от лестницы, на которой сидел Минки. Хосок задумчиво оглядел стены замка и безоблачное небо, растирая красные глаза. — Есть для тебя дельце, — затягивается Чон, оборачиваясь к Минки, который тут же кивает, слушая мужчину. — Узнай, в какой тюрьме сидят родители Юнги, и принеси мне их головы, — Сон давится дымом. — Вэл, ты уверен? — прокашливается альфа, поднимаясь на ноги. — Что ещё за вопросы? — Будет сделано, — только отвечает Сон, кидая окурок под ноги. Из замка выходит Чимин, пролетает мимо альф, делая вид, что не заметил их, и исчезает в гараже. Хосок ему замечаний не делает, сильнее тянет аромат гаммы, который в себя уже чужой впитал. Чон уверен, со своим братом Чимин точно имел близкий контакт. — Чего стоим? — переключается снова на Минки. Сон надевает на голову фуражку, что покоилась на ступеньках, и исчезает в подвале.