VATERLAND

Когда Чонгук забирает Тэхёна с больницы, чтобы вернуться в часть, омега наблюдает в зеркале заднего вида знакомую машину, принадлежащую Чанёлю. Он к Тэ не заходил, но омеге хватает и того, что Пак хотя бы так провожает его с полковником. С ним Тэхён тоже хочет поговорить, выяснить, почему молчит, почему на него не смотрит и что именно могло его так сильно расстроить. А в том, что Чонгука что-то расстроило, — омега не сомневался, причин было достаточно, и как бы сильно Тэхён не хотел быть одной из них, он был. Чонгук глубоко впустил в себя этого парня, и теперь Тэ будто назло ему делает всё так, чтобы альфу из себя вывести. Как только у них всё хорошо, омега начинает исполнять. Чонгук бы его закрыл в бункере, но боится, что и оттуда Тэ сможет сбежать. Этот его разговор с Чанёлем ни к чему хорошему не привёл. Альфа боль в глазах Тэхёна видит, и когда Ким смотрит на него, она в Чонгука переползает, тоже в нём жить хочет. Но от неё было так просто избавиться, только никто почему-то не хотел. — Жди меня, — альфа заговаривает, когда они только приезжают в часть. Чонгук покидает бронеавтомобиль и уходит, оставляя Тэхёна одного додумывать, что будет дальше. Ждать альфу нужно в его же спальне, как часто и происходит. Тэ хотелось бы верить в то, что Чон только немного вынесет ему мозг, а не станет доводить до истерики, с которой Ким вряд ли справится. Он не смог пережить последнюю с Чанёлем. И вообще Тэхён бы предпочёл думать о правде, услышанной от Пака, а все эти выяснения отношений с Чонгуком ему не сдались. Но он идёт прямо к нему, усаживается на постель и закрывает глаза. Чонгуку плевать. Это не любовь, а насилие. В нём может и живёт эта капля чувств, но настолько глубоко, что никому и никогда не избавить альфу от неё. Чон не знает, что такое счастье, так что впервые ощутив его с Тэхёном, не совсем понял его, не распробовал до конца, то подавляя чувства, то заставляя раскрываться больше. Омега же давно успел смириться с тем, что Чонгук его последний альфа, и хотел бы, чтобы полковник тоже это понимал, но в его глазах Тэ кажется обычной шлюхой, то любимой, то ненужной. Его шаги тихие, запах незаменимый, а голос отрешённый. Чонгук стоит прямо напротив, руки за спиной собраны в замок, и его злость ощущается в комнате наковальней, давящей на голову. Тэхён открывает глаза и смотрит на него не моргая, но он совсем не бросает вызов, хочет впервые вызвать жалость. Чонгук не слепой, но не видит, какой омега сейчас израненный и вымотавшийся. Тэ его понимает, знает, что этот мужчина не из тех, кто может пожалеть и сказать, что всё наладится. Чонгук властный и до невыносимого упёртый, но Тэхён так сильно повернулся на нём, что может простить и этот холод. Тэ и сам справится с этой болью меж рёбер. — Скажи только, зачем? — спрашивает альфа, не меняя позы, и голосом своим ещё более придавливает его к кровати. Тэхён бы рад быть раздавленным, но не может пошевелиться под гнётом его глаз. — Он мой брат, — омега бы посмеялся над собой и своим глупым оправданием, но думает, что лучше ответить так, чем ничего. — Я сделал ему больно, он мне. Мы квиты. — Как? — Тэхён знает, что именно хочет знать альфа, но не торопится отвечать. Ким чувствует подступающую к горлу тошноту, то ли от себя, то ли от всей ситуации. — Нет ничего хуже игнора, — пожимает плечами омега. — Но это в прошлом, как и то, что случилось у него в квартире. — Твоё прошлое вечно выходит мне боком, — поднимает его на ноги одним рывком на себя. — Если у тебя чешется, вали к своему Чанёлю, но не делай такое лицо, будто это я сделал что-то не так. — Ты всегда делаешь что-то не так… — сокрушается Тэхён, едва не валясь на кровать позади. Ему удалось ещё больше вывести Чонгука, но это не могло как-то усугубить его положение. Альфа сказал достаточно, чтобы Тэ ночью порыдал в подушку. — Повтори, — чонгуков голос стал спокойным, но омега слишком устал, чтобы думать об этом. Тэхён пару секунд смотрит на него, после намереваясь повторить сказанное, но, поняв, что рвота его не фантомная, закрывает рот ладонью и бежит в туалет. Чонгук провожает его задумчивым взглядом и как только слышит льющуюся из крана воду, входит в небольшую комнатку, опираясь о косяк боком. — Что ты сегодня ел? — Ничего, — омега вытирает лицо полотенцем и старается не оборачиваться к альфе. — А стоило бы, — всё в том же тоне бросает. — Потом продолжим, возвращайся к группе, — Чонгук уходит.

卍卍卍

Дани выписывают из больницы, и вопреки всем его ожиданиям увидеть маршала, этого не происходит. Забирает его из больницы отец, увозит домой, обещает вернуться пораньше и возвращается на работу. Дани нашёл в себе только немного сил, чтобы бросить подушку в дверь, и сам провалился в недолгий сон. Проснувшись, он нашёл дом всё так же пустующим и холодным. На улице расхаживало несколько охранников, и омега поймал себя на мысли, что не спасут его эти крепкие парни, если призрак действительно захочет его убить. Дани не из пугливых, но себя трезво оценивает и понимает, что при всём желании не справится с кем-то, кто явно возомнил себя самым умным в стране. Омега решил не отсиживаться дома, где был лёгкой добычей, и возобновил старую традицию — подкармливать отца на работе. К тому же был шанс увидеть Джина, который омега не собирался упускать. Дани шустро надел спортивный костюм, накидывая на голову капюшон, и покинул дом. По пути купив пирожных отцу и захватив себе кофе, чтобы снова не заснуть, парень вернулся в машину с водителем и пялился в окно, пока его не привезли к штаб-квартире. Солдаты внутри были слегка взбудоражены, что напрягло Дани, но он продолжал идти к кабинету отца, всё же огорчившись тому, что у него срочное совещание. Омега только присел на диванчик, решая дождаться, когда всё кончится, и поймал взглядом Донхуна, которого тут же подозвал. — Я рад, что тебя выписали, — улыбнулся омеге капитан. — Ничего не болит? — Всё в порядке, — отмахнулся Дани, хотя где-то ещё отдавало неприятной болью. — Чонгука нет? — Нет. — А маршал? — С утра не видел. — Что-то случилось? — Бомбёжка небольшая, — непринуждённо ответил Донхун, и Дани тут же нахмурился, чуть сминая пирожные в руках. — Что? — Не волнуйся, — заметил чужую тревожность альфа, уже жалея о том, что проболтался. — Все тут на нервах, но скоро всё решится. Нацисты пару деревень подорвали, но это малость, что они могли сделать. Так что твой отец решает, что делать, а Джин уже давно там. — Почему он уехал? — поднялся на ноги Дани, видя, как дверь в кабинет отца открылась и оттуда посыпались военные. — Это же маршал Ким. Дани устало выдохнул и вошёл в кабинет отца, молча положил сладость на стол и сел, складывая руки на груди. Опять когда дело касается Джина, омега сразу теряет своё хладнокровие и не понимает, как с этим бороться. Вонхён встревожен не менее, но свои страхи прячет за маской переживаний уже о Дани. — Зачем ты приехал? Тебе нужно отдыхать, — отец ожидаемо крутился вокруг, напоминая о том, что омега только сегодня был выписан из больницы, но Дани это волновало меньше всего. — Скажи честно, война началась? — задал самый важный для себя вопрос омега. — Нет ещё, — мужчина потёр шею и облокотился задом о стол рядом с омегой. — Но начаться может в любой момент. — Если я могу чем-то тебе помочь, то только скажи, — за ним смерть ходит по пятам, любимый мужчина где-то всё с той же костлявой воюет, но он всё равно думает только об отце, который кажется выжатым, словно лимон, и это ему стоит отдохнуть, а не Дани. — Если скажешь, что я ещё не оправился, клянусь, отец, я тебя ударю. — Хорошо, — мягко улыбается Вонхён. — Ты у меня сильный и смелый, но, пожалуйста, Дани, не усугубляй. Сделай так, чтобы я за тебя не переживал. — Есть, — омега отдал честь и поднялся. — Увидимся, — на лице отца было написано, что домой он вернётся не сегодня. Дани не удержался и прошмыгнул к кабинету Джина, воспользовавшись тем, что секретарь ушёл на обед, омега вошёл внутрь. Пахло брусникой и остывшим кофе. Омега не заметил, как слабо улыбнулся, и сделал несколько шагов, останавливаясь посередине кабинета. Он представил, что Джин здесь, а не где-то далеко. Этот альфа должен не покидать кабинета и заполнять бумаги, раздавая указания, а не бежать в пекло. Но что его остановит? Сумасшедший, неудержимый и неуловимый. Такой же, как Чонгук. Дани мысленно посмеивается над обоими альфами, потому что не нужно им никаких званий, они настоящие солдаты, те, что погибают в кровавых боях, на спецоперациях. Но волей случая получается так, что Сокджин лидер, Чонгук по его стопам пытается идти, но этим обоим бы оружие в руки и с самолёта на парашюте прыгать. Так и было, пока каждый своё кресло не занял, Дани с гордостью вспоминает рассказы отца об этой парочке. А теперь, упрятав Чонгука, омега начинает волноваться за второго, который никогда не дорожил своей жизнью. Военный жетон Сокджина лежит на столе рядом с чашкой кофе, форма на диване, стоило голову влево повернуть и увидеть её — белоснежную, давно потерявшую тепло тела. Дани допустил только мысль о том, что Джин мог уехать в качестве маршала, посмотреть, что там случилось, и вскоре вернуться, но о том, что альфа мог уехать навсегда, даже думать не хотелось. Жетоны оставляют, когда хотят остаться неопознанными, и Дани искренне не понимает, что движет Сокджином, когда он делает такое. Омега зарывается с головой в его мундир, сворачиваясь калачиком, и тихо роняет слёзы. Никто не должен видеть и слышать, он сильный, и всё будет хорошо. Его мучает обида — Джин о нём, кажется, и не подумал. А что, если и вправду не вернётся, зачем так поступать? Ладно омега, а о стране он подумал? Дани засыпает, обещая себе, что вскоре разберётся со всеми нацистами, которые начали заниматься самодеятельностью без его ведома. Джин возвращается на рассвете. Когда город спал, он не давал себе и шанса прикрыть глаз, зная, что в его кабинете Дани. О его приходе альфа узнал от секретаря, зашедшего в кабинет на негромкий храп. Омега оставался там, даже когда многие солдаты поспешили покинуть здание по окончании рабочего дня. Сокджин только надеялся, что среди ночи омегу не угораздило покинуть его кабинет. Альфа забыл о том, что потерял двоих солдат, когда местность, и без того покрытая огнём и пеплом, снова начала гореть. Бомбёжка повторилась, и мужчина оставался до самого конца, даже когда выживших увозили с этого страшного места. Сокджин знал о том, что его могла ждать опасность, но считал смерть лучшим наказанием за свои чувства к Дани, пускай это было где-то глубоко внутри. Он был ранен, с ног до головы перепачкан в грязи и крови — разбери где своя, где чужая. И всё равно ему нужно было увидеть Дани, он беспокойно ёрзал на месте, пока не выпрыгнул из автомобиля, отмахиваясь от солдат, которые просили поехать в больницу. Сокджина интересовал только спящий омега. Дани всё ещё спал там же на диване, укутавшись в пиджак альфы. Когда мужчина вошёл, не смог сдержать тяжёлого вздоха, видя парня сопящим в его одеянии. Джин не медля подошёл к омеге, но не смел прикоснуться, боясь разбудить мальчишку, который уже подавал все признаки пробуждения, слыша чужие шаги. Дани его чувствовал и хотел протянуть руку сам, но единственное, на что был способен пока, — смотреть на маршала, который казался отнюдь не живым, поэтому омега поспешил уточнить это. — Живой? — Пока живой. И это джиновское пока, вынудило Дани распахнуть сонные глаза ещё шире. Не показалось ли? Неужто Сокджин так с порога будет говорить о том, что смерть для него пустой звук? Омега присел, сканируя маршала с ног до головы. То, что он пока живой, казалось чудом, потому что выглядел Джин не так хорошо, как раньше, и его рука кровила. Дани не знал, что альфу зацепила парочка кусков разлетевшегося в цепки дома, и то там пара царапин. Так что омега придумал все самые наихудшие расклады. Он вдруг забыл о том, что Сокджин жил в горячих точках, что этого альфу не раз собирали по частям, что ему и вовсе не страшна физическая боль, просто Дани видел кровь Джина, и его накрывало. — Господи, — омега, не сдержав себя, подорвался с места и ухватил Джина за руку, но тот и не пискнул, только смотря на омежьи тонкие пальцы, испачканные алым. — Почему вы не поехали в больницу? — Не нужно, — альфа забрал конечности из плена рук Дани, — лучше скажи, почему ты здесь? — он знал ответ. Тот был слишком очевиден. — Я скажу, почему, — голос его стал выше. — И как вы только могли вот так взять и уехать? Жетон, форма… — Джин бы поспорил, что увидел в глазах омеги блеск, — а письмо прощальное написали? Вы же взрослый альфа, почему делаете такие безрассудства? — Дани, ты что, собираешься закатить мне истерику? Это не в его стиле, но Джин давным-давно не хило так подпортил его психику. — Ответьте! — Так, хорошо, — альфа коснулся правой ладонью здоровой руки его плеча, — это моя работа, тебе не нужно волноваться. — Вы шли на смерть… — Может быть. — Что? — Моё прощальное письмо давно написано, Дани. Их два, — исправляется Джин, съезжая ладонью по руке омеги вниз, — одно для тебя. Так что, если со мной что-то случится, мой секретарь передаст тебе его. Дани даёт мужчине звонкую пощёчину. Джин никак не реагирует, продолжает едва касаться предплечья омеги, держа голову слегка повёрнутой в сторону. Ему нужно пару секунд, чтобы прийти в себя и не завалить мальчишку на диван. Никто никогда в жизни не смел тронуть лицо альфы, но Дани, кажется, даже не задумывался над этим. Им так сильно двигала злость, что он не сдержался, и ему, по правде говоря, даже не стыдно, пока. Омега скидывает с себя его руку, и альфа смотрит на него. На его лице, чуть перепачканном сажей, остался след чужой ладони, но Дани смотрит не на проделанную работу, а так же в глаза. — Ищете смерть? — от будущей истерики и следа не осталось, голос омеги непривычно мягкий, но в то же время холодный. — Думаете, что сможете найти её на войне? Нет. Ни на одной из войн вы её не найдёте, потому что смерть — это я. И если кто убьёт вас, это буду я. Джин ему верит. Дани скидывает с себя его пиджак, подходит к столу и сгребает в кулак жетон. — Если вы не дорожите своей жизнью, — говорит омега, — ей буду дорожить я, — быстро покидает кабинет. — А кто будет дорожить твоей? — в пустоту задаёт вопрос альфа, но тот так и остаётся без ответа. Дани выбегает на улицу, прижимая к груди жетон Сокджина, и давится воплем, лезшим наружу. Цепочка оказывается на шее, слёзы на щеках, но он всё ещё стоит живой. Знает, что где-то поблизости за ним точно наблюдают. Омега растягивает губы в слабой улыбке и усмехается. Нет, его не убьют. Хотели — уже бы замертво лежал. Значит, передумали? Так пускай тот, кто сейчас на него смотрит, ещё раз подумает о том, хочет ли действительно этого. Дани уверен, что киллер на одном из зданий, чьи верхушки не так хорошо видны, и не понимает, он всё ещё не может понять, почему живой. Страх отступает назад, омега делает несколько шагов и ждёт ещё с минуту, всё же подходит к майбаху, прождавшему его всю ночь. Водитель ожидаемо спит, но тут же поднимает голову с руля, стоит Дани громко хлопнуть дверцей. Сейчас ему нужно домой, но он вернётся. В особняке отца нет. Омега не собирается отвлекать его от работы, поэтому тут же валится на кровать и продолжает спать. В реальности его мучает слишком много мыслей, а в царстве морфея только один человек. Янсок как-то говорил, что всё имеет свойство меняться, а Дани тогда был с ним не согласен, предпочитая думать иначе. Старик бы прав? Оказался ли омега слабее после аварии, может, чары Джина виноваты, или это всё Чимин? Дани думал, что стал сильнее, но всё же стал подвержен своим эмоциям. Всё меняется, и он, увы, изменился тоже. У всех были цели, мечты, у Дани не было ничего. Появился Джин, и всё вокруг него завертелось, а теперь в опасности страна, а омега и не думал, что это так страшно — видеть близкого человека в крови, уставшего, с мыслями о том, что может не вернуться с фронта. На месте маршала может оказаться любой, кто дорог, Дани сделает так, чтобы этого не произошло. Наутро омега записывается к тату-мастеру, чтобы закрасить шрамы, которые исполосовали рисунки на теле, пропадает в душе и после понимает, что одежда стала велика. Он с грустью смотрит на своё тощее тело, но спустя время находит брюки и рубашку по размеру. Уезжает Дани с водителем, на трассе выкидывая в окно баночку обезболивающего. Пускай боль будет катализатором, её не нужно приглушать. Омега пропадает весь день у знакомого мастера, на следующий закупается новой одеждой и обещает себе вскоре наведаться к старым друзьям, а пока только прийти в себя. Всё меняется.

卍卍卍

— Твоему другу передали о встрече, — Минки садится на край кровати, на которой с книгой в руках лежал Юнги. — Он сказал, чтобы ты приходил к нему. Туда, где он раньше жил. — Я понял, спасибо, — Мин отложил книгу и потёр лоб. — Я бы хотел отвезти тебя, но у нас кое-что намечается. Юнги ничего не отвечает, молча поднимаясь с постели, и спускается вниз. Он знает, что Минки о нём думает, и решает, что так лучше. Омега не станет показывать ему свои эмоции, потому что Сон сам об этом попросил, и не будет лишний раз открывать рот, только бы альфа не смотрел на него, как на ненормального. Юнги со всем справится. Или умрёт. — Если я не приеду к тебе через три дня, не жди меня больше, — говорит Минки, стоя за спиной омеги. — Что произойдёт? — Юнги так и останавливается посередине квартиры, не понимая, к чему ведёт альфа. — Умереть вздумал? — У меня сложное задание, так что… — Нет, — омега оборачивается, не позволяет себе заплакать или хоть немного измениться в лице, только бы Минки не думал, что он сейчас на грани. — Никакой смерти. — Однажды я всё равно не вернусь, — пожимает плечами Сон, — и скажу на будущее. — Не надо… — Долго не плачь. Минки забирает со спинки дивана пиджак и направляется к двери, накидывая его на плечи. — Ты не можешь так просто уйти! Но он уходит. Юнги тут же получает смс от Хосока и понимает, что сам не прочь исчезнуть. Альфа пишет о свидании, а омега не может отказать. Думается только о Минки и о том, куда он отправится, где может поджидать его смерть и увидит ли Юнги его ещё хотя бы раз. Не видать ему покоя, пока любимый альфа в лапах неизвестности, а хуже всего то, что Хосок может ведь всё подстроить. Мин сам ошибку совершает, но платить за неё не собирается, не может. Он ведом чувствами и понимает это, но даже под угрозой расстрела вряд ли бы смог раз и навсегда отказаться от Минки. Так что омега, всячески делая вид, что с ним всё в порядке, надевает свой лучший костюм, и с застывшими слезами в глазах, спускается на улицу. Хосок отпустил охрану, что сразу заметил Юнги, но спрашивать, почему и зачем, не хотел. Он молча сел в машину и пристегнулся. Альфа не улыбался ему привычно и не пытался прикоснуться. Чон был слишком обычным — в джинсах и светлой рубашке, волосы небрежно лежали на голове, а на лице всё ещё ни единой знакомой эмоции. Юнги чувствовал жар. Как свой, так и чужой. Он укусил внутреннюю сторону щеки, убирая взгляд с длинных пальцев альфы, крутящих руль, и прикрыл глаза. — У меня для тебя кое-что есть, — голос Хосока был более, чем серьёзным, не таким отталкивающим и пугающим, как ранее, но всё же и не родным. — Думаю, ты оценишь. — Мне ничего не нужно, — выдавил из себя Юнги. — Я знаю, что ты у меня вредный, но будь добр, не выводи меня. — Куда мы едем? Вы сказали, что это свидание. — Увидишь. Для чего он привёз его к пропасти? Разрушенный мост чем-то напоминал Юнги его жизнь. Два берега: на одном всё, на другом ничего. И разделяют две стороны тернистый путь. Омега так и застрял на одном из берегов, понимая, что на ту сторону ему не пробраться, иначе свалится в ядовитые воды. Или же он может быть съеден чудовищем. Даже здесь выбирать не ему. Хосок, остановив машину, просит выйти, а Юнги пожелал бы остаться здесь и просто смотреть на закатное небо. — Знаешь, Юнги, — заговаривает Чон, стоило омеге выйти наружу, — я не хотел, чтобы всё было именно так, — открывает багажник. — Не вини меня, потому что я пытался сделать всё правильно и ты первый и последний омега, который смог заставить меня сойти с ума по-настоящему, и впервые я этому не рад. Мин непонимающе косится на альфу, достающего небольших размеров коробку с багажника. Хосок передаёт её в руки омеги и продолжает что-то говорить, пока Юнги всё ещё пытается понять происходящее, и только когда Чон снимает картонную крышку к коробки, омега в ужасе кричит и роняет её. Хосок не умолкает ни на секунду, он говорит и говорит… Юнги не в силах стоять на ногах, падает на колени и тянется дрожащей рукой до головы папы, выпавшей из коробки, лежащей там вместе с отцовской. Верить в то, что это реальность, омега не может. Папа и отец в тюрьме, они скоро выйдут, и Юнги их увидит… — Это правда они, — Хосок делает ещё хуже. Это не боль, её Мин больше не умеет чувствовать. Думает, что не умеет, потому что этот альфа испил её вместе с другими чувствами. Юнги слышит крик болезненный, но тот в вой превращается, и омега не сразу понимает, что сам издаёт эти звуки. Он ползёт на коленях к коробке и достаёт голову отца. Ничего не видит из-за пелены слёз перед глазами, но обнимает давно остывшие части тел. Он всё потерял. А может ли Хосок ещё сильнее его ударить? Юнги кажется, он никогда не перестанет удивляться тому, какой изощрённый маньяк этот альфа. В его глазах ни капли сожаления, он курит в сторонке, пока Мин пытается свою голову на плечах удержать и замертво не свалиться. Родители — это святое, то, что трогать даже враги не смеют, но этот змей покусился на святыню Юнги. Омега его слабое место тоже знает, но не думал о том, чтобы уничтожить его, потому что… — Не бейся, пожалуйста, — шепчет себе под нос, когда проклятый орган меж ребер заходится сумасшедшим темпом. Метка горит синим пламенем и Юнги не понимает, как ещё держится. Почему его не убили ещё эти страдания и для чего всё это? Может, ему стоит добровольно лечь в гроб? Он вспоминает о том, что хотел мстить, но видя то, что сделали с его родными, не находит в себе сил. — Говорят, что любовь — самое сильное чувство во вселенной, — всё говорит Хосок, — я не согласен. Юнги смотрит на него отрешённо, не моргает, только чувствует, как ручейки на щеках текут с новой силой, и глотает эту горькую воду, не выпуская из рук родных. — Оно одно из. — Какая любовь? — продолжает шептать, поведение Хосока он как не понимал, так и не понимает. Чон кидает окурок на землю и садится на корточки рядом с прибитым горем омегой. — Вот именно, что никакой. Только ненависть. Она меня пока устраивает, — альфа поднимает парня за руку, и тот от неожиданности роняет головы родителей, которые недолго катятся по земле и останавливаются, смотря на омегу. — Можешь кричать, если хочешь. — Что? Юнги совсем не соображает. В голове флешбеками вспыхивают все самые счастливые моменты с папой и отцом, он не представляет, как сможет жить без них. Мин никогда не думал о их смерти, — родители вечно живут. А ведь он даже не успел рассказать им, как сильно влюбился, как пережил работу на фабрике и… убил Сисе. Да, он не идеальный сын, но так хотелось бы поделиться тем, как он жил без них. Хотелось, чтобы родители гордились его самостоятельности… гордились им. Ничему сбыться не суждено. В голове очевидный вопрос: за что? Почему именно я? Ответа нет. Над головой ярко сверкает солнце, а на талии руки альфы. Юнги не понимает, что происходит, и вовсе отказывается это делать. Он закрывается в своём мирке, где был счастлив с семьёй. Прозрачные слёзы безостановочно текут, а ладони Хосока проползают под рубашку, оглаживая мягкие бока. Юнги не здесь, он никогда здесь и не был. Альфа скидывает с него пиджак, рвёт рубашку и покрывает поцелуями шею омеги, пока тот теряет все свои силы и куклой становится безвольной в руках Хосока. Он позволят себя касаться так, как никогда ранее, позволяет целовать, и это не то чтобы Чона радовало сильно, он думал, что Юнги способен ещё противиться. А по факту ничего. Омега не станет сопротивляться, а Хосок собирается его заставить. Ему не нужен этот секс, как подачка. Ему нужны эмоции, которые, он уверен, Юнги ещё может испытать. И вот альфа не церемонится с ним, опускает брюки вниз и толкает к багажнику, наклоняя омегу к нему, заставляя прогнуться. Мин утыкается лбом о мягкое покрытие внутри и ощущает мерзкий трупный запах. Это всё ещё любимые родители. Здесь и капли крови высохшие, которые пахнут так же отвратно. Юнги готов был вырвать прямо сюда, но так и не смог. Зажмурился крепко и вцепился руками за края разорванной рубашки. Хуже быть могло, и вот оно. Хосок сделает это с ним прямо сейчас, спустя несколько минут с того момента, как Юнги узнал о самом страшном в жизни. Мин не успел пережить все стадии осознания, он потонул в своём сознании и не может всплыть наружу, так и задыхаясь от происходящего. Хосок касается подушечками пальцев сжатого колечка, но не вставляет пальцы, будто думает, стоит ли растягивать омегу. Юнги под ним трясётся, как осиновый лист, и всхлипывает. Хосок хочет заставить его чувствовать. Всё же омега ещё может кричать, и срывает связки, как только Чон входит в него наполовину и шёпотом своим на ухо пытается что-то до Юнги донести, но тот не понимает и слова, будто на другом языке ему говорит альфа. Теперь покончено и с этим. Мин не понимает, почему сейчас он должен горевать сильнее, ни сил, ни желания ни на что нет. Он погиб, в который раз за эту короткую жизнь. Сошёл с ума, выжег своё сознание и рад бы начать всё заново, но это заново вечно за него пишет Хосок. Чёрным по чёрному, лист никак не перевернуть. Внутри него двигается член, раз и навсегда лишая Юнги мыслей о страхе за свой зад. И даже Минки не представляется. Омега запрещает себе думать о нём, потому что грязь, что здесь была, не должна его коснуться. Это вонючее болото ожиданий и мечтаний поглотит только Юнги, но Сона не коснётся. Пускай он сейчас готовится к чему-то важному, омега будет его ждать. Покой потерян, но… не навсегда же? — Чувствуешь, Юнги? — опять заговаривает альфа. — Я знаю, что чувствуешь, это невозможно игнорировать. Да, невозможно, а Юнги пытался? Зерно любви, посаженное в нём, разрастается, но цветок, что явился наружу сорван, пускай и Хосоком, принадлежит не ему. Омега давно сгорел в чужом пожаре, успел выплакать все слёзы и несколько раз едва не потерять сознание. Всё ещё держится. И так потом хорошо становится. Ни боли, ни горечи обиды в горле, ни альфы рядом. Совсем ничего. Юнги видит перед собой только светлый коридор и плывёт в пространстве. Так хорошо никогда не было, и это хорошо слишком быстро исчезает, стоит Хосоку подкинуть Мина на руки и понести в машину. Это была не смерть, всего лишь лёгкая эйфория оргазма, а Юнги уже показалось, что он смог от всего избавиться… Но, видимо, не в этот раз. Хосок боится думать о том, что в этом омеге ошибся, что он мог быть таким, как и другие. Но было же в нём что-то особенное, привлекающее альфу. А теперь Юнги превратился в желейную массу. Чон не хочет верить в то, что омега действительно хотел плевать на всё, что было. Засосы расцветут, боль проявится на утро, а внутри что будет? Альфа закрывает багажник, не желая более видеть части тел, и садится за руль, немного приведя себя в порядок. Юнги лежит на заднем сидении с закрытыми глазами и, казалось бы, не дышит, но его лёгкое сопение Хосок улавливает. Никакого чувства хотя бы мнимой радости за то, что совершил с омегой. Абсолютно ничего. Чон увозит его в город, оставляет на постели спящим и выходит из квартиры, не переставая чувствовать запах Минки. Сможет ли Сон зайти ещё дальше? Хосок жалеет о содеянном с Юнги, потому что сам дал другу зелёный свет. У омеги растерзанны и душа и тело, собирать всё по кусочкам, конечно, будет не кто иной, как Минки.

卍卍卍

Пока Намджун пропадал в кабинете отца, Чимин разгуливал по шикарному коридору резиденции, то и делая, что подмигивая своим людям, каких здесь было не много. Пак заметил и новые лица, только бросая взгляды на мужчин, которые, в свою очередь, от гаммы сами глаз не прятали. А потом в Чимина просто врезаются, и он, едва не расстелившись на дорогом ковре, валится в руки незнакомца позади. — Извините, — говорит Мэй, сам чуть не потеряв равновесие. Омега кланяется и убегает дальше, пока Чимин пытается прийти в себя. Он поправляет полы пиджака и оборачивается, встречаясь взглядами с охранником. — Спасибо, — гамма быстро пробегает глазами по имени альфы на бейдже и возвращается к его тёмным глазам, — Чжухён. — Ну что вы, господин, — мужчина исчезает так же быстро, как и Мэй. Чимин ещё немного прогуливается и возвращается к кабинету, откуда вскоре выходит Намджун. Альфа, забрав с собой Пака, спускается на улицу, давая короткие комментарии на вопросы гаммы о разговоре с отцом. Мэр особо не хотел говорить о работе, день почти кончился, и мужчина мечтал провести его остаток с Чимином, которому бы тоже следовало перестать болтать о работе. — Поедем в Ыйван? — предлагает Намджун, садясь в брабус рядом с гаммой, и кивает водителю. — Хорошо, — Пак улыбается и незаметно кладёт ладонь на бедро мужчины. Альфа наконец счастлив. Чимин для него всё ещё загадка, но разгадывать её мужчина не торопится. Пускай этот парень просто смотрит на него вот так томно из-под ресниц, и этого достаточно будет. Намджуну им не надышаться никак, он раньше сиренью задыхался, теперь без неё жизни не представляет. Каждый раз смотря на этого удивительного человечка, внутри у альфы жаром сердце отдаёт, этот комочек хочется спрятать ото всех, никому не позволять любоваться его красотой. Намджун порой и счастью своему не верит, он всегда думал, что такого не заслуживает. Слишком всё идеально, и альфа хочет конец их сказки только хорошим видеть, поэтому собирается никогда не отпускать от себя свою любовь, хочет навечно с ним себя связать. Ему не нужны слова о любви от Чимина, потому что всё у парня на лице уже написано. Он дикий и странный, но Намджун за это его и полюбил. И вообще нужны ли любви какие-то причины? Альфа как его увидел в день своего приезда, так сразу в омут с головой. Намджун отпускает охрану и вместе с гаммой поднимается к себе, успевая в лифте прижать парня к стенке и зацеловать до распухших губ. Войдя в квартиру, Чимин первым бежит в душ, пока альфа откидывает портфель и проходит в кабинет, наспех складывая разбросанные по столу бумаги в кучу. Когда Пак возвращается, его в ванной сменяет альфа, а Чимин валится на кровать в спальне, принимая входящий звонок от Минки. — Чего? — расчёсывает пальцами мокрые волосы гамма. — Танцуй, — смеётся на том конце парень. — С чего бы? — Я нарыл инфу о твоём призраке. — Что? — Чимин резко принимает сидячее положение. — Шутишь? — Мог бы, настроение не то, — вмиг делает голос серьёзным Минки. — В общем, он из спецназа, позывной — Кори, говорят, из страны сбежал давно, где сейчас — не знаю, сам понимаешь. Такого никак не поймать, но его люди в городе. — Его… люди? — Да, у него своя группа, работают на чёрном рынке. — Из армии только в преступники и прут, — посмеивается гамма. — Что-то ещё? — Я бы сказал тебе не лезть на рожон, но ты же меня не послушаешь? — С чего бы такая забота? — Чимин скользит взглядом по Намджуну, вошедшему в спальню. — Мы всё ещё семья, как бы я ни хотел твой зад, — всё ещё пытается говорить серьёзно альфа, но срывается и смеётся. — Ладно, если ещё хочешь его найти, то перестань искать. Он сам тебя найдёт, — первым сбрасывает альфа. — Всё хорошо? — спрашивает Намджун из гардеробной, высунувшись наполовину. — Да, — Чимин тут же переключается на альфу, стараясь не думать о новой информации, и ищет свои вещи в той же гардеробной, куда привёз их недавно. Выезжают они уже по темноте. Чимин устраивает голову на плече мужчины и прикрывает глаза, пока они молча едут в Ыйван. По приезде Пак находит глазами Чанёля, воркующего с омегами и, разогнав их, садится на капот машины альфы. — У меня назрел вопрос, — гамма следит за Намджуном, здоровающимся с другими парнями. Всё так же в маске, хотя некоторым людям личность свою раскрыл. — Ну? — альфа скидывает с плеч рубашку и бросает в открытое окно авто. — Тебе имя Кори о чём нибудь говорит? — Впервые слышу. Кого-то ищешь? — Я так и думал, что засранец себя так просто не раскроет, — сдувается гамма. — Мне нужно найти человечка, но он находиться не хочет. — Я даже удивлён, — улыбается альфа и кивает кому-то. — Нужен, так найдёшь, в первый раз как будто. — Если что узнаешь, маякни, — говорит Чимин и направляется к мерсу мэра. Чанёль кивнул и сел в машину, выезжая на дорогу к старту. Гамма вернулся к Намджуну, и, когда оба они сели в салон гиперкара, так же тронулись с места, ровняясь с другими автомобилями. — Вижу, ты чем-то расстроен, — подмечает альфа, как только начинается гонка. — Вы могли бы меня развеселить, — Пак отстёгивает ремень безопасности и крадётся пальчиками по ширинке Намджуна. — А разбиться не боишься? — Так мы вместе умрём, — улыбается парень, так и не продолжая свою игру, и только смотрит в зеркало заднего вида, где за ними едет Чанёль. — Когда-нибудь он выиграет. — Возможно, сегодня, — Намджун ускоряется, быстро чмокая гамму в щёку. — Почему это? — Пак разваливается в кресле, запуская руку в волосы альфы, и мягко поглаживает кожу. Намджун удерживает паузу, улыбаясь и смотря на дорогу, а после заговаривает: — Наверное, не лучшее время, но я не хочу долго тянуть, — пока альфа лезет в карман, Чимин успевает понять, что сердце перестало биться. Намджун достал маленькую коробочку, внутри которой оказалось обручальное кольцо. — Пак Чимин, — мужчина оставил дорогу и стал смотреть только в глаза гамме, вмиг сдувшегося от происходящего, — ты можешь считать меня глупцом и ребёнком, раз я иду на такой шаг, совсем не узнав тебя. Но ведь впереди у нас целая жизнь, в которой я смогу разгадать тебя. Не представляешь, как мне сейчас страшно, — Чимин бы поспорил, ведь сам ощущает в груди смятение и неподдельный ужас. — Я люблю тебя, буду краток, пока мы действительно не разбились, — пытается посмеяться альфа, но выходит неубедительно, он нервничает, как никогда в жизни. — Дьяволёнок, ты станешь моим мужем? — Останови машину, — севшим голосом просит Чимин, не сводя глаз с кольца. Намджун резко бьёт по тормозам, и гамма тут же вылетает на улицу, начиная жадно глотать воздух ртом. Он и не дышал вовсе, пока слушал альфу. Чимину сделали предложение, он может стать мужем… не какого-то там альфы, которого мог подсунуть отец, а мужем Ким Намджуна, в которого Чимин влюблён до беспамятства. Он оседает на теплый асфальт, оттягивает светлые пряди волос и слышит, как хлопает дверца авто. Намджун в метре останавливается, и Пак прекрасно понимает, что мужчина сейчас чувствует что-то похожее. Он просто боится отказа, а Чимин боится… достаточно причин отказать. Он не думал, что всё может зайти так далеко, но не жалеет ни о чём, потому что всё было сделано для Намджуна — и уловки Пака, и вызов в глазах. Перед Чимином давно не взрослый ребёнок, а сильный мужчина, тогда… почему не… — Я расстроил тебя? — Намджун тянет его за руку, заставляя подняться на ноги, и стирает пальцами слёзы с мягких щёк гаммы. — Прости, всё-таки я дурак, — альфа прижимает к себе парня, целуя в макушку. — Это я дурак, — бормочет в грудь мужчины Чимин и делает шаг назад. — Дурак, если ещё стою и думаю над вашим предложением. Намджун тут же встаёт на одно колено и повторяет вопрос, достав кольцо. Чимин больше не терзает тебя сомнениями, он подумает об это на утро, сейчас ему хочется ответить альфе. — Да, — и на пальце оказывается серебро. — Тысячу раз я бы ответил тебе да. Альфа опускает маску с лица и целует Чимина, когда неподалёку останавливается Чанёль и выходит из машины, пытаясь понять в чём дело, но Пак, оторвавшись от Намджуна на секунду, просит его победить и, запрыгнув на альфу, возвращается к его губам. Они из разных миров, вселенных, но любовь, что между ними, хочет жить здесь и сейчас.

卍卍卍

Дани направлялся к Хосоку, когда новость о Чимине и мэре застала его. Чанёль вкратце всё рассказал, похвастался победой в гонке и отключился. Омега в шоке продолжал вести новенький камаро и думать наперёд. Голову посещали абсолютно разные мысли, и ни одной рациональной. Но самое главное то, что Чимину просто нельзя быть мужем Намджуна. Дани знал о том, что они братья, и не думал, что всё это кончится именно так. А что об этом думает сам гамма? Приехав на рассвете к замку, уставший дорогой омега попросил у прислуги чая и поинтересовался хозяевами, из которых только один был в доме. Хосок пропадал в горе, поэтому Дани не спешил найти мужчину. Альфа сам явился, находя омегу в просторном холле, пьющим уже остывший чай. — Чем обязан? — Чон бросил на кресло фуражку и снял кобуру, садясь рядом с омегой. — Почему в Чедо была бомбёжка? — сразу в лоб спросил Дани, отставляя чашку и поворачиваясь к альфе. — Вряд ли Янсок одобрил эту выходку. Я больше чем уверен, что ты её устроил. Зачем? — Ты мой солдат? Может, имеешь какое-то отношение к моей войне? Дани, ты всего лишь сын генерала, окстись. Станешь и дальше лишние вопросы задавать, у нас с тобой дружбы не будет. — У нас и нет дружбы, — фыркнул омега. — Начинать войну сейчас — глупо. — Когда ты показываешь зубки, мне становится смешно, — поднимается альфа, хлопая себя по серым брюкам. — Авария тебе мозг отбила? — найдя пачку сигарет, выуживает одну и закуривает. — Или влюбился? Я слышал, ты за маршалом бегаешь. Ванри тоже бегал, — усмехается. — За тобой, жаль, никто не бегает, — задирает нос Дани, и Хосок тут же поднимает его на ноги, уцепившись за цепочку на шее. — Отпусти! — Дани, тебе бы перестать выпендриваться. Знаешь, как я истеричек быстро затыкаю? — Наслышан! — омега цепляется ручками за цепочку, пытаясь отцепить от себя Хосока. — Тогда хватит, — в лицо дым выпускает и отталкивает от себя парня, который не удерживается на слабых ногах и падает. — Вот ты и на своём месте. Над Дани возвышался монстр, а омега ничего не делал. Он сидит на холодном полу и наблюдает за тем, как маяком летает в воздухе жетон Джина. — Даже на коленях я сильнее тебя, — шепчет себе под нос омега. Хосок больше не слышит его слов, подхватывает фуражку и собирается удалиться, когда Дани набирает в лёгкие побольше воздуха и кричит ему в спину: — Намджун сделал предложение Чимину! — и Хосок останавливается на месте, пытаясь осознать сказанное омегой. — Уверен? — раздаётся совсем тихо. — Спроси у него сам, — поднимается Дани, не смотря больше на альфу, и направляется в комнату Чимина. Омега ложится на постель гаммы, как только отписывается отцу, что ненадолго пропадёт. Ему нужно это время, как бонус к тому, что он и так провёл в одиночестве. Дани хорошо постарался, но на покой ещё рано. Он ошибся, хотя думал, что это невозможно. Запутался, устал и хотел бы немного объятий Джина. Ещё одна головная боль, которую ничем не заглушить. Ударил его и теперь жалеет, понимает, что незаслуженно. Ничего ему Сокджин не обещал, ждать его с фронта не просил, а Дани всё равно ждал. Сегодня он упал в который раз, но вскоре встанет на ноги, и тогда упадёт уже кто-то другой.

卍卍卍

Юнги ждал неделю. Никакой весточки от Минки не было. Ни смс, ни звонков, даже Хосок о нём не говорил. Да и сам омега вспомнил об альфе только на пятый день ожидания, когда умирал в агонии скорби в одиночестве. Ни слёз, ни криков, только тишина. Юнги лежал на кровати и смотрел в потолок, думая о стеклянных глазах родных и грязных руках Хосока. Он думал о смерти постоянно, но последняя капля здравомыслия не позволяла покончить со всем этим. А потом пропал Минки, и омега начал бродить по квартире, нарезая круги, но это ничем не помогало, только усугубляло. Повсюду пахло Хосоком, а запах Сона будто испарился из квартиры. Омега пытался не дышать, но едва не потерял сознание с этими играми. У него была назначена встреча с Тэхёном. Юнги собирался её пропустить. На седьмой день одиночества, понимая, что загнётся, всё же собрался и к вечеру покинул квартиру, избегая охрану, как и учил Минки. На улице было душно, ещё хуже стало, как только Мин вошёл в родной район, удерживая себя от того, чтобы не войти в квартиру. Мысли о ней подкрепились недавней смертью отца и папы. Юнги сжал кулаки и двинулся дальше, стараясь думать только о Тэхёне. Омега надеялся, что друг живёт не так ужасно, как он. У дома, где раньше проживал Тэ у какого-то Рима, стоял дорогой светлый автомобиль, блестящий на солнце. Может, всё же у друга жизнь наладилась? А то, что именно Тэхёна привезли на этой бугатти, Юнги не сомневался. Внутри машины сидел альфа, который, встретившись взглядами с Мином, нахмурился. Омега почему-то сразу понял, кто сидел в машине. Войдя в открытую квартиру, омега немного помялся на месте, на секунду передумывая ступать дальше, но уйти так и не смог. Из кухни вышел Тэхён. Он был всё таким же, немного уставшим, но улыбался. Сразу бросился обнимать Юнги, но, услышав болезненные мычания, испугался и отошёл. — Юнги? — в глазах у омеги стояли слёзы. Тэхён бы и сам заплакал, но смог сдержать себя, аккуратно хлопая друга по плечу. На Юнги была метка, он носил чужой запах, выглядел ужасно вымотанным. Тэ бы положил его в постель и заставил поспать, но сначала хотел выяснить, что произошло. Омега кивнул Риму, который проводил Мина на кухню, а сам сбежал на улицу. Чонгук всё так же ждал его в машине, не думая, что это затянется. Вообще перспектива Тэхёна снова вернуться в город его не устраивала. Они толком даже не помирились, а теперь Тэ просит его уехать. — Оставить тебя в этом клоповнике? — Полковник Чон, при всём уважении, — встал в позу омега. — Забери меня утром. Тэхён вернулся в квартиру, после с окна видя, как Чонгук с психами уезжает. Одной проблемой стало меньше. Юнги согнулся на стуле и старался смотреть на друга не так побито, как казалось, но выходило ещё хуже. Его трясло, выпитый горячий чай не помог, от еды он отказался. Рим успел выпить лекарства от сердца, когда то начало ныть, видя израненного внутри ребёнка. Старик оставался рядом, когда Юнги пытался что-то рассказать, но не мог. Тэхён начал первым, взяв его за руку. — Юнги, представляешь, полковник оказался моим альфой, — Тэ старался слабо улыбаться, поглаживая руку друга большим пальцем. — Он правда всё равно гоняет меня по всей части. В армии не так плохо, как я думал. — Я рад, — прошептал спустя какое-то время омега. — У нас всё не так гладко, но, кажется, я влюбился. — Я тоже… — Это здорово, — повысил голос Тэхён, радуясь на отдачу Юнги. — Но это же не… — Нет, — сразу начал крутить головой омега. — Но Хосок, — Мин взглянул в глаза друга, — представляешь, убил моих родителей, — и плечами пожал так, будто это пустяк. — Что сделал? — приподнялся омега. — Вот так вот, — без эмоций совсем. Тэхён подлетел к нему и упал у ног, кладя ладони на щёки. — Что? — Это я хочу спросить, что? Что он с тобой сделал? — ответ он попытался найти в Риме, который терзал себя догадками. — Поселил в центре, отправил в школу, — начал рассказывать Юнги, — он заставил меня убить. А теперь убил он, и у меня метка. Тэхён обнял омегу и всхлипнул. Лучше бы Юнги позволил себе слёзы, так бы его боль могла оставить его хотя бы ненадолго. Страшно видеть его таким — уже выплакавшим все слёзы, пустым и разбитым. Тэхён не знает, что с этим делать. Он не думал, что их встреча будет такой. — Мне стыдно, — в плечо Киму сказал омега. — Ты простишь меня? — Мне на за что тебя прощать, — искренне ответил Тэ. — Я тебе помогу, только не… — сдавайся? — не теряй надежду. Но он потерял покой. Рим отвлёкся на шум во дворе, замечая Хуцзы и Минки, разговаривавших на повышенных тонах, и уже было хотел вмешаться. Совсем это не вовремя. Здесь разворачивалась драма, а новой волны Рим не хотел, боялся не выдержать. Внук любит приходить не вовремя, и сейчас, войдя в кухню спустя три минуты, он так и замер на месте. Тэхён тут же отпустил Юнги, делая шаг назад и жалея, что отпустил Чонгука. Но ведь альфа спокойно прошёл через солдат, значит… — Минки, — Юнги с трудом поднялся, — ты живой, — омеги сзади непонимающе взглянули на парочку, и Мин тут же рванул к альфе, падая в его объятия, цепляясь тонкими ножками за торс и перекрывая воздух руками, обвив шею. В кухне повисла гробовая тишина. Минки знал, что сегодня Юнги собирался встретиться с другом, но места не знал, поэтому поехал к дедушке. Найти его здесь — сюрприз и большое разочарование. Пахнет его омега по-другому. Альфе хватает минуты понять и догадаться, что родителей своих он тоже видел. — Что это значит? — Тэхён сам упал на стул, прося у Рима стакан воды. — Значит, Юнги… ты любишь его? Многое же я пропустил. Минки ставит омегу на ноги, но тот не торопится отпускать его. Альфа садится на свободный стул на руках с парнем, шепчущим ему проклятия за то, что заставил волноваться. Сон потом расскажет, как боялся, что Юнги думал о его смерти, а сейчас ему хочется его успокоить. Это не тот омега, которого он оставлял, но и не тот, кого ожидал увидеть. Что сказал Тэхён? Юнги любит его? — Дедушка, — обратился к Риму альфа. — Дедушка? — в два голоса крикнули омеги. — Да, дедушка, — кивнул старику Минки. — Спасибо, — одно слово, но так искренне, от души, что Рим чуть не улыбнулся альфе. В этом слове благодарности столько, сколько старик лет сто не получал. Он понял, за что благодарен внук, и мог бы так же честно ответить, что не за что. — Подождите, — опомнился Тэхён, — вы значит… А Хосок… О чём вы только думаете? Юнги только уткнулся в грудь альфы, не собираясь отвечать. — Так ты жил здесь? — удивился такому совпадению Минки. — Земля оказалась круглой. — А моя неприязнь к тебе большой, — хмыкнул Ким. — Внук? — с трудом веря, повернулся к Риму. Старик покачал головой, как бы говоря, что родственников не выбирают. Дедушка всё знал, в глазах его запечатлено то, что другим не увидеть, но Тэхёну прочувствовать дано. Минки забирает Юнги через час, обещая, что с ним ничего не случится, а если что, Тэхён может звонить ему. Ким верит, что другу ничего не грозит рядом с этим альфой, потому что то, что было между этими двумя, раз и навсегда убедило его в искренности чувств обоих. Что там между ними конкретно — Тэхён не собирался выяснять, ему хватило увидеть. Он долго сидит на кухне с Римом, игнорируя соседей, и расспрашивает о Минки. Ближе к ночи, когда дедушка уходит спать, Тэ тихо покидает квартиру, забираясь на крышу соседнего здания. Он забыл, как здесь красиво. Тэхён любуется ночным видом высоток вдалеке, когда сзади слышатся глухие шаги. Омега вспоминает о том, как за ним следили люди Чанёля, но не думал, что спустя столько времени снова станет объектом для слежки. Тэ обернулся, сразу находя в паре метров тёмную фигуру, и собирался вскинуть пистолет, покоящийся в кобуре, но быстро передумал, поняв, что опасности человек не представляет. — Ким Тэхён, нам нужно поговорить, — сказал человек, встав чуть ближе. — Кто ты такой? — Ты носишь мой жетон.

卍卍卍

Дани стоял у двух свежих могил вместе с Чанёлем, смотря на памятники, на которых были выгравированы фотографии родителей Юнги. Минки попросил об услуге, отказать было невозможно. Теперь тела родных Мина вместе, а души смогут найти покой. Чанёль притаптывает носком ботинка окурок и убирает руки в карманы брюк, пока Дани задумчиво смотрит на фото. Омега прожил в замке неделю, Чимин за это время ни разу не появился. Его, по правде говоря, Дани не сильно и ждал. — Передашь Минки, что мы всё сделали, — негромко говорит омега, — у меня дела. — Ты говорил с Чимином? — Нет ещё, — Дани разворачивается и покидает кладбище. К вечеру, разобравшись с делами касаемо школы, омега едет к отцу. Вонхён рад видеть сына, но уже спешит снова куда-то бежать, поэтому Дани только успевает обнять его и просит не забывать поесть, после молча провожая его спину. На самом деле приехал омега не только к отцу. Он знал, что Джин здесь, в шпиона Дани записал Донхуна. Дойдя до кабинета альфы, омега не медля вошёл, игнорируя секретаря. Маршал сидел за столом, работая в компьютере, когда дверь негромко закрылась за гостем, вынуждая удивлённого мужчину поднять голову. Он давно не видел Дани, а в последнюю неделю и вовсе чуть не сошёл с ума, услышав от генерала, что омега куда-то уехал. Где он был — альфа не знал и даже не подозревал, боясь сорваться и поставить на уши всю страну. — Здравствуйте, маршал Ким, — сказал Дани, спокойным шагом проходя до Сокджина. — Я хотел извиниться за пощёчину и вернуть вам жетон. Альфа поднялся, обошёл стол и остановился напротив парня. Джину уже было не по себе от тона омеги: негромкого, мягкого. Дани играет или действительно извиниться пришёл? Мужчина облизывает губы и всеми силами удерживает зверя в груди, который так и просится под ноги омеги. Дани сам не свой стоит, волнуется, но показывать свои эмоции он не хочет, пускай Джин единственный, кому бы стоило открыться. — Вы меня простите? — Конечно, — не сразу отвечает альфа, — но жетон оставь себе. — Не говорите мне, что снова собираетесь... — Дани, — мужчина протягивает руку к щеке омеги, желая коснуться, но тот сначала увиливает, боясь тоже получить удар, а поняв, что это глупо, позволяет Сокджину положить ладонь на лицо, — я прошу тебя не хоронить меня раньше времени. Всё хорошо, — омега льнёт к тёплой ладони, как котёнок, прикрывая глаза от близости с мужчиной. — Я понял, — чуть ли не мурлычет омега. Сокджин поглаживает израненную мелкими шрамами кожу и встаёт ближе. Его тело давно не слушается рядом с Дани, а теперь, казалось бы, назад дороги не было. Джин просто не хочет причинить этому ребёнку боль, но также боится, что омега ударит его в два раза больнее. Это притворство когда-то перейдёт все грани. — Пообещайте мне, что с вами всё будет в порядке, — глядя в глаза, почти умоляет Дани. — Третий ящик слева… — шепчет альфа, целомудренно целуя омегу в лоб. — Я буду жить, пока ты дорожишь моей жизнью. — Всегда, — так же шепчет Дани, мягко касаясь раненной руки мужчины. Под белой рубашкой всё ещё виднеется бинт. — Всегда буду, — он отходит первым, ещё раз смотрит в глаза альфы и быстрым шагом уходит, будто боится, что может совершить непоправимое. О расположении Чимина Дани тоже знал и собирался выловить гамму, который умудрился так ни разу и не попасться на глаза. О скорой свадьбе омега ничего не слышал и собирался поговорить об этом с Паком до того, как тот пойдёт под венец. Дани покинул штаб-квартиру и направился к высотке, в которой жил Намджун. Люди, приставленные к Чимину, сообщили, что гамма не так давно заехал на парковку и ждал там кого-то. Не сложно догадаться, кого. Дани ехал прямиком туда, зная, что в другом месте вряд ли сможет найти Чимина, который последнее время находится рядом только с мэром. На парковке стояла тишина, когда Дани въехал и остановил камаро в паре метрах от мазерати Чимина. Гамма сидел в салоне и действительно ждал Намджуна, но никак не Дани. Удивлённый появлению омеги, остановившегося у капота, парень вышел из машины. Чимин выглядел как настоящий омега, без строгих костюмов и рубашек. Розовая юбка и футболка — словно ребёнок. На пальцах не было привычных тысячи колец, только одно обручальное. Дани не подал виду, что был шокирован сменой всего Чимина, который, казалось, раз и навсегда собирался стать омегой и принадлежать одному мужчине. — Что-то ты пропал, — сказал Дани, не сводя глаз с такого, казалось бы, ангельского Чимина. — А ты вернулся. — Думаю, нужно тебя поздравить, — кивнул на кольцо омега. — Когда свадьба? — Не знаю, всё сложно. — Быстро же ты его под себя подмял, — изумился Дани. — А отец знает? Парни одновременно вскинули оружие. Чимин в секунду сорвал нунчаки с ремня юбки и, выпустив лезвие, приставил к шее омеги, пока тот касался дулом пистолета лба Пака. Намджун, вышедший из лифта, так и застыл на месте. — Вот, значит, как, — нервно усмехнулся Дани. — А как же семья и всё такое? — Ты изменился. — Ты тоже. — Я не понял, ты собираешься стать моим врагом? — Пак почувствовал присутствие Намджуна рядом, но голову повернуть не смел. — Чего ты хочешь? — Угомони своего брата, или это сделаю я, но тогда достанется и тебе. Чимин незаметно кивнул, и Дани сразу убрал пистолет, тут же здороваясь с подошедшим мэром. Пока Пак убирал от шеи омеги оружие, Намджун успел поинтересоваться, что здесь происходит. Ему никто не ответил. Чимин мысленно придумывал отговорки, а Дани подметил, что гамма не просто так хочет выглядеть так, как сейчас. Намджун тоже изменился, поверить в такое трудно, омега подумает над этим потом. — Хорошего вечера, — кланяется Дани, возвращаясь к камаро. — Ничего не хочешь объяснить? — приобнимает Пака альфа. — Не особо. — А стоило бы, потому что у меня в голове ни одной мысли, почему вы наставили друг на друга оружие. Вы давно знакомы? Чимин чмокает альфу в губы и тянет в машину.