VATERLAND

Вокруг тишина звенящая, что бьёт по больной голове набатом, а стоит открыть глаза, так веки вдруг тяжёлыми становятся и хочется отключить сознание ещё на несколько часов. Задание провалено, Мэй похищен. Омега поднимается на локтях, разглядывая знакомую спальню, что ужас зверский в душу сразу вселяет, стоит перемотать ленту воспоминаний. Насилие, боль, слёзы. Это комната пыток, его собственный личный ад, а не спальня президента. Что было после того, как его вырубили сзади — Мэй не вспомнит. Одно знает точно, что нацисты вернули его главному злу в этой стране. Не было будто тех пяти лет разлуки, омега вновь следует указаниям Енрина и раздвигает ноги каждую ночь перед этим старым извращенцем. Его здесь нет, но Мэй чувствует, что вот-вот и появится. Он остаётся один на один с прошлым, пронзающим его копьями страха и волнением за своего альфу. Где Кори? Как без него? Успел ли Чжухён с потерей этой справиться? Мэй изо всех сил подняться желает, но не может, понимает, что накачали чем-то, иначе бы смог собрать и себя, и мысли в кучу. Нет, он не останется. Аллигаторы в городе, они узнают о том, что омега здесь и обязательно придут на помощь. Что Енрин с ним сделать сможет после стольких лет разлуки? Дверь открывается тихо, Мэй плюхается обратно на подушки, не желая знать, кого принесло, хоть уже успел удостовериться по запаху, что именно его мучителя. Что чувствовал президент, потеряв свою игрушку? Омега представляет его страдающим и пьющим, могло быть по-другому? Альфа подходит к кровати, долго рассматривая парня в дневном свете, и вздыхает громко. Мэю не удаётся притвориться спящим, его судорожные глотки выдают, но мужчина не торопится прикасаться. — Подчиняйся или понеси наказание, — басом разлетается по комнате, — свобода за нами, — клич аллигаторов. — Где теперь твоя свобода, Минхао? — Меня зовут Мэй, — распахивает глаза омега, вновь пытаясь присесть, что удаётся с трудом. Енрин в двух метрах, но его нервозность ощущается на коже, готов ли он взорваться? — Я дал тебе это имя, — президент по привычке чешет бровь ногтем на мизинце. — И я забираю его у тебя. — Что? — усмехается парень, перестав опасаться чудовища. Страшней видел, убивал. Этот старик, только имея армию может что-то, имеет какую-то власть. Но у него же прямо из под носа забрали Мэя, без каких-то особых усилий. — Тронулся головой, деспот? Замечает, как перекосило альфу от резких слов. Некогда покорный Мэй обрел грязь на языке, которой плюётся в лицо Енрина. Больше не будет спокойным, больше не станет терпеть. Не будет обрекать себя на столь страшные муки. Ни за что. У него тоже есть армия, и те по-страшней будут красной, что у президента есть. За всю боль, что Енрин сейчас причинить может, он ответит. — Моя свобода у меня в сердце, тебе её никогда не отнять. — Щенок, — первая пощёчина обжигает лицо, Мэй не может противостоять ударам. — Ты сбежал, ещё смел прятаться у наших врагов! Чего тебе не хватало? — омега, обескураженный вопросом, смеётся, нечего ответить. Енрин не изменился совсем в отношении к нему. Мэй мог бы притвориться прежним, придумать историю своего былого похищения, но не хочет, это не имеет смысла. — Что сделаешь? Запрёшь меня? Или в подвал кинешь? — За предательство убивают, — хватает тонкие запястья альфа. — Я бы и тебя убил. — Ты сам скоро потеряешь голову! — Заткнись, — снова бьёт. — Хватит закапывать себя ещё больше, я собирался простить тебя. Думал, мозги тебе промыли там, а оказывается, ты ещё и рад этому? Так ведь? — напирает. — Кто из нас ещё плохой? Ты останешься здесь, мой маленький. Забудь о свободе, у тебя её никогда не было. Омега мгновение борется с солью в глазах и плюёт в лицо президента. Все слова мужчины, — бред для него. Ничего не значат, как и последующие действия, в которых маразма больше, чем в нападениях вермахта. Мэй большую часть жизни стремился к тому, чтобы кислород вдыхать не для того, потому что надо, а для себя. Жить для себя, зная, что никому не принадлежишь и не будешь. Так уж точно, с больным на голову стариком, любящим омег по моложе. Оттуда, из детства, у Мэя и выработалось эта вселенская ненависть к миру и людям. Он через насилие может освободить разум и тело от гложущих мыслей. Получаться стало только, уйди он из этого дома. А там вновь захотелось принадлежать кому-то. Только Кори и никому больше. Тому парню с невероятным желанием поселить в стране мир, с кровью на руках и выдержкой чудовищной. Именно он сможет спасти снова, защитить, как сделал когда-то. В этом сомнений нет. Но когда он придёт и сделает ли это? Мэй подбирается, когда Енрин снова грозится ударить его, но это не так больно, как если бы задел за живое, а президент точно собирается. Он же для чего-то скидывает с себя серый пиджак и обувь? Он на кровать взбирается, подминает под себя слабое тело. Снимает с омеги куртку и футболку, игнорируя руки Мэя, что спешат ударить. Енрин сильней сейчас, омеге поможет только чудо. Оно не наступает. На животе татуировка аллигатора, что выводит президента с первого взгляда, но от рисунка не избавиться. Знает мужчина о том, где, как и с кем все эти годы был его мальчик. Это ужаснейшее из всего, что мог пережить мужчина. Его больная одержимость этим омегой никогда не пройдёт, а альфа никогда не расскажет ему, как жил без него. На губах остаётся привкус табака после насильного поцелуя. Руки эти отвратительные по всему телу будто, и не представить кого-то другого. Мэй не позволяет себе думать о Кори, это будет уже слишком. Где же он? Почему не врывается в эту проклятую спальню и не забирает его? Омега не может сопротивляться должным образом, не может кричать, только принимает эти ненужные ему ласки. Знает, что заслуженно, — так думает и Енрин, что готов себя раздарить для него, показать, как сильно он скучал. И покажет.

卍卍卍

Кори неделю жил в неведении, только гадая, что могло случится с его омегой. На панику подсадил и домашних. В доме стояла тревожная атмосфера ожидания, но на самом деле стоило с потерей смириться. Мог ли Мэй быть жив? Хона не волновало задание, что с треском провалилось, думалось лишь об омеге. Страшные картинки того, что с ним стать могло с каждым днём всё ужасней были. Там от группового изнасилования до пыток зверских дошло. Только стоило одному из аллигаторов, что в городе, доложить о возможности Мэя у президента, Кори напрочь снесло крышу. Он не знал наверняка, но хотел напасть на резиденцию и вытащить парня. А что, если нет там омеги? Чжухён всё равно собирался проверить. Подготовка началась. Альфа выбрал двадцать человек, которых отправлял в город группами ещё пару дней, чтобы не врываться толпой в столицу. Там аллигаторы смогли понаблюдать за резиденцией, но Мэя не видели. Кори не собирался отступать, если идти то до конца и спасать своё. Если омеги нет в живых, то… альфа об этом всерьёз не думал. Он вооружил своих людей до зубов, семью уверял, что всё будет в порядке, кто-то ему верил, кто-то смотрел с упрёком. Тэхён был тем, кто умолял едва ли не на коленях не идти Кори в этот дом. Плохое ли предчувствие или ещё что, он не объяснит. Был риск потерять и самого Чжухёна, тогда чтобы остальные делали без него? Это был такой же пасмурный день, как и все остальные, лишь снег пошёл, что непривычно из-за того, что он не торопился таять. Кори ехал в город с надеждой на хороший конец этой операции, он не верил особо в Бога, но молил его оставить в живых его омегу. Альфа должен увидеть его, обнять тёплого и забрать с собой домой. На небе серые тучи, а в воздухе кружат снежинки, холодно. Этот холод собачий под куртку лезет, покрывает татуированную кожу неприятными мурашками и хочется скорей в постель со Мэем, чтобы прилипнуть друг к другу и эту любовь между ними тоже греть. Аллигаторы рассредоточились по территории, кто-то занял позиции на соседних зданиях, начав снимать охрану по одному, стоило Кори заехать в город. Не прошло и минуты, как началась суета в центре: пробки, толпы людей, что бежали домой, солдаты. Чжухён потерялся где-то в центре этой вакханалии. Возле здания началась перестрелка, валил дым из шашек и Хону удалось пробраться к резиденции. Его люди умирали прямо на глазах, валились камнями под ноги, слышались крики из окон и снег резко стал окрашиваться в красный, разбавляя унылую серую массу. Намджуну не повезло быть в доме в момент захвата, мужчина сидел в своём кабинете, застав начало этого безумия. Охрана окружила его, как только Ким покинул кабинет. Не давали сделать лишнего шага без поддержки с тыла, а вице-президенту необходимо было найти отца. Причину нападения альфа понял сразу, потому что Мэй, вернувшийся не так давно — аллигатор. Енрин говорил, что его похитили и держали всё это время силой, а омега смог вырваться и вернуться к нему. Намджун не верит, не мог вернутся никак. Альфа раскидал свою охрану и побежал к комнате отца, в которой, он был уверен, находился Мэй. Омега не покидал комнату полторы недели, стал заложником президента, но он никогда не опускал руки и надеялся. Президент привязывал парня к кровати и оставлял на день, приходя только ночью, чтобы сделать свои грязные дела. Никто не слышал его криков, мольбы о помощи. Даже когда Мэй в агонии бился боли и ненависти, стоило Енрину начать сдирать татуировку принадлежности к террористам ножом. Омега был сплошь покрыт синяками и ссадинами, истекал кровью и не подавал признаков жизни. Но он хотел жить. Дверь Енрин всегда запирал и никого не впускал в комнату, поэтому когда кто-то настойчиво стал стучать, Мэй решил, что показалось. Только и голос Намджуна был настоящим, никакой игры сознания. Здесь и стук, и возня непонятная, и выстрелы. Что-то происходит, но Мэй не понимает. Спасение ли, может ещё что? — Ты там?! — кричал альфа, голос доходил плохо, едва слышно. — Мэй! Омега не мог ответить, но очень хотел помощи хотя бы от Намджуна. Здесь нет президента, значит, всё будет хорошо. Единственное, что Мэй смог сделать, — уронить стакан воды, стоящий на тумбе. Он разбился и это услышал альфа, что подтвердило его догадку. Мужчина старался вынести дверь. Та не поддавалась. Пришлось стрелять в замочную скважину, чтобы её отворить. Намджун нашёл парня в постели обнажённым, с перепугу даже отпрыгнул. Резко вспомнилось всё то, что альфа так хотел забыть. Ему казалось, что Мэй, погибнув ещё пять лет назад, — освободился, но нет. Свобода его сейчас — Намджун. — Мэй, — альфа укутал парня в одеяло и аккуратно взял на руки. — Они пришли за тобой. — Пожалуйста, — слезно просил, — отдай меня им, — сам не верил в то, что это случилось и там за стенами этого дома есть его люди, те кто действительно могут помочь выжить. — Прости… За то, что обвинял в слабости перед отцом, за то, что верил, но зря. За всё, только прощение нужно Намджуну просить. Он верит в то, что сможет искупить свою вину так. Такое не прощают. И не слабость и не страх не могут быть отговоркой в этой ситуации. Мэй был прав и Намджун трус, всегда им был и останется, как бы не хотел измениться. На его руках истерзанное тело омеги. Мысль о том, что поступи Ким много лет назад иначе и этого можно было избежать, — не уходит из головы. За такое преступление Намджун сам себя никогда не простит, но Мэй в силах. — Скажи мне правду, — просит альфа, вынося его из комнаты, — что было пять лет назад? — Я сбежал, — признаётся, расслабляясь в руках мужчины. — Не могу так больше. Отдай меня им, я — террорист. И прости меня. У Намджуна ком в горле стоит, как ему только со своими демонами потом бороться? Да, Мэй другой теперь, принадлежит не этой семье. И так будет лучше, так правильней. Он его отпустит хотя бы потому, что виноват и всегда будет. Альфа в центре длинного пустого коридора, до куда ещё никто не добрался, а на улице продолжается мини-война. Мэй притихает, будто вот-вот готовится потерять сознание, но ему нельзя умирать вот так. Ким прижимает его к себе крепче, как собственного ребёнка, что когда-то бросил и не смог защитить. В другом конце коридора появляется отец, что замирает на месте тут же, не зная бежать к сыну или остаться в таком положении, ожидая дальнейших действий. И Кори, что по другую сторону. Парень в чёрной маске и с автоматом в руке требует омегу отдать. Мэй реагирует на голос своего альфы, открывает глаза и тянет руку, желая скорей прикоснуться к нему. Намджун стоит на месте. Главный террорист в десяти метрах стоит, будь кто рядом его бы пристрелили, Ким и сам бы мог, но он видит, как к этому злодею тянется омега, как сильно хочет к нему и альфа делает шаг к Хону. — Нет! — кричит отец. Он не успевает дойти до сына, его самого окружает охрана, боясь за жизнь мужчины. Намджун не собирается останавливаться, Кори идёт ему на встречу, держа на мушке президента, и не боясь самому сейчас погибнуть. Мэй живой, пускай и не в себе. За эти издевательства ответит тот, кто их совершил. Омега не врал бывшему мучителю. — Спасибо, — искренне говорит Чжухён Киму, что передаёт ему парня. — И извини, — слишком много извинений за пару минут. Аллигаторы появляются в миг, закрывая Кори и омегу от опасности. Пули вновь начинают летать над головами, прошивая тела и стены. Охрана президента падает, как и двое аллигаторов. Без потерь никак. Осталось не так много в живых. Смерть вошла в этот дом, её уже не изгнать. Но это «извини». И пуля летит в грудь отца. Красное пятно расползается по белоснежной рубашке, последние хрипы не слышно, тело падает замертво. Намджуна парализует ужас, охватывающий с головы до пят. Отец. Секунду назад собирался вернуть себе Мэя, стоял за стеной из охраны, а теперь никого не осталось и аллигаторы спешат уйти. Ким знает, что не сможет дойти до отца, не упав на колени. Енрин всегда был чудовищем, а сейчас мёртвый валяется в нескольких метрах. Такое даже в самом страшном сне не увидишь. Резкая смерть, что он не заслужил, но это был единственный близкий человек Намджуну. Он отныне сирота. С этим не справиться ему, как? Альфа держится за стену, оборачивается, — никого. Прекратились крики и автоматные очереди, лишь тишина осталась и Намджун, что собрать себя по кусочкам обратно не может, падает, не сделав и шагу. Его крик остаётся в глотке вместе с прежним комом. Взрослый мужчина готов реветь, как ребёнок, каким всегда был. Рядом никого, он один. Как? Как? Не может дышать. И слез нет, и слов. Всё, финиш. Эта страна наконец-то лишилась своего карателя. Всё будет по-другому? Хотелось бы верить. Истерика внутренняя кончится, соль так и не опадёт, крик не слышится. Намджун смирится. Потому что теперь он у руля, потому что осознание того, что ты можешь исправить чужие ошибки — радует, и альфа всё для этого сделает. Хватит боли. Это всего лишь неожиданность, к которой Ким не был готов, вот и борется сам с собой, пока люди какие-то скорую вызывают, президента спасать собираются. Нет, не надо, пожалуйста. Ким Енрин, — дьявол во плоти и люди точно будут праздновать его смерть. А Намджун лишь отца потерял, от того и странно внутри. В нём мальчишка маленький плачет, но не он. Достаточно. Эта чудовищная апатия, что на плечи давит, спадёт. Намджун больше не будет делать то, что ему велят, только себя слушать и станет. Неприятно и больно, но это пройдёт, как обычно проходит. Трус? Возможно, но в силах поднять страну с колен. Слабак? Возможно, но тот, кто добиться может всего, если захочет. Намджун по крайней мере человек, он не такой, как его отец. Пять минут назад альфа спас своего врага, того, кто убьёт или убил уже много людей из красной армии. Но он сделал это, потому что ещё живой. Он человек.

卍卍卍

Горячие ладони на бёдрах оставляют на коже красные следы. От близости тел хочется кричать, это ли не счастье, когда любимый человек рядом? У Юнги нет голоса, чтобы вновь сказать о чувствах, он только стонами короткими передаёт эту любовь, пока Хосок берёт его сзади. Видиться бы чаще, обнимать альфу чаще и клясться в истинности своих эмоциях, что омега испытывает к нему. Он себя никогда больше не сможет представить без этого мужчины, его тепла и рук по телу. Заплакать бы от того, как глубоко Хосок в нём, но не может. Давит на грудь эта любовь, Юнги знает, что ничего хорошего не выйдет в конце. Он снова предатель. В таких обстоятельствах не выживают, иной путь выбирают, а Мин борется зачем-то, что-то пытается и себе доказать и Хосоку, будто альфа не уверен в том, что это всё взаимно. Чон смешивает свой запах с чужим, целует до крови и почти рвёт парня, — вот насколько он изголодался за недели без него. За пять лет разлуки можно сойти с ума. — Почему ты сделал это? — Юнги лежит на влажной груди мужчины, тяжело вздымающейся. — Мог отпустить его, всё равно ничего бы не вышло у них. — Не в моём стиле, малыш. Из-за чего ты дуешься? Мэй уже дома, — запускает руку в мягкие волосы омеги. — Он живой. И хватит упрекать меня. — Прости, — ближе жмётся, обнимая. — Я не могу не думать об этом. Потом может случится что-то ещё страшней. А, если кто-то погибнет, я же буду винить себя. — Не будешь. Радуйся тому, что благодаря тебе у страны новый президент. — Это на руку тебе. — Не понял, — присаживается Хосок. — А ты не рад, что мы скоро победим? Мне стоит сомневаться в тебе, принцесса? Не огорчай меня, хорошо? Я делаю всё для тебя, а ты для меня. Если хочешь напороться на конфликт, то попробуй и эта квартира станет твоей могилой. — Я не это имел в виду, — тушуется омега, с каплей страха смотря на тёмный взгляд Чона, точно ждущего отмашки, чтобы напасть, лишнего слова или действия Юнги. — Я готов жить в любом мире, главное с тобой, но есть люди, которые мне не безразличны. — Они будут жить, — поднимается Хосок. — Когда ты перестал доверять мне? Почему приполз, а сейчас ведёшь себя так, будто это я виноват во всех твоих несчастьях? — открывает дверь на балкон и закуривает в проёме, впуская прохладный воздух в комнату. — Юнги? — Потому что так и есть. Не делай вид, будто ты не понимаешь меня, иначе я сочту тебя сумасшедшим, Вэлджин, — кутается в одеяло омега. — Я очень устал. Не хочу этих пряток вечных, беготни и вранья. Я имею право переживать за тех людей, потому что они стали для меня всем, после того, как это всё у меня забрал ты. — Значит, не отпускают тебя обиды? — усмехается Чон. — Я так и думал. — Если ты захочешь снова закрыть меня в замке, — я не переживу этого. В моих глазах ты чудовище, каким и был, но в сердце по-другому. Ты — мой альфа и будешь им, но… я никогда не смогу поменять тебя. Я принимаю тебя со всеми твоими тараканами, я прощаю тебя, правда. За всё, Хосок. Но ты тоже должен видеть грань. Ради тебя я делаю настолько страшные вещи, что боюсь меня из ада выгонят. И я готов продолжить, потому что не могу без тебя, больше не смогу вынести эту пустоту внутри. — Всё могло быть иначе, — сбрасывает вниз окурок альфа и, закрыв дверь, возвращается в кровать к Мину. — Не смей только говорить о том, какой я был плохой, что ты боялся меня. Вспомни, сделал ли я что-то лишнее до того, как ты стал играть с моими нервами? — Нет. — То-то же, — обнимает, снова укладываясь рядом. — Нам стоит забыть о том, что было. Настоящее намного лучше, а будущее ожидает нас вдвоём. Всё будет хорошо, ты же мне веришь? — Я в постели с Дьяволом, можно ли сомневаться? — Потерпи, я обещаю, что сделаю всё правильно, ты не будешь страдать из-за моих ошибок. Этот мягкий Хосок нравится Юнги до головокружения, с таким ничего не страшно и всё по силам. Рядом с ним омега не думает так часто о том, что делает. Его не должны волновать другие, но волнуют и он не может с этим что-то сделать. С Хосоком снова тепло, отступает холод, но скоро нужно будет уйти. И Юнги будет жить только ожиданием этой встречи. Он говорил, что не хочет быть заложником в замке, но это ложь. Омеге не интересно то, что происходит вокруг, он видит только своего альфу и ничего более. Если бы была возможность остаться с ним навсегда, Юнги готов. Война за пределами его сердца.

卍卍卍

В стране новая волна хаоса, что не торопится идти на затишье. Убийство президента стало ударом для всех. Граждане всё ещё шептались из-за этого, новостные каналы не переставали вещать о новом правителе, в глазах которого одно сплошное ничего. Намджуна будто высушили от всех чувств, теперь ни боли не ощущает, ни страха. Всё изменилось в один миг. Вот он отца похоронил, вот уже и в кресле его сидит. Новый президент сразу дал распоряжение проверить каждого человека в городе, Намджун не мог уснуть, думая о том, что в столице могли быть нацисты и террористы. Город закрыли на несколько дней, никого не впуская и не выпуская. Нашлось не мало людей, что покинули Кир вскоре после проверки, сразу отправляясь на расстрел. Ким не собирался больше ни с кем сюсюкаться. Днём ему нужно было поддерживать порядок, вникать в дела армии, чего не делал отец. Енрин и не пытался особо воевать, ему казалось, что со всем справятся генералы, но Намджун не был таким. Поддержку оказывал муж, что стал всегда находится рядом, боясь за жизнь альфы. А ночами Намджуна мучали кошмары, всегда разные. Он не помнит, что в них было, но чувство этого животного страха не объяснит. Чимин снова здесь, но альфе тяжело быть таким перед ним. Ким покрывается железной бронёй, не пропускает своих чувств, не показывает их гамме. И не хочет, чтобы его новая сущность как-то повлияла на мужа, расстроила своей хладнокровностью. Намджун отправлял Чимина к брату, чтобы тот не видел его таким. То кричащим от кошмаров, то пьющим. Альфа благодарен за поддержку, но устал быть в таком разморённом состоянии. Взять себя в руки едва удавалось. Намджун резко понял, что в этой жизни ему никогда не везло. Он был в шаге от того, чтобы покинуть страну, вернуться к прежней жизни, в которой было более спокойно. Но на кого он оставит всё это? Больше никто не станет бороться за свободу и мир. Подчиняйся или понеси наказание, нет — свобода в ваших руках. Альфа себе пообещал ещё в тот день, когда отец был скошен пулей, что сделает всё для того, чтобы война прекратилась. Он свою жизнь готов положить на это. Но быстрая смена обстановки добивает его не до конца, делает сильным, но это не то, что заставляет не остановиться. Не то, что даёт пинка. — Дани? — альфа отрывает глаза от экрана компьютера и приподнимается, встречая омегу. Цой тихо проходит в кабинет президента и устраивается напротив. Намджун выглядит прекрасно на новом месте, но внешний вид всего лишь обманка. Внутри-то всё равно адские врата закрыться не могут. — Я тебя очень ждал. Как ты себя чувствуешь? — Спасибо, уже лучше, — слабо улыбается парень. Не представляет зачем понадобился мужчине и боится подумать о том, что альфа в курсе его дружбы с врагами. Но ведь, если бы и знал, то омега давно бы отправился вместе с остальными на покой. Или дело в том, что он сын генерала? — А вы в порядке? — Да, конечно, — снимает очки мужчина, откладывая на стол. — Нам стоило давно поговорить. Я всегда думал, что ты очень умный омега. Твой отец должно быть, гордится тобой? — в вопросе точно слышится подвох, Дани кивает, не понимая, к чему альфа ведёт. — Знаешь, я многое видел в этой жизни, но что мне никогда не будет понятно, так это твои отношения с нацистами. Бомба замедленного действия взорвалась. Дани от неожиданности слов дёрнулся, будто это в нём кто-то чеку вырвал. Вот и правда всплыла наружу. А есть ли смысл объясняться? Намджун тот человек, который сможет его понять? Никто до этого не мог. Альфа ждёт реакции более видимой, но даёт омеге время поразмыслить мозгами, может отговорку обвинениям придумать. Не станет только Дани отпираться, это было и от этого никогда не отмыться. Почему же он на два фронта воевал? Уже не вспомнит. Было что-то в этом тайном общении с семьёй Ким завораживающее. Дани нравилось то, как им восхищался Янсок, как Чимин любил его. И вот когда-то всё пошло наперекосяк. Авария? Возможно. — Я тоже не понимаю, — смотрит в глаза альфе, своих стыдливых не прячет. — Вы позвали меня, чтобы выяснить это? Лучше сразу убейте, так будет проще всем. — Это мысль, — кивает альфа, — но я не хочу твоей смерти. Я предпочитаю думать, что ты запутался. — Как хотите. — У меня шок от таких новостей был. Ты же сын генерала Цоя, ты — надежда этого поколения, — говорит очевидные вещи, а омеге расплакаться хочется от того, что раньше не понял этого. — Но у нас всех есть своим тайны. Меня мало интересует это. Я не хочу быть таким монстром, каким был мой отец. Я умею прощать. Если… ты расскажешь мне о Ванри. — Что? — омега впивается ноготками в кожу на кресле. — Зачем? — Спасибо, что ты не скрываешь от меня факт вашего знакомства. Я ищу этого человека и ты тот, кто может мне рассказать о нём всё. — Вы не хотите этого знать, поверь мне, — взволнованно отвечает омега, понимая, что может произойти после. — Президент Ким, прошу вас, просто… — Дани, я сказал, что оставлю тебя в живых, если ты расскажешь мне о Ванри. Ты правда хочешь сейчас спорить со мной? — жестко отрезает мужчина. — А что о нём знаете вы? — Не так много, но думаю, ты намного больше. — Мне не стоит говорить ничего, я могу только назвать его имя и вы всё поймете, — Чимин уже зашёл слишком далеко с этой гнилой ложью и больше прятаться он не мог. Дани хотел бы избавить город от этой падали, но опасался мести гаммы. — Имя? Дани поднимается, не может справится с жаром в груди. Он сейчас готовится разрушить семью, где двое друг друга любят. Только горькая правда всегда была лучше сладкой лжи. И пора бы это закончить, освободить Намджуна от этих оков и перестать оставлять в дураках. Он уже не тот глупый альфа, каким был. Пришлось измениться, запереть все эмоции и начать думать, а не делать то, что говорят, быть в чужих руках марионеткой. — Возможно, вы не поверите мне, — заговаривает омега. — Это очень неприятно осознавать, но я думаю, что вы справитесь. Потому что Ким Чимин — это и есть Ванри. Наступает тот момент звенящей тишины в кабинете, быстрых мыслей, что кружат в голове и неверия. Чимин не нацист. Альфа поднимается из-за стола, проходит к бару, но не торопится взять бутылку, оборачивается к омеге, что соврать не мог, ему незачем. Дани опускает голову, будто готов покаяться за сокрытие этой правды. Но как? — Я не верю, — говорит Намджун. — Вы же знаете о том, что Ванри ваш брат? Вы поэтому спросили о нём? И вы знаете, что он солдат вермахта. Президент Ким, я говорю вам только правду. Подумайте хорошо об этом. У меня есть сотни доказательств, если хотите, то я готов показать. — Чимин — мой муж, — с горечью непонятной слова даются. — Это вообще нормально говорить о таком? Дани, ты сам себя слышишь? — Хорошо, — выдыхает парень. — Пять лет назад мы были друзьями. Я бы даже сказал… больше, чем друзьями, — вспоминает ту ночь омега. — Он сын Ким Янсока, сводный брат Чон Хосока, что при рождении Ким Вэлджин. Чимин не простой человек, понимаете? Он же всего лишь призрак. Всегда появляется неожиданно и исчезает. Ваша встреча с ним была странной? А остальные? Я понимаю, что вы любите его, многое пережили за эти годы, но это та правда, которую скрывали мы все. Мне стыдно, извините. У меня есть факты и фото, но вам стоит и так поверить в это. — Он… — Намджун всё же открывает бутылку с виски, — знает о том, что мы братья. — Чимина просил отец быть с вами рядом, он сам перешёл черту. Намджун пьёт с горла, обжигает приятной теплотой горло и старается эти мысли о муже отбросить, но никак не может. Это та новость, в которую никак поверить не можешь, что звучит, как бред сумасшедшего, но точно не правда. Как она может быть настолько жестокой? Как жизнь может быть с Кимом настолько жестокой? Бутылка остаётся в баре, Намджун на ватных ногах доходит до стола и поднимает телефон, чтобы позвонить Чимину, что сейчас у брата. Той самой твари, с которой борются уже как пять лет. Он правда с Хосоком? Да как же в такое поверить с ходу? Намджун переводит взгляд с мобильного на омегу, что сам не больше огорчён от этого, точно не хотел говорить, а теперь сгорает со стыда. Дани его без слов понимает, достаёт телефон и начинает недолго рыться, чтобы показать мужчине снимки с Ванри. Вот он солдат вермахта строит, что-то говорит им; лежит на кровати звездой, на лице фуражка с орлом; Ыйван и Чимин показывает жест поклонения нацистам; селфи с Дани, на заднем фоне Хосок в форме стоит. Получай, Намджун, удар в сердце, падай на колени и спроси судьбу, за что? Столько лет бок о бок, он сам того не зная, жил с тем, кто по факту тоже чудовище. Они повсюду. Дани не хочет больше ничего объяснять, поднимается на ноги, что еле несут его до двери и уходит. Пускай. Намджун падает в кресло, так гамме и не звонит. Больше он не сможет посмотреть в эти глаза с любовью, больше не сможет сказать о своих чувствах, что только недавно стал прятать. У Намджуна нет поддержки никакой. Будто целый мир потерял, а не просто человека. Крошатся приятные воспоминания, так пеплом и осыпают на пол. Эти проклятые слёзы. Они только сейчас решились упасть на дорогое дерево, залить бумаги, клавиатуру. Всё кончилось. И мира нет и войны. Тот парень, что покорил его однажды оказался не просто наглым лгуном. Он нацист, он брат. Он его истинный — и это самое страшное. Как только мог сам Чимин скрывать такое? Намджуну думается, что дело в его ненормальной семье за пределами Кира. Гамма с ними рос, они прививали ему неправильные взгляды, они сделали его таким. Альфа только и может, что гадать: а потом что будет? Ничего. Солнца здесь не бывает, только холод и снег. Вот, что добивает Намджуна окончательно. Спирает дыхание, он спешит снять галстук и расстегнуть пуговицы. На груди ещё остались следы засосов гаммы. Ким поднимается, чтобы взять открытую бутылку алкоголя. Слишком много на его голову падает событий. Через час Намджуну нужно быть на конференции, а через два ехать в другой город. Что делает альфа? Сгорает изнутри от такой потери. Не в правде дело: Чимин и брат его, и враг, и муж. В другом дело. Намджун любит его, но теперь придется убивать в себе эти чувства. Он сможет? Страшно, но альфа принял бы всё, кроме лжи. В кабинете душно, окна открыты. Телефон начинает разрываться от ненужных звонков. Это край пропасти, но упасть никак нельзя, так и застрянет на одном месте и никто не попытается альфу оттащить или же толкнуть. Вот и остаётся наедине с этой болью и утратой. Но цель в жизни ещё есть. Намджун нужен своему народу, но не мужу. Под ногами пол разошёлся, готовится альфу вобрать, тот не торопится. Знает, если перейдёт эту грань, то потеряет себя. Есть же ради кого жить, кого ещё любить. Нет, он не станет спиваться и плакать, потому что его любовь — ложь. Так бывает и эта жизнь, в который раз нагнула его, но терпимо ещё. Из пепла, как правило ничего нельзя уже слепить. А может кто-то построит что-то новое? Кто-нибудь может помочь ему справиться с этой чудовищной чёрной дырой внутри, что поглощает Намджуна? — Тэхён, — он набрал сына, больше не кому звонить. — Прости меня. Слишком много извинений. — Скажи мне только правду, хотя бы ты скажи… — рукавом обтирает лицо, — ты знал? — Да, — без пауз доносится и слышатся гудки. Вот, почему сбежал сын, вот намекал на кого. Он скрыл. И это отдельный вопрос, что Намджун ему задаст. Все знали, но молчали. Чего боялись? Этой истерики, что переживает сейчас президент, едва ли на полу не валяясь, поджав колени к груди? Боялись Ванри. Уже можно ненавидеть его? От любви до ненависти оказывается и правда, один шаг. Предательство ощущается на коже, стягивает неприятно, рвёт. Намджун обнажённый и окровавленный остаётся в кресле сидеть, не зная, как дальше жить. Вокруг одна ложь, что мажет по открытым ранам. Любовь Чимина — выстрел. Альфа истекает и больше не хочет лечиться. Лучше раненным, но с такой правдой, чем глотать эту фальшивую реальность и не знать, что в одной кровати с врагом спишь. Намджун вновь пьёт и по крупицам собирается восстанавливать то, что утратил. Чимина в планах нет. Его больше в жизни альфы нет. Ким звонит омеге, что работает у него прислугой и просит собрать все вещи гаммы, чтобы потом передать охране и выбросить за ворота. Ванри в этот город больше не войдёт. Намджун не звонит, не может. А если ещё и голос услышит некогда любимый, с которым засыпал и просыпался, — сорвётся, чтобы увидеть Чимина. Ему сейчас необходимо себя в руки взять, отбросить ситуацию до ночи, а потом с новой бутылкой сидеть и думать, как он до этого дожил.

卍卍卍

— У тебя ноги не замёрзли? — Бэм придерживает Дани за руку, когда тот скользит в своих лёгких ботинках по асфальту, покрытым тонким слоем льда. — Замёрзли, — стучит зубами омега, — но тут чуть-чуть осталось, — заворачивает к штаб-квартире парень. — Пойдёшь со мной? — Скорей наоборот, — улыбается дельта и, подхватив Цоя на руки, несёт к зданию, так будет быстрей и безопасней. Погода не радует холодом, а омега умудрился одеться не по погоде, из-за чего успел выслушать. Они встретились после работы Дани и вместе приехали с водителем за генералом, обещавшим поужинать с сыном и его новым другом. Омега никогда не знакомил друзей с Вонхёном. Может, потому что имел привычку выбирать не тех друзей? Дельта ставит парня на ноги внутри здания и смахивает снег с его головы, про шапку тоже говорил. Той, которой нет у омеги. Цой ведёт Бэма к лифту, кутаясь в пальто, согреться удаётся с трудом. А думается и вовсе об одном конкретном альфе, который как на зло встречается в кабинете отца. Парни здороваются и тихонько садятся на стулья у стены, ожидая генерала. Дани помнит тот спонтанный поцелуй и до дрожи ещё хочет. Не может он не смотреть на Сокджина влюблёнными глазами, что не уходит от Бэма. Дельта косится на него, но Дани молчит, тогда парень спешит взять ледяную руку в свою. Сокджин вроде и стоит рядом с генералом, что-то объясняет, тыкая в бумаги на столе, а сам на омегу смотрит, чью руку держит другой альфа. Это вот так быстро Дани смог начать новую жизнь, о которой Сокджин говорил? Постойте, и пары недель не прошло. Выглядит Дани только счастливо, даже не смотря на то, что промёрз. У маршала дикое желание прижать его к себе и согреть, но не может. Как и отпустить его не может. А Дани игру Бэма понимает сразу же, поэтому и руки не вырывает, смотрит на Сокджина в ответ, как бы давая понять, что поезд ушёл. На лице мужчины расплывается ревность, её никак не скрыть, он уходит молча, так и слова паре не сказав. — Ты закончил? — поднимается омега, готовясь ехать домой. — Да, — генерал одевается и покидает здание вместе с парнями. Сокджин смотрит в окно, провожая их. За ужином Вонхён знакомится с дельтой, которого в результате поиска подозрительных лиц не обнаружили, он просто врач. Бэм не напрашивался на это знакомство, но был ему рад, отвлекаясь от вечной суеты на работе и стрессов дома. Он вместе с Югёмом приехал в Кир до того, как всё это началось. К десяти трапеза кончается и Бэм просит Дани зайти к нему на выходных, посмотреть фильм, может ещё что. Они не поняли, как стали использовать друг друга для привлечения внимания нужных альф. Дани согласился. — Отец, — омега проскальзывает в кабинет альфы, после ухода друга, — снова работаешь? — мужчина сидит за столом, вновь разбирая только ему понятные бумаги. В свете одинокой лампы он кажется ещё более уставшим, чем прежде. — Снова, — поднимает голову Вонхён. — Ты хотел что-то? — Нет, ничего, — прячет руки в рукавах длинной толстовки и направляется к выходу. — Стой. — Что? — Я может и старый уже, — на что Дани негромко смеётся, — но всё понимаю. Ты можешь не говорить мне, что у тебя на душе, но я же вижу, как ты страдаешь. Это не взаимно? — Почему ты решил, что я влюблён? — Я тебе уже как-то сказал о том, что ты можешь делать, что хочешь. Это только твоя жизнь. И, сынок, кого бы ты не любил, я бы принял его. — Ты намекаешь на что-то? — Говорю прямо, что знаю о том, что происходит между тобой и маршалом Кимом. Знал с самого начала. С вашего первого поцелуя на моём дне рождении. Дани так стыдно становится перед отцом. Он и не должен был рассказывать о том, что случилось, и скрывать такое не стоило. Но Вонхён удивляет, даёт ему добро на отношения с альфой и омега готов его вечность благодарить за доброту и любовь. Не удерживается и идёт обнимать отца, что всегда понимал его без слов. Только вот его положительный ответ ничего не решает, Сокджин всё ещё далеко от сердца. — Отец, он говорит, что меня не достоин, — в грудь мужчины бормочет. — Разве это так? — Отговорки, прибежит, вот увидишь, — целует в макушку омегу и отпускает спать.

卍卍卍

Чимина не впускают в город, не объясняя нормальных причин почему. Ему приходиться забрать вещи и вернуться в замок, где Хосок встречает гамму с сотней вопросов и одним выводом. Намджун всё знает. Трубку альфа не берёт, не отвечает на смс. Чимин не может смириться с этой мыслью. Вот и пришло время открыться. Только, когда едва ли не на всех каналах вещают о том, что муж нового президента оказался нацистом и сбежал, — Чимин верит в то, что это не сон. Сбежал. Альфа дал ему шанс скрыться, не убивать. Да он бы и не смог. Как себя теперь чувствовать и жить без Намджуна? Чимин плачет всю ночь, воспоминания не дают откреститься от той жизни. Он знал, что так будет, но не хотел этого. Вот и ему досталось по счетам. Плевать всем, что у тебя внутри, потому что нацист, потому что лжец и предатель. Убивайся в постели, мешай алкоголь с наркотиками и думай о том, что тебя смогут простить. Подари себе надежду. В комнату входит Хосок, гамма не обращает на него внимание. Тихо работает телевизор, снова новости вещают. Не тревожит Ванри больше то, что люди могут подумать. Намджун не сказал о том, что они братья, не выдал его солдатам, подарил жизнь. Волнует это аж никого, кроме самого Чимина. Хосок не хочет успокаивать его, может только сказать о том, что удивляться не стоило, так и должно было быть. Альфа достаёт из шкафа форму гаммы и швыряет в него, ничего не говоря. Ким Ванри — солдат вермахта и должен душой и телом принадлежать этой армии, не разводя сырость попусту. Вот гамма и переодевается.

卍卍卍

Бэм говорит, что этот эффектный парень всего лишь его друг, а Югём смеётся в сторонке, пока парни смотрят фильм в гостиной. Дани знает этого альфу, но лично знаком не был. Почему дельта живёт у этого преступника, Цой не спрашивает. Не чисто тут что-то, но его это не заботит. Они прекрасно проводят время за просмотром кино и поеданием попкорна. Югём постоянно рядом, хотя вроде говорил Бэму что-то о том, что уедет скоро. Эта провокация беспроигрышная. Должен ли альфа ревновать его? — С кем ты будешь отмечать Новый год? — под конец фильма спрашивает омега, лёжа головой на бёдрах Бэма. — Ещё не думал над этим, — косится на Югёма, резко потерявшего зарядку от телефона, из-за чего альфа кружит по комнате в поисках её. — Я бы хотел остаться дома. — Если что, ты можешь придти ко мне. — Спасибо, — выключает телевизор дельта. — Останешься? — Поздно, я пойду, — поднимается омега. Бэм провожает друга до ворот и недолго стоит на морозе, пока Дани не пропадает из виду. Стоило войти в дом, как дельта нарвался на Югёма, захлопнувшего за ним дверь позади. Бэм предпочитает думать, что план сработал и будет дальше работать. Из города ни ему, ни альфе не выбраться в ближайшие дни, если они только не найдут весомую причину. Встряли. Дельта оборачивается, снимая куртку, и вешает на вешалку, только гадая, что происходит с Югёмом. Выглядит внушающие и слегка пугает своим поведением, как при Дани, так и сейчас. — Я думал, что дельты по альфам, — говорит парень, складывая руки на груди. — А ты в омегу втрескался? Он вообще-то наш враг и шлюшка маршала. — Это не так, — с усилием связывает слова дельта. — Что именно? — Всё. — Да ладно? Ваша дружба мне не нравится. Ты грань-то видишь? Если Дани узнает, кто ты такой, то несладко будет нам всем, имей в виду. Ты слишком доверчивый и можешь ляпнуть лишнего. — Ты хочешь ссоры? — подходит ближе. — В твоих словах ноль здравых мыслей. Я не глупый, чтобы раскрывать себя. Мы просто дружим, я выведываю информацию. Думаешь, мне это нравится? Я для вас стараюсь. — Дружи, Бога ради, но края надо видеть, Бэм. — Ты просто обалдел! — взрывается дельта. — За что мне такое наказание? — поднимает голову к потолку. — Верните меня домой. — Я ещё и наказание? — хватает парня за руку и к стенке тут же припечатывает. — Сейчас нарвался ты, — руки находят своё место, — на талии. Альфа не скупится на боль, которой начиняет дельту, в поцелуе показывая, как неприятно ему было слышать эти слова. Но это ведь взаимно? Вот и Бэм отвечает ему и руками ближе притягивает, не отпускает. Достаточно этого притворства. — Это я? — шёпот слабый в губы дельты. — Ты. Не разрывая телесного контакта, альфа несёт Бэма в свою спальню. Это он и всегда был он. С первой встречи, первого взгляда, касания.

卍卍卍

Тэхён не оправдывается перед семьёй, почему делает это. Не хочет. Это его выбор и его жизнь. Он, как и многие здесь, очень устал стремиться к чему-то, но не получать желаемое. Дедушка умер, отец стал президентом, Чимин врагом народа. Всё на свои места со временем встало. Омеге не забыть убитый голос отца в трубке. В тот день хотелось поехать к нему сразу же, но обстановка в городе изменилась и Тэхён решил повременить. Сейчас он собирает Тина и Тана к нему, познакомить, показать Намджуну правду. Это правильно. Самое правильное, что Ким мог бы сделать. Намджун может и не был хорошим отцом, он не успел, но ему сейчас больно. Тэ разделяет эти чувства, представляет, какого отцу. То же самое он ощущал, когда его выгнал Чонгук. Не имеет значение Ванри и его будущее. Омега беспокоится за отца, что в своём непривычном одиночестве скорее всего погибает. Да, это слабость. Семья и прошлое всегда будут слабостью Тэхёна, но он верит в то, что не пожалеет о содеянном. Омега уезжает без поддержки, совсем один. Не предупреждает отца, хочет сделать сюрприз. Дети предвкушают встречу с дедушкой, о котором даже не мечтали, а Тэхён рад видеть детей счастливыми. Он не стал скрывать визит к отцу от Кори и других. Но омега не сказал о том, что останется в городе. Ситуация с Мэем дала понять кое-что важное. Не имеет значения где ты, главное с кем. В Чедо, находясь рядом с детьми и выходя на мелкие задания, омега не чувствует себя должным образом правильно. Да, он остаётся террористом, но ему нужен отдых. Не такой, не с семьёй. Ему нужна столица, её мрачная серая жизнь и прошлое. Умереть, как нужно. Тэхён запутался, но себе пока в этом не признаётся, думает, что сможет придти в норму. Подъезжая к столице Ким набирает отца, ошарашивает новостями и только потом спокойно приезжает. Дети спят, на дворе стоит ночь. Намджун всё ещё ничего не знает. Тэхён едет быстро, боясь быть застуканным кем-то не очень приятным. На парковке прохладно, приходится застегнуть чёрную куртку. Тэхён выходит из машины и тихо закрывает дверь, дожидаясь отца, попросил спуститься. Короткое ожидание волнительно, интересна реакция, но мысли взять и бросить всё нет в голове. — Сынок, — альфа почти бежит к Тэхёну, крепко сжимая в стальных объятиях. Очевидно, спал. Вышел в пижамных штанах и футболке, с ураганом на голове и глазами красными. Омега не собирается отпрянуть, вдыхает родной аромат бергамота и улыбается в грудь альфы. — Почему ты приехал? Я испугался… — Отец, — так приятно слышать это слово от Тэхёна. Намджун не сдерживает лёгкой улыбки, ему вдруг кажется, что не было между ними недопонимания и ссор. — Я хочу показать тебе кое-что. — Пойдём в квартиру, холодно, — тянет к лифту омегу, но тот открывает заднюю дверцу кадиллака и просит мужчину заглянуть. Намджун не понимает дело в том, что он только проснулся или выпитом на ночь алкоголе. Эти маленькие крохи в креслах ему кажутся? Что спят, держась за руки? — Тэхён, — всё ещё в прострации альфа. Он смотрит на сына, снова переводит взгляд на детей. Точно сон. — Это твои внуки. Тин и Тан, — вдруг начинает плакать омега, опустив голову. Намджун рывком прижимает к себе, сам готовый заплакать от происходящего. Они живые, и они дети Тэхёна. — Я должен был сказать, — цепляется за края футболки отца, не может справиться со слезами, слишком душераздирающий момент. — Спасибо, — говорит альфа. — Спасибо тебе, — за то, что ты не врёшь мне, как остальные. — Я тебе всё расскажу, совсем всё с самого начала, отец. Даже если ты будешь ненавидеть меня, я расскажу тебе, — заикаясь проговаривает. — Давай только отнесём их наверх. — Конечно, — целует в лоб сына и, наклонившись к авто, аккуратно отстёгивает ребёнка. — Это Тин? — Да, — тихо говорит омега, обходит авто и забирает второго сына. Поднявшись наверх, альфа молча уложил внука в свою ещё тёплую постель, указав Тэхёну сделать так же. Дети продолжали спать, Намджун заботливо прикрыл их одеялом и покинул спальню вместе с сыном. Омега вспомнил, что забыл в машине трость Тана и быстро спустился за ней. Куртка осталась в квартире, из-за холода приходиться кутаться в рубашку и обнимать себя. Пока Тэхён проходит до машины, успевает промёрзнуть до костей и проклясть погоду сотый раз за день. Забрав вещь, Ким ставит машину на сигнализацию и быстрыми шагами идёт к лифту, как замечает белоснежный бугатти, заезжающий на парковку. Тэхён застывает то ли от холода, то ли неожиданности встречи. Суперкар пакуется в десятке метров, омега думает, что глупо гадать, выйдет ли сейчас Чонгук или ещё кто-то. Что генералу делать здесь? Но выходит из машины именно он: привычно при параде, с тёмными глазами, что темней этой ночи и красными руками. Когда успел тоже замёрзнуть? Альфа смотрит лишь себе под ноги, пока идёт прямо на Тэхёна. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы почувствовать знакомый запах и поднять голову. Пять метров разделяют их, не пять лет. Чонгук тупит взгляд, не понимает будто, что здесь может делать Ким. Тэ с ним те же чувства разделяет. — Тэхён? — Чонгук?