Четырнадцать

Редактор, корректор, репетитор. Репетитором Иван не хотел, хватило на всю оставшуюся жизнь. А вот первые два варианта были неплохие. Осталось выдавить из себя приличное CV. С этим у Ивана действительно были проблемы. У него никогда не получалось о себе писать. То есть заниматься самокопанием и самоедством — это легко, а вот написать о себе что-то хорошее не очень выходило. Он так и не придумал, чем забить графы, хотя скачал в интернете европейский формат CV. Всё выглядело не тем, слишком глупым, неважным и даже несуразным. Ивану почему-то казалось, что это было всё равно, что хвастать дипломами с "Кенгуру" и "Русского медвежонка", будучи здоровенным лбом. Такое себе достижение. А через два дня ему позвонил Феликс. До тошноты громкий и жизнерадостный, тот сразу принялся вещать по делу: — Янек, немецкий ещё не забыл? В университетские годы Ивана восхищало в Лукашевиче это сочетание распиздяйства и деловой хватки, но он порядком отвык от такого напора. — Что? — Немецкий. Дойч. Та байда, которую ты взял дополнительно. Ты его не забыл? Есть одно просто охрененное предложение. Немецкий Иван не забыл. Говорил всё так же бегло, только это никуда не годилось, когда требовался немецкий технический. Его знаний, конечно, хватило бы на перевод методичек, если работать в обнимку со словарём, но компания была не того уровня, чтобы подобное прокатило. — Да тебя с руками оторвут! — стоял на своём Феликс. — Желающих влезать в эту муру достаточно, но вряд ли будет хоть десяток таких же увлечённых. Как дипломатично обозвали ненормальным. За два года, как они распрощались, Феликс стал на удивление добр к людям. «Ко мне в частности», — подумалось Ивану. — «Это даже пугает». *** Феликс ушёл в закат не прощаясь, скинув его на неожиданно белесого парня. Явно не выспавшегося и не пылающего любовью ко всему живому. Костюм был дорогой даже на вид, идеально отглаженный, но из кармана несолидно торчал мятый галстук. Он казался сантиметров на пять ниже Ивана, но держался так, будто ростом был все два метра. Тяжелая челюсть, острые скулы, прямые и резкие черты лица. Морщинка между сведённых бровей, воспаленные от недосыпа белки глаз, радужка — прозрачные льдинки. Из мыслей вырывал едкий, хриплый голос: — Мама не учила, что пялиться на людей некрасиво? Иван смущенно отвёл взгляд. Черт его знает, что на него нашло. — Прошу прощения. — Ну и? С чего ты решил, что здесь тебе есть что ловить? — поинтересовался его новый знакомый, пока они шли к лифту через огромное фойе. Представляться тот явно не планировал и всем своим видом излучал недовольство, если не сказать ненависть, но Ивана это почти не задевало. Перед собеседованием они с Феликсом прогулялись, вспоминали, как, будучи студентами, шлялись по городу в три ночи, а после съели по рожку мороженного, и Иван немного приободрился. — А отчего не попробовать? — миролюбиво ответил Иван. Он улыбнулся уголками губ, в ответ ему прилетела кривая ухмылка. Лифт был на уровне семнадцатого этажа, пришлось ждать. Иван принялся разглядывать окружающий интерьер, лишь бы ненароком не начать снова пялиться на своего провожатого. Поэтому он и пропустил момент, когда схватили за руку. Хватка у парня была крепкая, стальная. Он почти без усилий перевернул руку Ивана ладонью вверх, большим пальцем провёл по коже. Иван уже знал какой вопрос прозвучит следующим. Он давно не держал в руках ничего тяжелее шариковой ручки — не было надобности — и это ясно как белый день любому, у кого есть глаза. — Ты хотя бы имеешь представление, что у машины под капотом? От издёвки в чужом голосе сдавило горло. Отец Ивана — водитель с тридцатилетним стажем — по молодости часто таскал его с собой. Иван до сих пор ключи на ощупь по номерам назвать мог. — Отличить карбюратор от инжектора сумею, — сказал Иван и выдернул наконец ладонь из чужих рук. Тут же спрятал собственные — ставшие вдруг непослушными — в карманы пальто. Смех, громкий и издевательский, обрушился на него, как лавина. — У вас что, блядь, телепатическая связь? Я уже наизусть выучил ваши ебучие реплики. Иван ощутил себя отчебучившим что-то ребенком, которого поносят на чём свет стоит. Прилюдно, и как можно громче, чтобы все знали, какой он негодник и сколько разочарований приносит. — Значит, и смысла в собеседовании нет, — выдавил Иван из себя. То, что произошло дальше совершенно точно выглядело как бегство, бегством оно и являлось, но Ивану больше не было дела до того, как он выглядит со стороны и что о нём подумают. Он не собирался больше появляться в этом здании. Ни за что на свете.

***

Как доехал, Иван не помнил. На то, чтобы снять пальто силы нашлись, дальше — никак, и он рухнул на постель прямо в обуви. Мордой в подушку, так что дышать удавалось через раз, но двигаться сил не было, и Иван решил, что и так сойдёт. Так легко выбили почву из под ног. Надо было соглашаться на репетиторство и не выпендриваться. С чего ему вообще пришло в голову, что из этой затеи что-то может выйти? Сколько можно прыгать выше головы, ему ведь давно уже не четырнадцать. Да, ему уже давно не четырнадцать. Кажется, в этом и проблема. С возрастом сдохли и вера в светлое будущее, и вера в самого себя. Один дух авантюризма никак не сдохнет. Корчится-корчится и портит жизнь своими не к месту проявляющимися всплесками.