Ловушка судьбы

Как бы мне хотелось, чтобы это был только сон. Даже сейчас я все еще мечтаю о тебе. Я стираю пыль со старых воспоминаний, Чтобы вернуться домой к забытому прошлому.

— Ты помнишь, что было на финальном отборе, Мизучи? Голос Шинобу, такой мягкий и всегда ласковый, что девушке хочется впитать его в себя, хочется слушать его бесконечно, делать, что угодно, лишь бы не отвечать на вопрос. Потому что она, чёрт возьми, ничего не помнит. — Я даже не помню, что за финальный отбор… — говорить до сих пор больно, но она терпит. Шинобу и без этого волнуется за её состояние, — мои воспоминания оканчиваются ровно на том моменте, как мы с Канао ушли. — Я выводила яд из твоего организма несколько дней, надеясь, что не напрасно. Ты даже не помнишь, кто тебя ранил? Попробуй вспомнить. Это важно, — Шинобу говорит спокойно, но в голосе проскальзывают взволнованны нотки. — если ты и правда ничего не помнишь, мне надо найти средство, чтобы остановить твою амнезию. Мизучи не может ответить. Не знает, что можно сказать. Только смотрит пустым взглядом малиновых глаз в потолок. О чём можно говорить, если она ничего не помнит? Её память будто стёрли и переписали. Она почти не чувствует боли, прикосновений, тело будто онемело. Если наставница была права, судя по её словам, Мизучи сильно ранили на отборе, и она не приходила в себя пять дней. Только проблема в том, что девушка не могла вспомнить подробности. И вообще ничего. — Ладно, — Шинобу вздыхает, — мне важно знать, что именно ты не помнишь. Вспоминаешь свою семью? Детство? — Семья? У меня была…семья, кроме вас… — хрипло спрашивает Мизучи, искренне не понимая. Она же с ранних лет жила в Поместьи Бабочки, разве не так? — Твою семью убили демоны, а моя сестра тебя спасла и принесла сюда, когда тебе было девять, — Кочо говорит уже с отчаяньем в голосе, — неужели ты этого не помнишь? Ты сильно ударилась головой и всё забыла? Или это из-за яда, которым тебя отравили? Если бы она была в силах подняться, что непременно бы пожала плечами. Но всё тело атрофировано, Мизучи едва способна говорить. «Сильно же меня ранили, — думает она, пытаясь дотронуться рукой до руки Шинобу, чтобы хоть как-то поддержать её, — но я поправлюсь и всё вспомню…так ведь?» Столп Насекомого смотрит на переемницу с болью. Она лучше всех понимает, что ей грозит, если она сейчас на выкарабкается. Мизучи несколько дней была без сознания, а Шинобу всё это время без сна и отдыха присматривала за ней, на ходу изготавливая какие-то снадобья, что могут спасти ей жизнь или хотя бы вывести из комы. Мизучи интуитивно понимает это. А ещё её гложет какое-то странное чувство. Будто она что-то потеряла или забыла, хотя забыла она действительно многое. Наверное, Шинобу расскажет ей больше подробностей из её жизни, когда она выздоровлеет. — Интересно, как называются эти облака? — Они и правда красивые. Она уже давно слышит два этих голоса у себя в голове — свой и чужой, но кажущийся почему-то таким родным и близким. Не может вспомнить, кому он принадлежал. И это делает очень-очень больно. Спустя две недели она уже выздоравливает, а через месяц приступает к тренировкам. Шинобу всё-таки добилась того результата, что они обе так жаждали. Мизучи уже почти не мучила боль во всём теле, а Кочо не мучила собственная беспомощность. — Ты очень часто вспоминала свою сестру Мэлли. Ты хотела выяснить… — с этими словами Шинобу протягивает Мизучи небольшой конверт. Старый. Девушка открывает его, безэмоционально читая письмо. — Что я должна была понять? — спрашивает она, скользя взглядом по бумаге, — что случилось на самом деле, да? Слёзы сами собой льются из её глаз. Ей больно от одного чувства, что она в один момент забыла всё. Потеряла. Осталась лишена последней памяти о семье, всё, за что она раньше цеплялась, не имело для неё значения. Она мысленно извиняется перед людьми, что являлись её биологической семьёй и которых она не могла вспомнить. А ещё извиняется перед загадочным голосом в голове. «А смысл помнить?» «Значит, тебе тоже нечего помнить.» «Я бы не хотел забывать тебя.» Что за чувство? Мизучи удивляется тем, что чувствует что-то по отношению к таинственному незнакомцу. После выздоровления она не могла проявлять эмоции. Наверное, это алекситимия*. В запущенной стадии. Шинобу удивлённо смотрит на её слёзы, неуверенная в том, что Мизучи всё-таки не сторонится показывать эмоции. С одной стороны это хорошо, а с другой страшно. — Та Мизучи погибла, — тихо произносит Исимару, даже не думая вытирать слёзы, — я ещё Мизучи, у меня тело этой Мизучи, но воспоминания…я пустой сосуд, так ведь? Шинобу обнимает её, она тоже грустит, беспокоится за душевное состояние переемницы. Мизучи права только в утрате воспоминаний, но они обязательно вернутся к ней. — Ты не сосуд, — шепчет она, — у тебя остались чувства. Не отрекайся от них.

Почему же я плачу сейчас? Что я должна ответить своему сердцу? Слова не просто всегда говорят, Они прямо присутствуют здесь, прямо обостряются. От этого у меня возникает желание увидеть тебя.

*** Муичиро старался стереть всё из своей памяти. Он быстро изобрёл своё собственное дыхание тумана и стал столпом, хотя ему было всего четырнадцать. Все говорили, что он достойный переемник Оякаты-сама и были правы. Этот добрый человек стал отцом для Муичиро, подающего большие надежды, поэтому его безупречные результаты не были ни для кого неожиданностью. Только вот чувства и эмоции, похороненные в глубине души, не давали Муичиро покоя. Ему говорят, что он спас и спасёт многих людей от демонов. А внутренний голос жестоко отвечает, что он не смог спасти одну девушку, которая за время финального отбора стала ему близкой, как никто другой. Он не знает, жива ли сейчас Мизучи, где она, что делает. Это ломает его изнутри, заставляя ежедневно пытаться принять всё, как есть, растворяться в робкой фантасмагории, где он и Мизучи, чьё имя он никогда не забудет, будут счастливы вместе. — Облака и правда красивые. Он никогда не забудет её чудесный голос, нежный взгляд бледно-розовых глаз, смотрящих на него с глубокой привязанностью. Мизучи, кажется, тоже хотела быть счастлива. Она рассказывала ему про свою семью, про то, что теряет воспоминания, доверяла ему все свои страхи, которые пыталась зарыть в глубине души и казаться хладнокровной, неприступной. То, что сейчас пытается делать Муичиро. На собрании Столпов ему становится неуютно — все, как минимум, уже достигли совершеннолетия, а он, четырнадцатилетний подросток, чувствует себя не в своей тарелке. Шинобу пытается его ободрить, с ней легко и просто в плане того, что она, пусть и старше его на четыре года, старается не держать дистанцию. Она очень добрая девушка, старается улыбаться всем и смотрит на всех с нежностью во взгляде. Прямо как Мизучи. «Забудь, — он одергивает себя, — ты не должен вспоминать её и видеть во всём.» — Я обеспокоена состоянием одной из своих переемниц, — на этих словах Токито вздрагивает. Шинобу говорит это с озадаченным видом, — на финальном отборе произошло что-то такое, из-за чего она потеряла память. Канао не могла рассказать мне, что там случилось. Возможно, яд демона может стереть воспоминания? Парень не может поверить. Мизучи обмолвилась о том, что Канао — её подруга, и они обучались вместе. Шинобу…возможно, её она тоже упоминала, но память упорно стирала все моменты. То есть, Шинобу была наставницей Мизучи? И та девушка, что потеряла память — тоже она…?

Все это кажется нереальным Как и ты всегда, Но я никогда не забуду тебя — В этом моя правда

После собрания, конец которого он боялся не дождаться, Муичиро подошёл к Шинобу. Девушка без удивления посмотрела на него. Ожидала этого? — Скажите, Кочо-сан… Мизучи…она? — Ты знаешь Мизучи? — на спокойном лице проскальзывают нотки удивления, — постой, ты знаешь её с финального отбора? — Да. Паззл сошёлся. Муичиро одновременно рад этому, а одновременно нет. Он же пытался вычеркнуть образ этой прекрасной девушки из своей памяти, а в итоге сделал всё, чтобы это стало невозможным. Но он обязан убедиться, что с ней всё хотя бы в порядке. — Скажи, ты помнишь, что это был за демон? — Он ничем не отличался от остальных, с которыми мы встречались. Мне кажется, что дело не в этом. — Память и психическое состояние Мизучи всегда было неустойчиво. Но я не думала, что до такого дойдет, — задумчиво пробормотала Шинобу. «О чём ты? Да, с памятью она сама мне говорила, но что с психикой?» Больше всего на свете ему хочется оказаться рядом с ней. И больше не уходить и не исчезать. Почему он тогда не смог её спасти…? — А так.она ведь жива, да? — плевать, что в обычно безэмоциональном голосе ярко выражено беспокойство. Муичиро обязан узнать как можно больше. — Она жива, но утратила большую часть своих воспоминаний, — Шинобу смотрит на него с жалостью, — она вряд ли тебя вспомнит. Её память сильно повредилась. Виной тому был не яд, верно? Падение? Прогрессирующая болезнь, о которой я подозревала? — Скорее всего, — ему сложно это признавать, — простите. Простите, что не смог спасти Мизучи. Она гладит его по голове, как это делала однажды Мизучи. Навевает горькие воспоминания, от которых хочется разрыдаться. — Это не твоя вина. Я уверена, что ты сделал всё, что мог. Они молчат несколько минут. Значит, манеру речи Мизучи позаимствовала у Шинобу. Муичиро уверен, что если бы на месте Столпа Насекомого была его подруга, ничего, по сути и не поменялось бы. — Мне интересно, если она тебя увидит, вспомнит ли она хоть что-то, — задумчиво спрашивает саму себя Шинобу, — Муичиро-кун, как думаешь? — Я не знаю, — равноправно слову «нет». Если Мизучи ничего не помнит, то его и подавно. Вот и хорошо. Пусть она забудет и не будет страдать, если что-то испытывала. — Всё же надо попробовать. Я думаю, вы должны увидеться. Вы были товарищами, да? Мне кажется, ты будешь рад её увидеть, — она права. Шинобу очень, даже слишком, проницательна. — Хорошо. Он будет до последнего скрывать свои эмоции и рвущийся наружу крик, наполенный радостью после долгого расставания.

Твой нежный, но немного безумный голос… (Мне настолько грустно, что я уже ничего не могу разглядеть. Даже воспоминания сейчас так далеки от меня) Всё время зовёт меня глубоко в моём сердце.