Ловушка судьбы

Вещи, которые я никому не могу показать, Переполняют мою голову. Я заблудился в мире, Где даже ошибок нет.

Они не виделись чуть больше месяца, но почему-то Муичиро думал, что намного больше. От привязанности, очевидно, только боль, но и краткие минуты счастья после долгой разлуки, может быть, стоят таких страданий? Он понимает, что, конечно, нет, и не влюбись он тогда в Мизучи, то непременно забыл её имя, очертания прекрасного лица, обрамленного русыми волосами, искрящимися на солнце, её прекрасные нежно-малиновые глаза, звонкий и приятный голос, что каждый раз разжигал в, но всегда холодном сердце теплый огонек радости и осознания того, что даже в таком прогнившем мире есть, чему радоваться. Конечно, если не быть таким скептичным пофигистом, как он. Они молча смотрят друг на друга. В его голове крутилось множество фраз, которые он хотел ей сказать, она же, мечтавшая узнать, что за голос в её голове буквально влюбляет в себя, не может выдавить не слова. Мизучи не помнит ничего, связанного с этим парнем, стоящим рядом с ней и смотрящим на неё округлившимися ледяными глазами. — Мизучи…это правда ты? Она почти не изменилась. Волосы до плеч были распущены, белые перчатки на руках, всё то же хаори…но что-то в ней всё же поменялось. А именно — выражение лица. Раньше Мизучи в любой ситуации улыбалась и была оптимисткой, а сейчас на её лице не читалось никаких эмоций, глаза будто заледенели, а в движениях ощущалась скованность. — Этот голос… Мизучи точно уверена, что именно этот голос она так много раз слышала. Голос, который она полюбила. Голос, который сопровождал её весь этот месяц. — Почему я тебя не помню…нет, помню…только твой голос, — проговорила Мизучи, — точно, это правда был твой голос… Она поднимает на него глаза, свои прекрасные глаза, холодность которых ничуть их не портила. Токито сложно осознавать, что даже такие, холодные, они прекрасны, возможно, даже более прекрасны, чем тогда, раньше. В них почти ничего не отражается — болезнь, из-за которой она потеряла память, так подействовала? — Мы были…мы выживали вместе на финальном отборе, — от отчаянья ему хочется кричать, но привычка сохранять спокойствие берёт верх, — ну же, Мизучи! Вспомни хоть что-то! — Я не могу, — она резко замолкает, голос дрожит. Мизучи отводит глаза, пытаясь не расплакаться. Её руки, судорожно сжатые в кулаки, предательски дрожат, — думаешь, если я могу вспомнить, зачем мне тогда притворяться? — вскрикивает она с какой-то несвойственной для себя яростью и болью. Слова режут больнее ножа. Муичиро не думал, что она способна говорить резко. Хотя на пороге между моральной опустошенностью и отчаяньем проявлять эмоции нормально. Всё-таки, Мизучи права, это он ведёт себя как недальновидный эгоист. — Извини меня. Я правда не прав. Мне действительно больно осознавать, что ты не помнишь… — тихо произносит он, чтобы отвлечься, глядя в небо. — Это ты меня прости, — теперь она уже похожа на «прежнюю» Мизучи. Флегматичный голос выдаёт её, — просто это очень…больно. Я вряд ли верну воспоминания, поэтому чувствую себя пустым сосудом… тенью той прежней Мизучи. — Никакой ты не сосуд и не тень, — с такой же интонацией, как у неё минуту назад, кричит Муичиро, — я верну тебе память! Ты будешь помнить всё! Обещаю! — Это глупо. Амнезия не поддаётся лечению. — Ты помнила мой голос, Мизучи, так ведь? — с надеждой произносит он, — значит, ещё не всё потеряно!

Ты тоже часть этого прекрасного пластмассового мира. Почему же я не вижу света В этом слишком красивом мире? Моё разрывающееся сердце Является бесконечным отражением.

Она не может уснуть. Обдумывает события этого дня. Мизучи до боли хотела вспомнить хотя бы немного, связанного с ней и Муичиро. Через что они прошли вместе? Что она к нему испытывала? Исимару знает только одно — когда она говорила с ним, её сердце сжималось и было готово распаться на кусочки. Что за чувство? Она правда его любила когда-то? И ведь спросить некого. Шинобу и Канао ничего не знают, она сама тем более, больше никто о её чувствах не мог подозревать. Из-за чего-то весь мир будто поблек. Она перестала различать цвета в нём, перестала испытывать какие-либо эмоции и вела себя как кукла без чувств. Это пугало Шинобу, потому что раньше, по её словам, Мизучи была радостной и весёлой. А сейчас с ней будто творилось что-то неладное, она потерялась в этом «идеальном мире, где нет права на ошибку.» и не просто потерялась, а стремительно убежала в темноту, не останавливаясь и не оглядываясь. Мизучи хотела вновь испытать те эмоции. Почувствовать себя живой. Научиться любить и понимать других людей, чтобы губительное действие алекситимии не сделало свое дурное дело и не высушило сердце девушки окончательно, не оставив в нём и толики тепла, которое она так хочет вернуть.

Это остаётся секретом для тебя. Это место уже превратилось в иллюзию гештальта, Где все и вся, будучи разделёнными между собой, Окрашивают всё в цвета правды Внутри этой голограммы

~Вся её жизнь — голограмма.~ Она выходит на улицу. Ночь. Все нормальные люди уже спят, но Мизучи не может. Ей хочется убежать от своих мыслей, от появившихся проблем, от одиночества, по пятам её преследующего. И ночь, её вечный спутник и лучшая подруга, поможет ей в этом, поможет укрыться от тревог и создаст робкую, но нерушимую иллюзию тепла и уюта. Лето. На улице достаточно тепло, несмотря на время суток. Но расслабляться тоже нельзя, потому что мало ли, вдруг тут есть демоны. Инстинкты, которым Мизучи доверяла, наверное, не подведут. Рядом с ней слышится шорох. Она оборачивается, соображая, что делать, ведь сейчас она обезоружена. Может, стоит уйти, пока не поздно? — Привет, — знакомый, даже слишком знакомый голос, — тоже любишь гулять ночью? Муичиро пытается улыбнуться. Но мышцы лица отказываются раздвигаться в неловком движении, поэтому максимум, что он сейчас может сделать — говорить более теплым тоном, хотя это очень даже непросто. Он же привык к холоду, не дающему никакой, даже самой маленькой надежды на тепло. — Со мной такое впервые, но, возможно, полюблю, — её голос звучит спокойно и расслаблено, — скажи, а тогда я любила гулять ночью? Ветер развевает её волосы, Мизучи тихо смеётся, подставляясь под него. Тепло, как-то уютно и ни капельки не страшно. Самое время, чтобы снять стальную маску безразличия и по-настоящему насладиться жизнью. — Тогда нам пришлось сменять друг друга у огня, чтобы мы могли более-менее выспаться, — голос Муичиро же наоборот, с нотками горечи и потери, — Мизучи, если бы не та, я бы не стоял тут, с тобой. Знаешь, а ведь я был так слаб, что, не предложи ты союзничать, давно бы умер. — Я тоже вряд ли бы выжила, — уверенно произносит она. — Так ты что-то начинаешь вспоминать? — Нет. Это интуиция, — усмехается она, — я доверяю ей. Поэтому уверена, что нам удалось спасти друг друга. «Как же жалко, — неужели ему придётся рассказывать ей всё самим? — почему я отчётливо помню все моменты, связанные с ней, а не с кем-то другим? Как же странно…» — Каким человеком я всё-таки была? — тихо спрашивает будто саму себя она, — почему я ничего этого не помню? Почему не помню моменты с тобой, хотя очень хочется…? — Ты была самым прекрасным человеком, которого я когда-либо встречал, — в тон ей отвечает Муичиро, прижимая девушку к себе. Теперь они были одинакового роста, это радовало, — Мизучи, как бы ты не изменилась… Резкая заминка, пауза. Они молчат какое-то время, глядя друг другу в глаза и будто не решаясь продолжить разговор. --…как бы ты не изменилась, я всегда буду тебя любить…

Если мы разоблачим всё это, То наши воспоминания пронзят настоящее, И мы поймём, что происходит (Он держит это в секрете от тебя)Всё перевернулось с ног на голову, И этой иллюзии теперь пришёл конец. Но я боюсь даже правды.

*** — Всё же, думаешь, потеря памяти Мизучи и то, что она была отравлена, никак не связаны? — Не думаю. Я не обратила должное внимание, в этом моя вина. Яд, конечно, сыграл свою роль в её частичной амнезии, но большая часть явно не его заслуга. Шинобу говорит это с присущей ей серьёзностью. Убуяшики смотрит на неё с отцовской заботой, с какой относится ко всем Столпам и истребителям. — Ты всё ещё принимаешь тот яд, Шинобу? — У меня нет другого выхода. — Я не хочу, чтобы это как-то сказалось на твоём здоровье. — Ояката-сама, поверьте, моё здоровье — такая мелочь, по отношению со всем остальным. Да и Канао с Мизучи меня легко заменят. Пусть ей и больно осознавать себя пешкой, которую можно «легко» заменить, она говорит это с энтузиазмом. — Они обе очень талантливы. — Как думаешь, если представить, что Мизучи и Муичиро были вместе на финальном отборе, что получится из их сотрудничества? — он спрашивает девушку о таких очевидных вещах, потому что ему важно знать её мнение. — Получится что-то грандиозное и…полезное? Мне кажется, это неплохая идея. *** — Мы решили, что отправить вас на одно задание будет очень даже неплохим решением, поэтому вы пойдете вместе, — с радостной улыбкой на лице сообщает им Шинобу. Мизучи удивлённо смотрит на неё. Совпадение? Они как-то догадались об их ночной прогулке? Или всё же случайность? — Ну…хорошо… — Ты так смутилась, когда я тебе сказала об этом. Это правда так мило выглядело. Неужто влюбилась? — самым что ни на есть милым голосом спросила Шинобу. «Какая разница…вернее, что с того?» — мысленно спросила Мизучи, пытаясь сохранять спокойствие. — Просто неудобно будет идти на миссию с одним из Столпов. — Вы поладите, это точно, — воодушевленно сказала девушка. Мизучи кивнула. Она не боялась их совместной работы, неудобство перед человеком, который признался ей в любви терзало её. Ведь она ещё не совсем разобралась в себе и своих чувствах, а его слова, сказанные той ночью, до сих пор хранятся в дальних уголках её сердца. — Я обязательно верну тебе воспоминания, Мизучи. Это феномен, когда «мир» состоит только из видимых глазу вещей. Поддельные вещи, держась за руки, Являются отражением всего вокруг. Вещи, которые никто не может удовлетворить, Переполняют мою голову.