Ловушка судьбы

Запертая на ключ фальшивка И отброшенное будущее Протянули свои руки и коснулись «сегодня». Я заставлю греметь в тишине Твоё сердцебиение, от которого застыли мои вены, Чтобы стереть своё нетерпение

. — Я уверена, она прятала его в своей комнате. — Прятала? От кого? — Уверена, Мэлли ввязалась во что-то действительно серьезное. Вряд ли бы она хотела, чтобы например мама об этом знала. А меня она всегда оберегала, поэтому ей приходилось его прятать, я так считаю. Мизучи непривычно находиться в своём доме, в котором уже почти пять лет не была. У неё как раз завтра, пятнадцатого октября, день рождения. Ей будет четырнадцать. Пять лет со смерти её семьи. Мизучи ненавидела день рождения, потому что её отец умер как назло в это число от непонятной болезни. Девочке было пять лет, и она не понимала, почему её никто не поздравляет и никто не улыбается. Все были мрачные, нервные и твердили, что она эгоистка, раз может улыбаться даже в такой ситуации. Мизучи глубоко это потрясло, ведь раньше подобного не было. Добра к ней была только сестра, на тот момент ей было только девять. Она тайком увела её из дома, объяснив ситуацию и попросив не злиться, отдала ей подарок — милый кукольный домик, и ушла помогать взрослым, как её попросили. — В твоих словах есть смысл, — Муичиро тут же чихнул от пыли, — если я загнусь от аллергии, знай, что я тебя любил. — Я же сказала, что тебе лучше подождать снаружи!!! — возмущённо сказала Мизучи, — тут ты мне ничем не поможешь, да и дневник сестры я найти сама в состоянии. — Мы тут полчаса, и ни одной зацепки, — пожаловался он, — ты уверена, что Мэлли вела дневник? Мизучи раньше ни на секунду не сомневалась в этом, но почему-то после его слов задумалась. И правда, вдруг сестра успела его спрятать, сжечь, потерять перед смертью? И получается, они оба напрасно тратят своё время, а Муичиро ещё подвергается аллергии. — Нашла, — радостно воскликнула она, открыв потайной ящик стола и вытаскивая из него запылившийся за пять лет блокнот. Страниц было много, да и вдобавок все исписаны вплоть до самой корки. Интересно, это случайность или же Мэлли предугадала момент своей смерти, чтобы листов хватило точно-точно? — Отлично, уходим отсюда, — обрадовался парень, в очередной раз чихнув, — я ещё, видимо, жить буду, раз не умер. Нигде столько пыли не было, может, нам следовало бы убраться тут? — Этот дом точно не для нас, — тихо ответила Мизучи, — у нас уже есть дома, да и расположены они более удобно. Тем более я не хочу сюда возвращаться, воспоминания причиняют боль. — Прости, — вздыхает он, — надеюсь, нам не придётся возвращаться? — Я тоже на это надеюсь. На улице уже совсем темно, на небе ни облачка, только белая половинка луны одиноко светит. Мизучи встаёт навстречу ветру, погода на редкость теплая для октября, поэтому она подставляется свежему воздуху, который красиво развевает её волосы. — Как думаешь, Аой-сан уже спит? — спрашивает она. — Без понятия, я её почти не знаю, как и ты, — Муичиро пожимает плечами, — думаешь, переночевать у неё? — Моя тётя доверяла ей настолько, что готова была передать Сельку ей на воспитание, — напоминает девушка, — и если она коренная жительница этой деревни, я как-никак должна её знать, а она должна знать меня и мою семью. Так что, думаю, ей можно доверять. Она по памяти ведёт напарника в единственный дом, где горит свет, и стучит в дверь, радуясь, что бабушка не спит. — Кто в такой поздний час пожаловал? — спрашивает Аой-сан, открывая дверь, — ой, это вы, — она засуетилась, пропуская их в дом, — что вы как поздно зашли? Ждите, сейчас чайник поставлю. Мизучи улыбается, садясь на стул на кухне и бережно открывая блокнот. «Даже у Мэлли был такой красивый почерк в тринадцать лет, не то, что у меня.» — с горечью думает она. — Красиво написано, — замечает Муичиро, — будто специально, чтобы кто-нибудь смог разобрать его. — Похоже на то, — эта версия кажется применимой. Скорее всего сестра рассчитывала на то, что Мизучи найдёт её дневник, раз заранее знала о своей смерти, — начну, пожалуй, читать завтра. Или ночью. — Ночью надо спать, — не слыша, о чём идёт речь, говорит бабушка, ставя перед ними тарелку с пирогами и чашки чая, — раз вы так поздно пришли, ничем другим угостить не могу, — виновато произносит она, садясь за другой стул. Мизучи благодарит её, искренне радуясь, что им не пришлось ночевать на улице. Или хотя бы в её старом доме. — Как ваши дела? — спрашивает бабушка, — и зачем вы здесь в такой поздний час? — Я нашла дневник своей сестры, — честно отвечает Мизучи, — мне хочется побольше узнать, каким она была человеком. Я была совсем ребенком, и ничего, фактически, не помню. — Мэлли? — уточняет Аой-сан, — если ты о ней, то я могу сказать лишь то, что она была прекрасным человеком, но тем не менее, у меня создавалось впечатление, что я знаю о ней или всё, или совсем ничего. Много и мало. Она была скрытной и в то же время общительной. Будто внутри неё было две личности.

Холодные воспоминания и пустой мир, Если бы я сшила вместе эти неполные формы… То, в чём я ошибалась, то, что я ненавидела, Я всё ещё сражаюсь с этим… где же конец?

— Она всегда стремилась помочь людям. И знаешь, смотря сейчас на тебя, Мизучи, я думаю, что ты копия своей сестры. «Копия? Ха, глупо сравнивать нас. Ты совсем другая. Я — это я, а ты — это ты. Не вижу смысла в сравнениях.» — звучит нежный голос в голове девушки. — Раз она была таким хорошим человеком, хотя бы ради неё я должна быть такой же, — Мизучи улыбается, неся какую-то чушь. Необязательно же этой милой старушке знать, что, скорее всего, в смерти семьи виновата Мэлли, которая запомнилась ей как чистая и невинная особа, на которую ей, Мизучи, следует равняться, — уверена, мы бы стали хорошими подругами, если бы она выжила. — Так трагично. Её жених, наверное, был очень расстроен. «Танджиро вряд ли любил её как невесту. Но расстроен он был, потому что они с Мэлли были друзьями…были друзьями, — Мизучи зацикливается на этой мысли, — думаю, она с лёгкостью могла бы его полюбить, а он её. Может, у сестры был любимый человек?» — Я не была в близких отношениях с Танджиро-куном, — уклончиво объясняет девушка. — А ты знаешь, какой ужас произошел? Его семью ведь тоже убили. — Ему и Незуко-чан удалось спастись. — Вот как? Прекрасно. Пусть и они когда-нибудь зайдут. Я ведь была учительницей в школе, где вы учились. «Вот откуда я Вас помню…» — Я ему передам. — Спасибо, Ми-чан. А теперь ложитесь спать. Оба, — более строгим тоном говорит Аой-сан, покосившись на Муичиро, который в диалоге участия не принимал, осматривая дневник Мэлли. — Спасибо ещё раз, — улыбнулась девушка. Ночью они не спят, как должны, а просто сверлят друг друга взглядом, потому что у бабушки была одна кровать, достаточно большая, чтобы уместиться на ней вдвоём. — А что нам делать? — с усмешкой спрашивает он, — сидеть у окна и смотреть на звёзды, раз нельзя включать свет? — Давай играть в слова, — предлагает Мизучи. — Давай хоть на одну ночь забьём на всё и ляжем спать, — пофигистично заявляет Муичиро, — нам итак спать мало. — Полагаю, ты прав, — немного смущённо говорит Мизучи, — только не забирай одеяло. — Ты тоже. — Отлично, договорились. Они отворачиваются друг от друга, пытаясь уснуть. Лицо Мизучи покрывается неловким румянцем, но ей, в принципе, ничего не страшно. Рядом с Муичиро она в безопасности. — Ой, как это мило, сестрёнка. Везёт же тебе. Тебя все любят, а я не могла быть с любимым человеком. Мизучи вскакивает с кровати, сбивчиво дыша. Это был сон? Она слышала голос сестры, а её слова чуть ли не заставляли девушку открыть её дневник и прочитать, что на самом деле было. Знать, её подозрения оправдались, и Мэлли действительно любила того, с кем не могла быть?

Ты держишь свои белоснежные прозрачные крылья закрытыми, А из твоих воздетых к свету рук стекает расплывшаяся по ним кровь. В твоих дрожащих мертвенно-бледных глазах отражается Твоё ужасно тихое сердцебиение.</right> — Всё нормально? — сквозь сон бормочет Муичиро, сильнее закутавшись в одеяло. Мизучи кивает, хотя знает, что он в состоянии полусна не увидит её жеста, но это её не волнует. Она прижимается к нему во сне и чувствует, как его тёплые руки ложатся поверх её, мертвенно-холоднях, и чувствует себя защищённой от всех неприятностей. Они встают рано, едва восходит солнце, прощаются с бывшей учительницей, слушают, что передать Танджиро и Незуко, благодарят её за приют и уходят обратно домой. — Мне хочется как можно быстрее узнать, что Мэлли там писала, — говорит Мизучи, с тоской осознавая, что им ещё ужасно долго идти, — знаешь, мне снился сон, где она что-то мне сказала, и это укрепило во мне желание поскорее прочитать его. — Думаю, если бы мой брат оставил подобную записную книжку, я бы не стал её читать, — признается Муичиро, — у вас с сестрой были очень тёплые отношения, как я понял. — Да! Она была великолепным человеком, и в то же время…не знаю, как описать это чувство, — Мизучи вспоминает все знакомые слова, — я чувствовала её превосходство. Она была идеальна, а я…у меня мало что получалось, — девушка улыбается, — кажется, я умела только разочаровывать. Наверное, от меня ожидали таких же превосходных результатов в учёбе, как у Мэлли, а я совсем не понимала точные науки. «Оу, так ты жалела?» «Я была счастлива, пока ты была жива. Мне было плевать на учебу. У меня была ты.» Её уже не пугают разговоры с Мэлли, хоть она и мертва. Мизучи начинает чувствовать то, что испытывала раньше рядом с ней — поддержку, заботу, ничего ведь не изменилось, только эта поддержка и забота проявляется сестрой немного в другой форме. Смерть же искажает людей, так? А Мэлли до самого конца оставалась хорошим человеком, теперь же у неё есть право на едкие комментарии и сарказм? А ещё в её действиях нет ничего губительного для Мизучи. Наоборот, она старается её защитить. — Нет, у вас, всё же, были странные отношения, — говорит Муичиро, — может, она специально заставляла тебя верить в искренность и светлость её чувств? Его подозрительность весьма оправдана, ведь теперь Исимару потихоньку узнаёт Мэлли с другой стороны. И ей это доставляет удовольствие. — Я почти забыл… — вдруг произносит он, резко притянув Мизучи к себе. Они смотрят друг другу в глаза — их излюбленное занятие, — с днём рождения, Мизучи. Она смущённо краснеет, целуя его в щёку, отстраняется, испытывая тепло в груди. — Спасибо. Как только наступит август, я непременно поздравлю тебя! Они берутся за руки и, улыбаясь, смотрят на чистое небо и видят впереди знакомые места, где им предстоит заняться прочтением дневника. <right>Можно ли молиться за мечты, которые низвергаются всё выше и выше? Я лишилась своего затуманенного сердца, Мне теперь не подобрать слов, которые я хочу сказать? И всё же наша клятва замешана с болью, Которой мы сейчас сопротивляемся…