Узник пустоши

Сидя под натянутым пару минут назад тентом в багажнике потрепанного временем и жизненными обстоятельствами пикапа, Роман неторопливо жевал вяленое мясо, хмуро поглядывая на заходящее солнце, окрашивающее небо в разнообразные оттенки рыжего. Светило еще не касалось земли своим круглым боком, а значит у него пока было время до сна. На сегодня он свою норму перевыполнил — найдя небольшое поселение умудрился выторговать у них воды и топлива, в крайне выгодном для себя обмене на небольшое количество мяса, так что этот день можно было считать удачным, даже более чем — он пополнил свою небольшую карту. Территория была огромной, между горами и Полисом простиралась громадная Пустошь, и она вся была в его руках, если можно было так сказать. Худяков не имел и малейшего понятия, есть ли за горами что-то новое кроме истощенной земли и палящего солнца, но проверять не решался. Может не хватить топлива вернуться обратно, да и как он на своем видавшем виды пикапе переберется через горы? А что там его могло ждать? Байки, которые травили жители пустоши, не внушали доверия, но наверняка были небезосновательны. В конце-концов большинство он слышал и в полисе. Еще там он впервые узнал о так называемых аномалиях - остатках Катаклизма. Их люди боялись даже больше, чем друг-друга или властвующей фракции, хотя никто даже точно не знал, существуют ли они на самом деле. Роман — такой же простой человек как и все (закрывая глаза на бурное прошлое в городе, разумеется) знал не больше остальных, но в существование загадочной силы в этих бескрайних степях почему-то верил. В этом мире казалось, не осталось ничего невозможного, когда твоя жизнь сплошной ночной кошмар поверить можно во все что угодно. Хотя, если к кошмару привыкнуть, он станет утомляющей повседневностью, не так ли? Худяков еще не так давно жил в Полисе, а в Пустоши колесил отсилы лет пять, но уже этого ему хватило чтобы увидеть смерть всех, с кем он начал свою новую жизнь и потихоньку стереть границы человечности и морали. Одно дело — по сытости трясти воздух заявлениями о том, что ты будешь жрать только худых и редко встречающихся в Пустоши животных, другое — с прилипшим к позвоночнику желудком вспарывать горло попавшегося на пути странника, лишь бы набить живот свежим мясом после нескольких дней голодовки. Да, к сожалению из их маленькой группы выжить смог он один. Не все были готовы к жизни в пустоши, кто-то умер от голода — ведь прокормить пять человек четырьмя руками задача очень сложная, кто-то от болезней, кто-то от ран, полученных в стычках с другими обитателями степи. Свою жизнь Роман везением не считал — его смерть всего лишь вопрос времени и удачи, которая, на удивление, все еще уверенно держалась рядом. Доев кусок мяса Худяков тихо зевает. Закутывается в свой плащ-одеяло поплотнее, наблюдая, как садится солнце. Ночью жизнь в пустоши замирала, ведь в темноте не мог видеть никто — самые активные периоды были на закате и рассвете. Так что сейчас, наблюдая из своего маленького укрытия за тем, как солнце скрывается за горизонтом, Роман был уверен в безопасности на эту ночь. …Но пистолет все равно держал у сердца. Впрочем, его вызывающе-красно-ржавый пикап знали многие, а потому и не трогали. Оружие в пустоши был почти у всех, патроны — у единиц, а посему соваться к тем, у кого они точно есть, люди не рисковали. Тихонько зевнув, Худяков пригрелся, прикрывая глаза, потихоньку задремывая, погруженный в свои привычные вечерние размышления. Одиночество, чтоб его. Всегда в своих мыслях, хоть шизу развивай чтобы было с кем поговорить. Чуткий сон прерывает тихий рокот мотора вдали. Рома может пропустить мимо себя много звуков, но только не этот. Машина в пустоши — стопроцентная опасность, либо особо хищные странники, либо, что хуже, патруль полиса, через силу разлепив глаза он снимает пистолет с предохранителя, выбираясь из машины, стараясь определить направление звука, прячась за кузовом с удобной позиции, чтобы можно было вести отстрел. Уезжать смысла нет — его услышат и увидят, да и стрелять будет неудобно, а так он, при хорошем раскладе, если сумеет отбиться, получит в свое распоряжение более крутую тачку. Ну или, по крайне мере, еще мяса, топлива и железа. Может, если повезет, ещё патронов — было бы просто замечательно. Наблюдая за тем, как вдали появляется тусклый свет от фар, Худяков напрягается. Сейчас — самое темное и холодное время, это значит, что скоро рассвет, но, все же, ночь еще не кончилась. Кто такой смелый и самоуверенный, что рассекает пустошь в темноте? Или он рассчитывает, что спящих ограбить проще? А как он этих спящих в такой темноте найдет? — Слишком шумный мотор, дружок, — фыркает Роман тихо. Держа оружие наготове, прислушивается. Он в свое время сделал все, чтобы его машина урчала как можно тише, но ее все равно было слышно на приличное расстояние. Он просто приезжал раньше, чем поселенцы или странники успевали подготовиться к его появлению. Этот же слышался как минимум за несколько километров, но и, стоило сказать, ехал очень быстро. Силуэт видно не было, но рев мотора сильно напоминал машины патруля. Какого черта здесь посреди ночи забыл патруль? Машина приближается, и это настораживает. Словно водила точно знает, куда ехать, и цель его назначения — Ромин пикап. Откуда он все видит, урод чертов? Сцепив зубы Худяков напрягается, машина все ближе, и вот большой черный джип останавливается прямо рядом с его потрепанной тачкой. За рулем темно, но водитель включает лампу в салоне, и его становится видно. Такой же черный, как и его машина. Шлем, очки, форма, перчатки, он весь покрыт одеждой, и она вся — черная. Чужая голова поворачивается в сторону Романа. Высунув руку из окна, водитель махнул ею, приглашая сесть в машину. Оружия видно не было, агрессии он не проявлял, терпеливо ждал. Поморщившись Роман попятился, выходя из-за багажника, спрятав пистолет, будто его и не было. Медленно подходит, с напряжением глядя на черный шлем. Не военный, не патруль — у них другая форма. Этот больше похож на… Худяков не мог вспомнить, но выглядел силуэт до одури знакомо. Когда Роман подошел к дверце, за которой сидел водитель, загадочный незнакомец качнул головой в сторону соседнего сидения. В багажнике машины кто-то сдавленно простонал. Пока незнакомец рефлекторно оборачивался на звук Худяков вздернул пистолет, выстрелив в упор в чужую голову. Шлем — отлично, но защитить от пробивного пулевого металл не мог, и Роман даже в тусклом свете лампы мог видеть, что пробил височную часть железки, а значит попал в ухо и — стопроцентно, в мозг, что значит что незнакомец в данный момент сдох. Чужая рука повисла за пределами окна, голова чуть склонилась, Худяков неверяще улыбнулся. — Вот лох, — усмехнулся он, не веря своему счастью. Еще пару секунд посверлил взглядом чужую голову, после чего подошел поближе. Потянулся второй рукой к ручке дверцы, чувствуя, как напряжение медленно уходит, оставляя только ощущение собственной удали. Просто замечательно, кто бы мог подумать что ему в ночи свесится свежее мясо, новенький (по сравнению с его-то) пикап и, скорее всего, судя по чужой форме, еще много сладких ништяков. Щелкая дверцей Роман разве что слюни не пускал, его мечтания прервало резкое движение этой самой дверцы навстречу его лицу. Удар по торсу и голове не особо болезненный, но сильный — лишает равновесия, а главное — выбивает из строя. Уловив, как юрко громадный силуэт покидает водительское место, Худяков едва успевает вздернуть пистолет снова. Стреляет почти наугад. Пистолет летит на землю, выбитый чужой рукой. Роман стремительно пятится, чуть ли не отбегая, пытаясь достать нож из поясной кобуры. Соображает, какого черта этот человек еще жив. Громадина, под два метра ростом, не издавая ни звука уверенно надвигается на Худякова. Тот, вставая в стойку, крепко сжимая боевой нож в руке, понятия не имеет, что делать. Уловив чужой замах в зиготе Роман выставляет защиту, и, вроде бы, должно сработать, но удар оказывается слишком сильным. Возможно, это существо (сложно назвать человеком тварь которая выжила после выстрела в висок) видело все его потуги в оборону, но, видимо, не считало нужным менять свою прямую стратегию, ведь чужие удары, судя по нулевой реакции, не наносили урона. Худяков знал как драться, и дрался грязно, нож то и дело утыкался в чужую тушу, разрезая форму или утыкаясь в бронежилет, он постоянно пытался совершать подсечки или перехваты, но несдвигаемому незнакомцу было плевать. Рома не понимал — это он юркий, или тварь просто изматывает его, и ответа долго ждать не приходится, в момент когда он по глупому открывается после нового замаха под дых прилетает невероятной мощи удар, вынуждающий беспомощно склониться, задыхаясь. Следующий — по спине, двумя руками, уже более щадящий, Худяков валится на землю, как рыба ловя ртом воздух, пытаясь отползти, слышится тихий лязг, пара тяжелых шагов и вот нечто уже склоняется, заламывая ему руки, уперевшись коленом меж лопаток, вынуждая уткнуться лицом в сухую землю. К поту липнет пыль, Рома в ней мажется, но это уже не важно — тихий стрекот шокера уткнувшегося куда-то под ребра пронзает тело болью и спазмом, и Худяков перестает адекватно соображать. Едва-ли видит обрывками как отдаляется родной пикап, как его затаскивают в открытый багажник черной машины, пристегивают наручниками к крепко приваренной к багажнику металлической трубе. Задняя стенка багажника закрывается, и он не видит, но слышит, как его машину цепляют тросом, хлопают дверью, заводят мотор. Потеряв сознание он приходит в себя уже на рассвете. Разлепив глаза наблюдает рядом еще с четыре таких же пристегнутых тела, даже ветер, шум колес и мотора не мог заглушить тихие, болезненные постанывания которые эти тела издавали. Страшно. Недавно, в одном из поселений, Худяков слышал байку про ночного охотника, рассекающего по пустоши задолго до рассвета, якобы собирающего людей себе в пищу. Может, это был не миф. Может, ему «повезло» натолкнуться на этого самого охотника — это не столь важно, действительное значение имело только то, куда и зачем их везут. Люди многое могут выдумать, Роман же сейчас стоял перед фактом, и остальное, видимо, покажет только время. Раздается клацанье раздвигающихся ворот, со своего положения он мало что видит, разве что, немного — крышу какого-то ангара, и, обрывками — монолитное ограждение. Они въехали на некую территорию, но это вряд ли было что-то, принадлежащее полису, а значит, скорее всего, либо база, либо лаборатория. Мотор затих, и Роман прикидывается отрубившимся, услышав, как открывается дверца. Шорохи, клацанье троса, щелчок багажника, звяканье наручников о железо, шелест стягиваемого тела. Всего их внутри было пятеро, Роман оказался четвертым вынутым. Легко взвалив тело себе на плечо Охотник (так его называть было проще) куда-то несет Худякова, тот тем временем оглядывается. Да, ангар, небольшое здание, высокая монолитная ограда, несколько вышек — военная база, не иначе. Скорее всего даже была построена до Катаклизма. Зажмурившись, когда несущий его остановился, Рома старается особо не шевелиться, когда его довольно неаккуратно сгружают на… пол? Максимально незаметно приоткрыв глаза Худяков смутно видит клетку, Охотник с тихим скрипом закрывает дверцу, навешивает замок, хочет закрыть, но резко поворачивается на громкий звук чужого хриплого крика. Вслепую ударив по замку, работающего по системе «закрыть нажатием, открыть ключом», он уходит обратно к машине, когда как Рома удивленно смотрит на открытый замок. Пока Охотник отворачивался — немного отвернул основание замка от дужки, поэтому та просела, но мимо. Тихонько подорвавшись с места, Худяков снимает замок, стараясь сделать это максимально беззвучно, и, юркнув за дверцу, перебравшись за ряд клеток бежит к ангару, надеясь, что так его не заметят. Клетки, конечно, из прутьев, все как на ладони, но лучше он будет бежать за ними, чем по открытой местности. До ангара далеко — минут пять, охотник успеет заметить его отсутствие, но кто Рома такой, чтобы не пытаться свалить? В голове тикал счетчик — он примерно помнил сколько у охотника ушло времени чтобы дойти от багажника до клетки, и это время заканчивалось… …Сейчас. Выстрел знаменует обнаружение его пропажи, пуля пролетает неподалеку, а это значит только одно — тварь знает, где он. Пробегая, Худяков не особо концентрировал внимание, но понимал умом, что клеток много, и в тех, которые не пустовали, находились люди. Так же как он попавшиеся в лапы этой твари, видимо. Чужой топот слышится прекрасно — Охотник бежит, возможно, гораздо быстрее Романа, но у того было преимущество в виде форы. К тому же тварь бежит за ним по косой, а он до ангара — по прямой, так что траектория уже более выигрышная. От клеток до ангара — пустое пространство, простреливаемое, к сожалению, и, выбежав на него, постепенно теряя дыхание, Худяков ловит пулю. Остановившись Охотник стреляет, вполне осознанно — по ногам, но даже словив пулевое в икру преисполненный адреналином Роман не останавливается, заметно снизив скорость дохрамывает до ангара, залетает внутрь, быстро баррикадирует дверь обнаруженной неподалеку балкой, подвернувшейся крайне удачно, и идет дальше, оглядываясь, пытаясь понять, где можно спрятаться. Под железным куполом полно разнообразной техники, да вот только слюни пускать было некогда — подгоняла глухая вибрация методичных ударов в заблокированную дверь. Спрятавшись за ряды машин, уверенно двигаясь к противоположному концу, Рома только больше напрягается, когда удары прекращаются. Охотник уже вошел? Пошел искать другой путь? Так или иначе, впереди было видно какой-то перегон, туда Худяков и направлялся. Дохромав до двери, чувствуя, как адреналин плавно сходит, оставляя только боль, он тихо открывает тяжелую дверь, ведущую из ангара, заглядывая в коридор. Пусто. Проходит дальше, едва ориентируясь под слабым светом ламп, проходит, видимо, в соседнее небольшое здание которое видел, пока его сюда тащили. Все такой же тусклый свет, тихий хлопок двери вдали и почти бесшумный шелест чужих шагов вынуждают затихариться, но оставаться на месте он не может — крадется дальше, толком даже не понимая, куда, стараясь прятаться за всем, за чем было можно и не выбираться на открытую местность. Это было относительно легко — почти все здание было заставлено мебелью. Передвигаясь по первому этажу Роман особо не вглядывался в обстановку комнат, но судя по территории мог предположить, что находился на заброшенной военной базе, и сейчас был внутри кампуса. Возможно, второй этаж был жилым, но ему до этого не было никакого дела, и уж туда соваться он точно не собирался, ведь если с первого свалить еще как-то можно, то… Выглядывая из-за очередного шкафа с осторожностью он, заметив вдалеке вышагивающий силуэт, юркнул обратно, чувствуя, как сердце забилось в груди. Страшно. Он ненавидел играть в охотника и жертву, но как бы ни старался думать о том, что с этой тварью можно что-то сделать, по факту он уже обосрался, имея при себе пистолет и нож, а сейчас без всего и с раной в ноге он мог лишь позорно прятаться, надеясь, что его не найдут. Затаив дыхание Роман крадется дальше, надеясь, что таким образом сможет дойди до двери выхода. Вопрос того как он, хромой, добежит до своего пикапа и уедет через закрытые ворота — открытый, шансов почти нет, но либо он двигается, либо попадает обратно в клетку, и уж лучше быть мечтателем, чем пойманным, так ему казалось. Двигаясь вперед Худяков в какой-то момент понимает, что загнан в узел коридоров, и еще — что Охотник очень близко, и чтобы вернуться назад надо будет совершить какой-нибудь маневр. Забившись в угол рядом с какой-то стойкой Роман принялся шариться по карманам, думая, что такое легкое мог бы выбросить. В карманах не так уж много мелочи — жалко всё, но жизнь дороже, поэтому жертвой выступает удобно заостренный камешек которым он сдирал кору с веточек редкого в пустоши кустарника. Тяжко вздохнув, глянув на загадочную лестницу ведущую вниз, расположенную неподалеку от центра этого коридорного узла, он боковым зрением улавливает вошедшего сюда же Охотника. В темноте и за стойкой Романа должно быть не видно, очень аккуратно замахнувшись он швыряет камешек в сторону противоположного угла. Произошедшее дальше воистину пугает, ведь все идет не по плану. Услышав звук Охотник отвернулся к нему буквально на полсекунды, после чего уверенно развернулся в сторону Худякова, с места подрываясь с пугающей скоростью. Стреляный воробей, значит? Роме не повезло, видимо, преследователь его умом не обделен. Траектория выбранная охотником перекрывала путь обратно, и все, что остается запаниковавшему Худякову — рвануть к лестнице. Любое другое направление которое он мог выбрать закончилось бы поимкой — слишком быстрым оказался охотник, но вот что-что, а шустро скатиться по лестнице Роме проблем не составило. На остатках ударившего в мозг адреналина вылетев в очередной коридорный узел Худяков прихрамывая, не оглядываясь, мчится вперед, и только через пару поворотов изгибистых коридоров останавливается, переводит дыхание, забившись в техническую выемку, осматривается, осознавая, что не слышит тяжелого топота. За ним не гнались? Постояв так еще немного он неуверенно выглядывает, тихонечко прохрамывает весь тот путь, который только что пробежал и что бы вы думали? Обнаруживает Охотника вставшего у лестницы. Тот перекрывал подъем собой, находясь в полустойке, не готовый сорваться и побежать, но готовый вскинуть пистолет. Ну конечно. Возможно эта лестница — единственный путь наружу, уж кому как не этой твари знать это место как дом родной, в этом Худяков даже не сомневался, ведь Охотник сразу побежал сюда стоило понять, что дверь заблокирована. Ну, что сказать — пиздец. Это единственное слово которое крутилось в голове у Худякова, пока он наблюдал за неподвижным силуэтом, едва освещаемым светом тусклых ламп. Тот был настолько уверен в своем решении что даже не оглядывался, в попытках найти взглядом Романа. Кстати о взгляде, Худяков только сейчас заметил, что забрало шлема было поднято, теперь он мог увидеть полоску чужого лица. Глаза выглядели… Странно, мягко говоря. Сейчас было видно плохо, пытаясь вглядываться Роман не замечал ничего такого, но стоило перевести взгляд на периферию — становилось не по себе. Непонятно. Отстраняясь за угол, не сводя взгляда с чужого силуэта, Худяков чуть не ловит инфаркт когда понимает, что в последний момент Охотник смотрел прямо на него, тихо но шустро прихрамывает обратно, периодически оглядываясь. Переходя в смежный коридор, из которого было видно оставшийся позади узел, снова смотрит, остался ли его преследователь на месте. Проход к лестнице был чист. Сердце очень больно сжало страхом, и от этого Роман только ускорился, сцепив зубы и игнорируя боль. Обманчивая легкость обозначала, что назад ему дороги не было, а Охотник играет с ним в наипоганейшие кошки-мышки. Коридоры запутанные и непонятные, Худяков шугается любого собственного шороха, оглядывается все более нервно. Пугал не столько Охотник, сколь тот факт, что Рома понятия не имел, чего от него ожидать, и откуда придет следующий удар. Неизвестность — то, чего боишься больше всего, и преследователь ловко играл на этом чувстве, вынуждая Худякова осторожничать. Новая лестница вниз. Замерев в проходе, осматриваясь, Роман слышит тихие шаги позади, где-то за поворотом, и неуверенно хромает к ней, стараясь спуститься как можно тише, понимая, что дойти до противопложного или углового коридора не успевает. Замерев на следующем этаже, прислушиваясь, наблюдая за тем, что происходит наверху лестничного проема он не слышит уже ничего, кроме тихого потрескивания еле тлеющих ламп. Напуганный особо громким шелестом оборачивается на секунду и, глянув наверх, испуганно таращится на чужой силуэт, вставший наверху. Охотник смотрел на него почти насмешливо, не двигаясь, Худяков даже почувствовал некоторую злость. Словно мышь, убегающая от сытого и жирного кота, который ее даже не сожрет после того, как выпотрошит. Преследователь дернулся, словно собирался рвануть вниз, и Роман срывается, ухрамывая в очередной коридор, неожиданно понимая, что предполагаемая казарма превращалась во что-то иное. Худяков никогда не видел лаборатории, но слышал, что многие из них были замаскированы, в полисе даже встречал пару человек которые имели представление об устройстве подобных подземных структур, и если так… Роман не знал, что ему делать. Это был только второй подземный этаж, но, судя по тому, как долго он хромал, он уже был больше наземного уровня здания. Лаборатории были огромными, и, технически, если он спустится достаточно глубоко, у него будет шанс запутать Охотника и подняться обратно, но у этого плана было ровно две проблемы, заключающиеся в том что время играло против него, и что в таких коридорах он заблудится куда легче, чем преследователь. Дернувшись от очередного шороха, который сам же и произвел, Роман сворачивает в открытую дверь, только заходя в просторную комнату осознавая, что это не был коридорный поворот. В комнаты он не совался по той причине, что коридор — бесконечный путь, а комната — закрытое пространство, из которого сбежать сложнее, и сейчас он бы правда хотел вернуться, но вновь словно бьющий под дых шелест шагов заставляет его забиться между стоящих у стены больших капсул. Сами по себе стеклянные они имели металлическое основание, поэтому, свернувшись в клубок между двух этих цилиндрических капсул Роман затаил дыхание, зажмурившись, боясь даже выглядывать. Звук стал чистым, и тут же затих — Охотник замер у дверного проема. Несколько секунд тянутся как часы, Худяков старается подавить страх и ни о чем не думать, чувствуя, как тело пробивает легкая судорога. В мыслях уже тысяча и один вариант того, что бы он мог сделать, если преследователь зажмет его в этой комнате, паника нарастает с каждой лишней секундой, был бы он менее уравновешенным — уже бы выбежал в чужие лапы, но он терпеливо ждет, вслушиваясь. Неожиданно — тихий скрип, щелчок, чужие шаги приглушенно удаляются и, открыв глаза, Роман понимает, что Охотник попросту закрыл дверь. Это что вообще такое? От нервяка пошел легкий психоз, Худяков сдавленно и беззвучно хихикает, думая, что на пути обратно надо почаще оставлять открытые двери, наверняка это замедлит преследователя. Смехотворно, просто закрыл гребаную дверь. А может это очередная ловушка, чтобы он почувствовал себя в ложной безопасности? Роман поднимается тихо, оглядываясь, наконец-то обратив внимание на окружающую обстановку. Колбы, металлическим основанием уходящие в потолок. Рядом с каждой — панель управления. Интересно, что сказать, осознав что комната довольно длинная, Роман идет вглубь, созерцая пустые внутри, не считая загадочных каркасов, стеклянные цилиндры. Напротив — кушетки, подобные которым он однажды видел в жалкой больничке полиса, пара столиков с непонятными, видимо, медицинскими инструментами. Все стояло так, словно вот-вот свет зажжется нормально, и сюда вернутся научные сотрудники, возиться со своими важными и загадочными делишками. Мигающий местами тусклый свет, если честно, несколько напрягал, и Худяков даже не сразу заметил, что в конце комнаты одна из колб была чем-то наполнена. Сначала это напрягло, но люди — существа любопытные, Худяков подошел ближе, всматриваясь в небольшой силуэт. Окруженный жидкостью и подключенный к оборудованию внутри находился… Ребенок. Тыкнув в панель Роман с некоторым испугом дернулся, когда та загорелась, потом снова глянул на силуэт, всматриваясь. Дети в пустоши — невероятная редкость. В поселениях он их никогда не замечал, и даже в полисе в последний раз видел хилого малыша лет пяти очень давно, когда сам был подростком. После Катаклизма общая продолжительность жизни упала, особенно — у женщин, все в связи с ослаблением здоровья. Из-за этого же был высок не только уровень приобретенного бесплодия, но и смертности при родах, причем как рожениц, так и младенцев, поэтому основным населением нового мира являлись взрослые мужчины. Глядя на небольшое, по сравнению с ним самим, тельце, Худяков невольно преисполняется странных чувств. Какая-то теплота смешанная с грустью, прислонив ладонь к стеклу, всматриваясь в маленькое, умиротворенное личико, он особо не понимает причин последующего поступка, но, постояв так еще пару минут, ощущая в голове блаженную пустоту, словно очарованный, он снова тыкает успевшую погаснуть панель и, едва-ли разбираясь в появившихся на ней терминах, принимается ею орудовать, не понимая, каким образом, но нажимая верную последовательность приказов, словно ведомый чем-то куда более мудрым. Закончив, он отстраняет панель, и, глядя на то, как жидкость потихоньку сливается, стягивает с ближайшей кушетки простынь, понимая, что ребенок будет мокрым, и его надо будет во что-то завернуть. На вид — лет десять, в меру худенький для своего возраста, просто обыкновенный здоровый на вид мальчонка, вызывающий в груди неожиданное неравнодушие. Худякову казалось, это потому, что он всегда мечтал о семье. Пускай его мать умерла когда он был еще крохой, Роман успел понять, что такое нормальная и крепкая семья, и, проживая в полисе, он старательно искал себе девушку, мечтая сколотить такую же уютную ячейку общества, завести детеныша, воспитывать его вместе… Жаль, что его девчонку убили раньше, чем они успели расписаться. Кризис не пощадил никого. Стекло, как оказалось, не цельное — часть поднимается наверх, другие две раздвигаются, а малыш, удобно закрепленный металлической конструкцией, смягченной каким-то тканеподобным материалом, выдвигается этой же конструкцией вперед. Осторожно снимая с чужого лица кислородную маску, вынимая из маленькой ручки катетер, Роман подхватывает легкое тельце, бережно доставая из каркаса. Острая боль в ноге заставляет опуститься на колени, держа мальчика на руках Худяков чувствует неожиданное спокойствие, которое сменяется резким волнением, когда мальчик неожиданно сипло и шумно вдыхает воздух, наверное, приходя в себя. Завернув того в простынь как следует Роман с замиранием сердца наблюдает, как ребенок просыпается, медленно и неохотно открывает глаза, неуверенно зевает, поеживается. Уютно и трогательно, Худяков осторожно прижимает тельце к себе, завороженно наблюдая за чужой моськой. Мальчик смотрит на него спокойно, слегка сонно, после чего улыбается. — Папа? — сказано тихо и сипловато, Рома сутулится, чувствуя, как от внутреннего напряжения сводит пресс. Это должно быть приятно, но приносит только боль, забираясь в самые нежные и закрытые участки его души, продавливая старые раны. — Какой-же я тебе папа, — тихо и нервно усмехается Худяков, не понимая, почему его так колотит дрожью. Мальчик смотрит на него с добрым выражением снисходительности, и это вызывает только больше растерянности. — Вячеслав Валерьич сказал…- он снова тихо зевает, зажмурившись, после чего продолжает, -…Что когда я проснусь, рядом будет папа. А Вячеслав Валерьич мне никогда не врал, — поясняет ребенок со спокойной уверенностью. Роман невольно горько улыбается, и хочет было что-то ответить, вот только услышав клацанье двери вспоминает, что они тут не одни. Прижав ребенка к себе покрепче Худяков испуганно задрал голову, глядя в противоположный конец комнаты — дверь распахивается, Охотник вбегает стремительно, словно ураган, но так же резко останавливается, подбежав достаточно близко, чтобы заметить, что завернуто в простыню. Глядя в чужие глаза Роман не испытывает ничего кроме животного ужаса — распахнутые, все еще вроде-человеческие, но видимая им картинка реальности словно вибрировала, пытаясь раствориться, едва-ли обнажая что-то неуловимо-неестественное за собой, продавливая в подсознании непонятный образ. Пистолет падает из чужой руки, Охотник тихо и надрывно сипит, глядя на ребенка — что-то в нем громко и пугающе хрустит, одна из рук словно сама выламывается, и преследователь падает на колени, дрожа будто в припадке. Худяков осторожно опускает ребенка на пол, тот потягивается, довольно спокойно глядя на черный, неестественно дергающийся силуэт. — Слава? Ты чего? — Ребенок садится, явно обращаясь к Охотнику, но Рома этого не слышит. Оставлять здесь ребенка — плохо, но, судя по всему, преследователя переклинило именно из-за этого мальчика. С ним Худяков убежать не мог, хотя хотелось бы, а без него бежать было потенциально опасно, но, несмотря ни на что, тот факт что сейчас Охотник был обездвижен непонятно-чем ударившим в его загадочную бошку, давал Худякову фору на побег. Подрываясь, прохрамывая мимо, он на периферии замечает что-то смутно двигающееся в чужих закатившихся глазах, и это вызывает новую волну иррационального страха, заставляя ускориться. Путь обратно он помнит не так уж и хорошо, но тем не менее умудряется выбраться наружу в рекордные сроки. После тусклых помещений выходя на улицу глаза болят от яркого света — утро уже вступило в свои законные права, но он все же добирается до собственной машины, чувствуя невероятную усталость. Отцепляет ее от чужого джипа, периодически оглядываясь, не сдержав любопытства в чужой тачке шарится, пытаясь найти что-нибудь полезное, но в итоге садится за руль своего пикапа. В конце-концов тут были почти все его необходимые для выживания вещи, перетаскивать их или цеплять себе чужой джип не было ни времени, ни сил. Ворота, разумеется, закрыты, и пульт скорее всего был у Охотника на руках, но что поделать. Сообразив применение чужой тачке Роману все же приходится вылезти из своего пикапа. С божьей помощью заведя джип он выводит его направление на ворота, зажимает педаль газа, заклинив ее, и кое-как вываливается из рванувшей вперед машины, поднявшись, наблюдая за тем, как та с сильного разгона въебывается в одну из створок ворот, выбивая ее. Снова за свой руль, и вот он уже едет по пустоши, ощущая в голове лишь звенящую пустоту. Хотелось бы, конечно, о чем-нибудь подумать, но за эти несколько часов он пережил больше, чем за полгода неспокойной жизни в степи, и поэтому избыток мыслей создавал необходимую ему сейчас тишину. Рассекая просторы пустоши Худяков мог думать только о том, что это место надо будет отметить на карте как мертвую зону, и не подьезжать к ней и на километр.