Узник пустоши

Остановившись посреди пустоши, отъехав достаточно далеко, Роман наконец выдыхает, ощущая, как его окончательно отпустило. Полностью выжатый эмоционально и физически, сил не оставалось ни на что, но, тем не менее, он, пересилив себя, выбрался из салона и заполз в багажник, перерывая мешок с тряпьем, находя ненужную тряпку, после перерыв маленький кулек аптечки, находя остатки медицинского спирта. Закатив хрустящую от засохшей крови штанину недовольно смотрит на ранку. — Блять, лучше бы уж было пробивное, — вздыхает Худяков тяжело, снова перерывает аптечку, в этот раз выуживает пинцет. Проникающее пулевое — получи он прямое и в кость свалился бы сразу после выстрела, но, что неприятно, сейчас пуля находилась в ноге, и ее надо было вытащить. Слава сущему опыт в подобном уже имелся, главное — хорошо все проспиртовать, чтобы не занести заразу. Смочив тряпочку спиртом он протирает пинцет, затем — ранку, стирая кровь, сцепив зубы от болезненных ощущений, после чего подносит пинцет к икре, искренне надеясь, что пуля засела особо неглубоко. Ну, бегать-то он с этим дерьмом мог, значит ранение несерьезное. Запускать железку в свежее ранение максимально неприятно, Роман рычит и щурится, мышцу сводит от боли, но он старательно копошится в снова начавшем кровоточить мясе, в попытках найти пулю. И ведь обнаружить — полдела, а вот достать… К моменту, когда сжатый кусок металла звонко стукнулся о днище багажника, солнце уже вошло в зенит. Худяков устало дыша глядит на кровоточащую рану, принимается драть приготовленную тряпку на лоскуты, чтобы было чем перевязать. Больно, и он еще пару дней не сможет нормально передвигаться, но у него хотя бы был его пикап, а в багажнике еще оставалась канистра с топливом. Надо, конечно, раздобыть еще, но все, о чем сейчас мог думать Роман, это сон. Спать посреди дня опасно, но мысль о том чтобы дождаться ночи ввиду произошедшего даже не возникала. Перевязав икру Худяков натягивает штанину обратно, думая о том, что надо будет зашить дырку от пули, неохотно тянется за своим небольшим запасом вяленины, устало жует изъятый из мешочка кусок, свернувшись в углу багажника, разглядывая собственные колени, размышляя. Сейчас он поспит, немного и чутко, как и всегда. Странников в пустоши немного, и они и поселенцы обычно действую на рассвете и на закате, полдень — самое жаркое и некомфортное для любых действий время, так что все живое в пустоши замирает в тени, ожидая, когда жара пойдет на спад, поэтому сейчас он в относительной безопасности. Куда ему ехать? Впереди будет прилегающая к полису территория, на патрули натыкаться не хотелось. Бермудский треугольник, состоящий из горной цепи, страшной лаборатории и полиса загонял его к горам, одна проблема — у гор жили не менее агрессивные поселенцы, а его пистолет забрал Охотник. Все, что оставалось у Романа — немного взрывчатки, припасенной на крайний случай. И как с этим осуществлять гоп-стоп других жителей пустоши? Худяков, преисполнившись отчаянием, жмурится, уткнувшись в колено лицом, едва удерживаясь от того чтобы не заныть в голос. Ебаный Охотник, ебаная пустошь. Видимо, его и без того сомнительно спокойным дням приходит конец, но все справедливо — многие не выживали тут и пары месяцев, он же протянул несколько лет, так и не обзаведясь даже какой-нибудь мало-мальски серьезной травмой. Оставалось только надеяться, что судьба пока не предписала ему скорой смерти в этих поганых степях. Сон приходит быстро. Очнулся Худяков от утыкавшихся в лицо закатных лучей, неохотно ежится, выбирается из багажника, возвращается на водительское, заводит машину и едет дальше, иногда поглядывая на собственноручно начерченную карту, размышляя. Неподалеку должно быть маленькое поселение, с которым он успешно торговал. Вряд ли там удастся выменять оружие, но он искренне надеялся, что запас вяленины на такой случай позволит ему заполучить хотя-бы хреновый пистолет, оставалось только скрестить пальцы, чтобы припасенные патроны подошли, и тогда у него уже будет неплохой шанс выжить у гор. Путь неблизкий, но вот полтора часа и он уже подъезжает к небольшому поселению, встречаемый, как обычно, нацеленной на бензобак винтовкой и парой злых, худощавых псов. Останавливаться за метров двадцать от поселения — традиция, так ты показываешь что пришел торговать. Уже темнеет, поэтому его машину признали не сразу, но, приглядевшись, встретивший его жилистый мужик опускает винтовку, махает рукой, мол, проходи. Вытащив из багажника мешок с остатками собственных припасов на обмен Рома подходит к сегодняшнему патрульному, позволяя себя осмотреть. — Я без оружия, — риск, конечно, но он знал, что тут его убивать не собираются. Облезлый джип с его скудными пожитками не стоил информации, которую он сюда иногда приносил. К тому же, как минимум пара селян были им лично спасены от странников, можно сказать, это маленькое поселение было под его покровительством. — Исправимо. Дёрганый недавно нашел одного умалишенного с неплохим снаряжением, так что можешь спросить у него старый пистолет на обмен, — сипло делится дозорный, после чего цокает на собак, которые все еще рычали на Худякова. Те неохотно отходят, повинуясь жесту и голосу хозяина подходят к мужичку, садятся рядом, оглядываясь. Собаки в этом мире тоже были редкостью — их, как правило, съедали первыми. Благодарно кивнув дозорному Роман заходит в поселение, оглядываясь. Вечер, кто-то сидел у костерка в центре, кто-то возле своих скромных палаточек, жизнь протекала тихо и привычно. Кивая знакомым лицам Худяков доходит до знакомой палатки - выглядела чуть более престижно чем многие здесь, и принадлежала одному из добытчиков деревни — Дёрганому. — Локи, — четко тянет торгаш, улыбаясь заглянувшему в палатку, — Давно не виделись, дружище. Выглядишь дерьмово, как и всегда. — Взаимно, — фыркает Роман, присаживаясь на пыльную подушку, — Слышал, ты тут странника грабанул… Не поделишься подробностями? Худощавый звучно цыкает, прикуривая паршивую цигарку, довольно скалясь. — Как же не поделиться. Залетный дурачок, сразу видно — недавно здесь. Хорошая одежка, неплохой набор патрон, ухоженный пистолет… Походу, недавно из полиса. Пытался меня неумело развести на дизель, я его и грохнул. Зацени, какой прикид, — Дёрганый любовно поглаживает новенький по меркам пустоши бронежилет, на себя надетый, Рома завистливо вздыхает. Да уж, он свой давным-давно выменял на пару обойм к просранному ныне пистолету. Мужик пускает колечко дыма, хитро глянув на Худякова, после чего переводит взгляд на мешок. — Опять вяленина? — Все, что у меня осталось, — грустно вздыхает Роман, — Недавно такая стычка была, еле живым выбрался, еще и пистолет отобрали. Дёрганый задумчиво гасит цигарку пальцами, кладет на столик, оперевшись о него локтями склоняется, дабы быть поближе к собеседнику. — Какую такую стычку? Локи, сколько их было? — говорит он тихо и с серьезным лицом, от былой напускной расслабленности не остается и следа. Худяков мрачно вздыхает. — Один. Дёрганый задумчиво цокает, сверля собеседника взглядом. — Теряешь хватку, дружок. Рома хмурится, глядя на него. — Посмотрел бы я, как бы ты с ним справился. Двухметровый, кулаки-кувалды, я его ножом резал как свинью, так он даже не пикнул, — фыркнул Худяков, — Просто ебашил как проклятый, в итоге подловил и заломал. Нелюдь чертов. Очередь Дёрганого хмуриться. — Что? Эта тварь из баек? Когда это было? — мужик переходит на шепот, и Рома его понимает — все тут всех прекрасно слышат, панику поднимать в поселении — дело последнее. — Ночью. Сижу, сплю, подъезжает этот черт, зовет в машину сесть. Ну я его и подстрелил, а ему похрен, — поясняет Роман, наблюдая за тем, как вытягивается чужое лицо. — Ночной охотник, — констатирует Дёрганый, — Давно это было? Далеко? — На запад часа три езды, сегодня ночью. Мужчина задумчиво вздыхает, отстраняется, шарится в своей коробке с запасами. — Я слышал, он поселения опустошает. Приезжает ночью, отлавливает людей, забирает оружие и исчезает, — Дёрганый протягивает руку, и Роман передает ему мешочек с мясом, но отдать не отдает - протягивает вторую руку за пистолетом. — Отдаю по старой дружбе, — неохотно произносит Дёрганый, положив оружие в чужую ладонь, так же не отпуская, — Он бы нам очень понадобился в ближайшие ночи. — Я вас защищаю, — цедит Худяков, — Мне он понадобиться не меньше, а пользы принесет куда больше. Хватка обоих ослабевает, мужчина забирает себе мясо, Роман прячет пистолет в кобуру, тихо вздыхая. — Будьте осторожны. Веришь-нет, я этой твари в голову выстрелил, а он даже не отреагировал, — произносит тихо Худяков, и Дёрганый тяжко вздыхает, ссутулившись. — Чертовы научники с их блядскими экспериментами. Что за чудище они вывели, — шепчет мужчина, после чего замолкает. Роман готов было подняться, но его останавливает легшая на плечо чужая рука. — Ты сегодня многое пережил, в этом не сомневаюсь, — Дёрганый смотрит на Худякова с некоторым сожалением и уважением, — Расспрашивать не буду, но если ты и правда сбежал от этой твари — удача точно с тобой. Береги себя. Роман благодарно кивает. — Спасибо за пистолет. Будьте начеку, я вас скоро еще проведаю. Выходя из палатки Худяков возвращается к пикапу, омраченный тяжелыми думами. Махнув на прощание дозорному заводит машину и уезжает, думая, где бы ему сегодня остановиться на ночь. Подрубив фары и, через пару часов, неохотно — свет в салоне, местом сегодняшней остановки выбрал засохшее дерево, попавшееся на пути. Просто так, в конце-концов его машина — его личный домик на колесах, хоть в голой степи останавливайся — какая разница. Выключив свет и заглушив мотор — аккумулятор просаживать не хотелось, он задумчиво уставился взглядом в звездное небо, размышляя. Нога болела как и голова, хотелось спать, но было страшно. Что ему делать посреди гребаной ночи? Ящериц, блин, отлавливать? Бред. Охотник выбрал лучшее время для своей жатвы, только вот понять бы еще как он находил своих жертв… Погрузившись в свои размышления, Худякова неожиданно снова пронзило воспоминание того, как он прострелил чужую голову. Пуля не могла не пробить череп, ведь она не застряла в шлеме, но пошла глубже. Он мог придумать тысячу обоснований, но все они рушились при более детальном рассмотрении. В состоянии шока Роман проигнорировал этот факт, как и то, что удары ножом по телу не принесли никакого результата, равно как и его попытки бить в болевые точки. Что уж говорить, от воспоминания о попытке сделать подсечку и о том, как он сам чуть не упал — враг был слишком хорошо сбалансирован и даже не пошатнулся — он нервно хихикнул. Получается, Охотник бессмертен? Не чувствует боли? А как его, в таком случае, убить? И что это за ребенок в заброшенной лаборатории? Почему Охотник расположился на территории лаборатории вопросов не вызывало, но этот ребенок… Худяков вообще не понимал почему он решил вытащить его из капсулы, и что именно им руководило в тот момент, реакция же на него Охотника вообще вводила в полнейший ступор. Хотелось закрыть глаза, открыть и осознать, что это все — лишь сон, но ноющая рана в ноге доказывала обратное. А может, он просто умер? Еще тогда, в полисе, может его после частичного подрыва ратуши упокоила шальная пуля, сейчас он в аду, и весь этот нескончаемый кошмар — наказание за его грехи при жизни? Уж лучше бы так. Худяков и сам не замечает, как в своих размышлениях задремывает. — Папа, а куда мы идем? — маленький Рома крепко держит чужую руку, с интересом крутит головой по сторонам. Он давно не ходил по этой улице, в полисе играл только в маленьком дворике под окном родного дома, да бегал в лавочку напротив по просьбе мамы, когда она была еще жива. Зато иногда папа водил его по городу, обычно когда ходил по делам. — В ратушу, малыш. Меня позвали помочь, как раз понаблюдаешь, поучишься, — поясняет мужчина с улыбкой. Худяков старший в прошлом был страж порядка, сейчас же являлся мастером-на-все-руки, за что был в кругах горожан уважаем и почти любим. Местной валюты он, конечно, за работу получал немного, и чаще ему платили едой, но этого хватало на себя и на сынишку, а о большем он и не просил. — С чем в этот раз? — взгляд Ромы останавливается на большой черной машине, стоящей впереди. Обычно вечером на улицу высыпают люди, но почему-то впереди их не было. Из машины вылезли два крупных человека в черной форме и вошли в дом напротив. Женский вскрик, пара выстрелов, затем — мужской, Худяков старший напряженно останавливается, Рома прячется за отца, вжав голову в плечи, понимая, что происходит что-то нехорошее. — Отпустите! — звучит отчаянно, черные силуэты вытаскивают из дома вырывающегося мужчину, высокий и худощавый, даже издалека Рома мог увидеть безысходное отчаяние которым было преисполнено чужое лицо, — Отпустите…- он вроде и кричит, но тихо, словно понимает, что его уже ничто не спасет. На секунду их с Ромой взгляды пересекаются, и тот жмурится, уткнувшись в отцовскую штанину, дрожа. Страшно. Мольба в чужом взгляде вызывала в сердце мальчика только боль. Выглянув через пару секунд он уже не видит мужчины — его запихали в большой черный джип. Один силуэт садится за руль, второй поворачивает голову в шлеме на них, видимо, смотрит — за стеклом видно не было. Достав из кобуры пистолет предупреждающе направляет на них, Худяков старший, спохватившись, оттаскивает себя и сына в ближайший закуток раньше, чем раздается предупредительный выстрел. Рома испуганно жмется к отцу, тот растерянно гладит его, преисполненный таких же неоднозначных чувств. — Что за беспредел, — тихо и горько произносит Худяков старший, Рома лишь тихо всхлипывает, крепче сжимая чужую руку в своей. — Ты не мог ему помочь, пап. Ощущение ладони на собственной макушке пропадает, видение переключается на черный силуэт, уже без стекла, закрывающего часть лица. Чужие глаза, серо-голубые, почему-то знакомые, смотрят недовольно, вызывая напряжение. Вглядываясь Худяков понимает, что видит что-то внутри. Взгляд рассредотачивается, чужая радужка становится полупрозрачной, а в глубине зрачка появляется белая точка, словно пробивающая что-то внутри, гипнотизирующая. Ощущение подавляющей силы исходящее от силуэта, взгляд нечеловеческих больше глаз, заставляющий поджилки трястись от животного страха, Роман словно начинает понимать что-то, чего он знать не должен, пытается, но этому мешает усиливающийся с каждой секундой ужас, вызываемый чужим образом. — Я тебя найду. Это не звучит, текст словно прожигается в его мозгу раскаленной железкой, Худяков хочет заорать, зажмуриться, избавиться от наваждения, и… Очнувшись в поту Роман нервно оглядывается, хватаясь по привычке за пистолет, переводит с трудом дыхание, успокаивается, все еще чувствуя в себе остатки этого панического страха перед тем, что увидел. Вот откуда Охотник казался ему знакомым — форма, габариты, возможно даже поведение, все это он видел у спецотряда полиса много лет назад, когда они еще не были выведены из города. Детский страх воплотившийся в жизнь, ему все больше верилось в то, что это его персональный котел в аду, нежели реальность. Разогнав остатки тяжелых мыслей он глянул на небо, замечая, что оно начало светлеть. Сильно стукнул себя по лбу, тихо рыкнув. Проспал всю гребаную ночь, идиот. Ну конечно, да, нахрен безопасность. Впрочем, он все еще был на сиденье своего джипа, а значит в этот раз обошлось. Разве что тот факт, что тварь не отпускала его даже во сне, зело напрягал, впрочем, времени расслабляться у него не было. Обернувшись, проверяя состояние багажника, Худяков потягивается, после чего задумчиво смотрит на карту, размышляя. Стоило вернуться в поселение. Один он явно не справляется, а там хоть будет полезен, да и вместе управиться с тварью будет легче, чем в одиночку. Заведя машину Роман разворачивается и едет обратно, что-то тихо насвистывая под нос, пытаясь отвлечься от собственных нехороших мыслей. Подозрения закрадываются еще тогда, когда на звук мотора не выскакивают лающие псы. Остановившись он настороженно выглядывает из машины. Рассвет. К этому моменту поселение обычно уже наполняется жизнью, но сейчас почему-то было тихо и пусто, отсутствовал даже дозорный. — Пожалуйста, нет, — тихо шепчет Худяков, шарит в бардачке доставая патроны, заряжает пистолет (калибр подошел крайне удачно), неуверенно вылезает из машины, медленно вышагивает к поселению, держа оружие наготове. Тихо, как в могиле. Пусто, как в новеньком гробу. Проходя мимо палаток он настороженно прислушивается, всматривается в каждую. Импровизированные двери скромных палаток были приоткрыты в большинстве случаев, и это напрягало, но не больше чем кровавый след, ведущий из центра поселения. Подняв наконец-то голову Роман замечает рядом с кострищем насаженную на кол отрезанную голову собаки, под которой была небольшая табличка. Сглотнув подходит, разглядывая написанный кровью текст. — Ты следующий, — он невольно произносит написанное вслух, чувствуя, как все внутри напрягается, неохотно опускает взгляд на последнюю строчку, -…Локи. Страшно. Перед глазами тут же встает ночное видение, схватившись за голову Рома жмурится, злобно рыча на самого себя. Откуда Охотник узнал его имя — догадаться несложно, но это особо не волновало — ему было безумно обидно за пойманных. Впрочем, если все было так, как он предполагал, селяне сейчас в лучшем случае были заперты в клетках. Зачем — он пока сам не знал, но, по крайне мере, гипотетически их можно было освободить. Разумеется, после смерти остопиздевшего Охотника. Первый рефлекс после осознания ситуации — обшарить каждую палатку, но, вспоминая, что его преследователь далеко не дурак, Роман не торопится, и заглядывая в палатки крайне осторожен в движениях, старательно вглядывается в каждый угол, и не зря — собственная внимательность помогла ему избежать двух растяжек с взрывчаткой (какой подарок, право!), которые, может, за малым количеством тротила и не убили бы, но ноги могли пострадать еще сильнее. Разумеется оружия он не нашел, патроны, как ни искал в палатке Дёрганого — тоже, Охотник смел оружие и дизель, оставив все остальное нетронутым. Впрочем, и там было много чего полезного, к примеру — его мешок с мясом, который еще не успели толком почать, и прочие сьестные припасы, он даже обнаружил небольшое количество воды, которое ему, определенно, более чем пригодится. Так же сгреб немного одежды, справедливо полагая что ему это пока-что нужнее, и если что-то он может вернуть часть одолженного когда попытается освободить поселенцев, если сам не сдохнет раньше. С преследователем в любом случае надо было что-то делать, выбора толком не было - бежать некуда. Собрав все, что смог найти полезным, Худяков распределяет это по собственному багажнику. Забравшись обратно в машину с грустью смотрит на поселение, размышляя. Ближе к лаборатории по карте находилось еще одно, расположившееся в заброшенной казарме. В здании можно было не только хорошо засесть, но и устроить ловушки, а, исходя из территориального положения, то поселение Охотник должен был зачистить даже раньше, так что проблем не предвиделось. Ну, это чисто теоретически, разумеется. Заведя тачку Роман разворачивает карту и частично по памяти, частично — по ориентирам, едет вперед, вспоминая, что он видел в поселении раньше. На его памяти там даже не было особо много людей, просто очень агрессивные странники которым надоело бродить по пустоши, подмявшие под себя небольшую семейку которая уже обосновалась в здании. Обороняли они это здание очень агрессивно, о торговле и речи не шло, Худяков даже подьезжать к казарме не любил. Если честно, не смог бы и поверить в то, что их оттуда кто-то выкурил, но вот только после всего что он пережил поверить можно было уже во что угодно. Путь не близкий, но привыкшему сутками бороздить степь Роману три часа на средней скорости казались пустяком, разве что к этому времени солнце уже разошлось, раскаляя сухую землю, вот это, пожалуй, было неприятно, но, опять же, только с непривычки. Углядев здание еще за пару километров останавливается он по привычке метров за сто, чтобы не быть прекрасной мишенью. Протяжно бибикает пару минут (раньше на такое местные защитники выкатывались с небывалой скоростью), но никто не кажет и носа, пусто и тихо. Неохотно выбравшись из джипа Худяков, достав пистолет, крадется к казарме, сверля взглядом оконные проемы, не выцепляя взглядом и намека на движение. Охотник за ночь смел вооруженное поселение — как нехрен делать, чего было удивляться что обосновавшиеся здесь человек шесть (а может кто и умер, он не помнил точное число), были осилены, возможно, даже с большей легкостью. Прокрадываясь внутрь, изучая коридоры внимательным взглядом, все, что находит Худяков — остатки чужих вещей. Выглядело все так, словно ребята просто убежали на охоту, но днем на охоту никто не бегал. Конечно, были и следы борьбы, оставленные на стенах, но к следам пуль и взрывов в зданиях в пустоши было не привыктаь - дело житейское. Осторожно и тихо — по привычке — перебирая аккуратно сложенные скудные запасы, Роман, услышав тихий всхлип, резко подрывается, направляя пистолет в сторону звука, всматриваясь. В углу стоял потрепанный временем стол, и под ним кто-то был, чего он сразу не заметил, и не понял бы, если бы оно не издало звук — уж больно было похоже на горку тряпья. Подкравшись Худяков всматривается в замотанный силуэт, хмурясь, очень осторожно стягивает ткань подтлевшего пледа, теряясь в догадках. Человек на это никак не отреагировал. Юноша, возможно, а может просто тощий моложавый мужчина — понятно не было, скомкавшись в тугой клубок он сидел, дрожа, изредка тихо всхлипывая, и взгляд его был направлен дальше, чем может видеть человек в здравом разуме. — Ты в порядке? — тихо спрашивает Роман, не опуская пистолета. Услышав чужую речь человек едва мотает головой. Какой уж тут в порядке. — Что случилось? — Худяков не оставляет своих попыток, ему было интересно. Охотник не заметил этого парня? Оставил нарочно? А может и вовсе не был причастен к тому, что здесь случилось, несмотря на все улики? — Он приходил, — тихий шелест чужого голоса сложно расслышать, но Роман не переспрашивает, заставляет себя обдумывать услышанное чтобы лучше понять. Кто именно этот «он» долго думать не приходится. — Почему он не убил тебя? — Я не знаю, — парень смотрит на Худякова, и что-то в этом отчаянном взгляде заставляет сердце неприятно сжаться. У многих в пустоши он видел такое же выражение лица, и такие люди просили только об одном, — Он знает, что я здесь. Он сжирал их на моих глазах, — шепчет он тихо, после чего отворачивается. Повисает тишина. — Сжирал? — уточняет Роман после собственных размышлений. Парень слабо кивает, сжимаясь сильнее. — Мы спустили на него весь боезапас, — шепчет он, молчит с минуту, произносит еще тише, — Дважды подорвали. Хоть бы хны. Худяков опускает пистолет, убирая его в кобуру, задумчиво хмурясь. Если размышлять логически, здесь Охотник был раньше, чем они пересеклись, и никаких повреждений на чужой туше заметно не было. Что он, блять, такое? — Я в аду? — спрашивает неожиданно юноша, все так же глядя в пустоту. Худякову нечего ответить. Он сам задавался этим вопросом. — Убей меня. Роман тяжко вздыхает, медлит, доставая из-за пояса нож. Парень выпутывается из-под пледа, склоняет голову, подставляя артерию. Тяжело. Худяков мог легко перерезать горло любому, кто нападал на него, но кромсать беспомощных никогда не было в его правилах. Приходилось, пустошь — земля сумасшедших, и такое отчаяние ему видеть не в первой. Все, кто жил в этой бесплодной земле, были обуреваемы подобными желаниями. Кому-то хватало сил себя умертвить, кто-то просто ждал, когда за него это сделают обстоятельства. Глядя на парня он понимал — тот не жилец с тех самых пор, как увидел Охотника, его смерть — вопрос времени. Интересно, парень боялся возвращения твари, или же, может, ждал его? Не так уж важно. Важно то, что сейчас у него будет пара литров свежей крови и несколько кило еще теплого ливера. В таких условиях — более чем прекрасно. Оглянувшись в поисках чего-нибудь, во что можно слить кровь, вспоминает, что в чужих вещах видел пару банок с сушеной корой. Осторожно ссыпав кору в тряпочку вернулся к недвижимо сидящему в углу парню, тихо вздохнув. Это уже не человек, так он себя убеждал, перерезая чужое горло, склонив чужое тело, чтобы кровь удобно и ровно лилась в банку, наблюдая за тем, как парень, обуреваемый внутренней борьбой, тихо сипит, карябая тонкими пальцами пол, не пытаясь при этом вырваться. Неприятно, конечно, удерживая его в текущем положении Роман вспоминал как делал подобное уже, как минимум, раза два, и это всегда было безумно тяжело. Не потому что моральные принципы остро стояли в глотке, только по той причине, что он прекрасно осознавал — на месте этого парня в любой момент может оказаться он сам. Сойти с ума в пустоши — дело простое, выживали только самые морально-стойкие, ну или уже поехавшие. От размышлений отвлекает сходящее на нет ничтожное сопротивление — вскоре парень и вовсе замирает, еле дыша, а через какое-то время не слышно и тихого дыхания, лишь бульканье крови, выливающейся из тела. Дальше — дело навыка, Худяков вскрывал людей куда чаще, чем животных, поэтому опыта у него в подобном было навалом. Разве что, надо было проспиртовать руки — пачкать кишки не хотелось, ему их еще есть, поэтому, оставив кровь сливаться дальше, придав свежему трупу более удобное для этого положение, Худяков вернулся к джипу, подогнал его поближе к зданию, протер ладони небольшим количеством спирта, достал хранившиеся для подобного в глубине багажника поддоны и вернулся, принимаясь за дело. Сначала — аккуратно срезать одежду, затем — осмотреть, нет ли каких-либо видимых болячек, можно ли это мясо есть. Ощупывая мышцы, прикидывая, сколько чистого мяса он снимет с этого трупа, Худяков забывает про то, что чувствовал еще минут десять назад, преисполняясь довольством. В пустоши иначе и не бывало, если кручиниться по каждому труп уйдешь за ними спустя пару недель, а свежее мясо попадалось не так уж и часто, чтобы ему не радоваться. Привычная процедура — воткнув нож в бок Роман распарывает живот, едва ли не облизываясь от вида вывалившихся кишок, предвкушая сегодня плотную трапезу. Топор он с собой не прихватил, да и отделением частей тела займется позже, сейчас начал с самого вкусного. Вытаскивая ливер на подставленный поддон, периодически обрезая, Худяков по хозяйски размышлял о том, как это мясо сушить. По факту — легко, на деле — попробуй уследи чтобы всякие тощие птицы не поналетели. Самое вкусное, конечно — мозги, их он пожарит. Обычно приемов пищи в течение дня было отсилы два, но сегодня… Сегодня можно побаловать себя и обедом, и ужином. Напряжение уходило, оставалось только сладостное предвкушение еды. Конечно, ведь в подобных условиях любой мать родную продаст за возможность нормально поесть, что уж говорить о том, что любые моральные угрызения или переживания оставались далеко-далеко, стоило только учуять запах свежей крови. Весь день уходит на свежевание и первичную обработку мяса. Соль и оружие — единственные сокровища Худякова которые тот никогда и ни на что не менял, и, благо, соли было достаточно, чтобы слегка законсервировать все то скудное мясо, которое он срезал, и даже — немного подсолить оставленные на пожарку мозги. Праздник, иначе сегодняшний день и назвать было нельзя, ведь опуская все остальное он нашел очень много полезностей. Однако, сытый желудок — мутный разум, поэтому много Роман себе съесть не позволил, все же помня о нависшей над ним потенциальной угрозе. Ближе к вечеру, разделав и обработав мясо как смог, Худяков начал размышлять над ловушками. Надо было, конечно, уточнить у убитого, как именно после подрыва Охотник сумел продолжить двигаться, но вряд ли тот смог бы что-либо ответить. На закате, пока солнце еще не село, обойдя здание еще раз, загнав машину под него так, чтобы ее особо не было заметно (подобие гаража тут, благо, имелось), Роман начал планировать свой хитрый план с невероятно остроумным названием «Охота на Охотника». Название, конечно, более чем формальность, но план зрел серьезный — с его запасом взрывчатки и некоторым количеством патронов можно было позволить себе завалить при хорошем раскладе человек пять, не меньше. Тварь, конечно, стоила куда больше, но, расставляя в полутьме метки и подготавливая крепления для растяжек, надеяться Худяков не переставал. Как оказалось, не зря.