Узник пустоши

Просыпается Рома с головной болью. Неохотно разлепив глаза, обнаруживая, что раненый чем-то залеплен и слегка ноет, Худяков жмурится, недовольно кряхтя переворачивается, утыкаясь головой в подушку, мечтая уснуть обратно, чтобы не чувствовать боли. Минут пять приходит в себя, после чего недоуменно оглядывается, осознавая, что он лежит в кровати, а вокруг комната. Большим шоком оказывается только отсутствие привычной одежды, что за время жизни в пустоши становилась второй кожей. Нервно подорвавшись в сидячее положение Худяков осматривает себя. Больничный халатик, свежие перевязи. Со спины съехала простыня, которой, видимо, его укрыли, под ним — вполне себе мягкий матрас. — Ого, — тихо выдыхает Худяков, отводя взгляд от перебинтованных рук, осматривая довольно чистое помещение. Судя по виду из окна — второй этаж казармы. Он даже не сразу заметил сидящего в углу Лапу. Тот, впрочем, как казалось придремал, но, стоило Роману на него уставиться — взбодрился, выпрямляясь на стуле, глянув на него с вопросом. «Доброе утро... День» — показывает парень. Худяков спускает ноги с кровати, задумчиво разглядывая перебинтованную голень. — Доброе. Я тут надолго? «Зависит от поведения» — Лапа поднимается с места, хрустнув плечевым суставом, проворачивая недавно выдранную руку подошел к окну, выглянув на улицу. У кострища играли Соня и Славик, наблюдая за ними парень выглядел поразительно умиротворенным. Вспомнив о чем-то вскоре оборачивается на Худякова, что задумчиво сверлил стену взглядом. «Тебе надо помыться» — Помыться? — Роман удивленно глянул на Лапу. Каждое движение глаз сопровождалось болью в левом — нижнее веко, видимо, сшитое, ныло от каждого моргания, поэтому он постарался сосредоточиться на том, чтобы двигать им поменьше и, по возможности, держать закрытым и неподвижным, что представлялось почти невозможным. «У нас есть душевые и вода, так что да. Я выдам тебе два комплекта новой одежды» — показывает Лапа, — «Если ты в состоянии ходить и двигаться — хоть сейчас». Худяков задумчиво вздохнул, прикрыв глаза, размышляя. С одной стороны он, как и все жители пустоши, привык быть грязнулей, но с другой, когда тебя окружает все чистое, как-то неловко пачкать это собой. Еще будучи жителем полиса он, несмотря на дефицит жидкости, старался держать себя в порядке, и вдолбленная в голову с детства культура гигиены наконец-то поборола инстинкт сберегательства. Если тут и правда так много воды, то почему бы ей не воспользоваться? — Хорошо, тогда пошли, — Поднявшись Роман продолжает ощущать себя крайне странно. Маленький больничный халат оставлял чувство крайне непривычной ему наготы, а ощущать ступнями что-то, что не являлось стельками родных берцев, и вовсе вводило в легкий диссонанс. «Ты в порядке?» — заботливо интересуется Лапа, видимо, не понимающий природы чужого недоумения — «Помочь?» — Нет, спасибо. Я дойду, — слегка натянуто отвечает Худяков, вышагивая к двери, пытаясь привыкнуть к новым ощущениям. Выходит в коридор — Лапа следом, показывая, куда нужно идти, сопровождая. — Вы с Вячеславом меня раздели? — спрашивает через некоторое время Рома обернувшись, встав в лестничном проеме. Парень лишь кивнул. Хотелось спросить, почему в таком случае не сполоснули в качестве бонуса, но он и сам прекрасно понимал ответ. — Куда дели одежду? «На розжиг» Роман поджимает губы, глубоко вдыхая. Хочет очень нелестно высказаться, но молчит — спускается дальше. Нет, они не могли просто снять и сжечь, должны же были хотя бы вынуть всякие ништяки по типу спрятанных ножей, карты, и прочего. По крайне мере он на это надеялся, хотя, сейчас его вещи больше не имели смысла, если верить Лапе. Одежда? Выдадут. Оружие? Тоже, при надобности. Ориентация в пространстве пустоши ему пока вообще не упала, все остальное здесь было, и удивит только если не в изобилии. Они спускаются на первый этаж, Худяков невольно вздрагивает от воспоминаний, но, все же, теперь коридоры выглядели куда более прибранными и ухоженными, а само здание — обжитым. По крайне мере, как минимум куда более уютным чем все то, что он встречал в пустоши. Будем честны — даже стекла в рамах были на месте, а это уже более чем хороший признак сохранности. Зайдя в раздевалку Роман осматривается, после — довольно беспомощно смотрит на Лапу. «Душ дальше. Советую раздеться» — показывает это парень довольно серьезно но, почему-то, выглядит как насмешка. Худяков тихо фыркает. — Надеюсь, смотреть за мной ты не будешь. «Ну что ты, больно надо. Располагайся, схожу за одеждой» — нажав включатель, видимо, отвечавший за тусклый свет в следующем помещении, Лапа выходит, закрыв за собой дверь, судя по звукам — заблокировав снаружи. Тихо вздохнув Худяков садится на скамейку, начиная разматывать бинты, думая, что в душевой это будет лишним. Неохотно стягивает пациентский халат и проходит дальше, с некоторым удивлением разглядывая комнату. Казалось бы, ничего удивительного, такие он видел в других зданиях но, подойдя к ближайшему душу и повернув смеситель, из лейки потекла вода. Задрав голову, с удивлением зажмурившись на поток воды, Роман счастливо скалится. Холодная, сьежившись он проворачивает ручку еще, надеясь, что отопительные системы здесь в порядке, но, если честно, ему на это было плевать, ведь даже холодная — это все еще чистая вода которую можно было пить, которой можно было помыться. Для жителя пустоши подобное — настоящее счастье, и Худяков не был исключением. Казалось, даже головная боль отошла на задний план, он был готов довольствоваться исключительно этим но, все же, решил обернуться — вдруг есть мыло. К сожалению не нашлось, но кому это мешает? Первые минут десять он просто стоял под медленно разогревающейся водой, наслаждаясь. Сколько лет он не мог себе позволить подобного? Даже в полисе такое было редкостью, что уж говорить про годы в пустоши. От расслабления (боль в ранах успешно и привычно игнорировалась) отвлекает прилетевшая в него мочалка. Глянув на нее, упавшую, Роман, не успевая поднять взгляд, замечает второй летящий в него предмет, и только успевает подставить руки, ловя солидный по меркам пустоши кусок мыла. Невольно улыбнулся, глядя на Лапу, вставшего в дверном проеме. — Спасибо, очень своевременно. «Не за что. Форма и полотенце на скамейке» Парень уходит, снова оставляя его наедине с самим собой. Подобрав мочалку Роман приступил к серьезному отмыванию своего, определенно, весьма грязного тела. Спустя минут сорок вода, утекавшая в сток, наконец стала прозрачной и, глядя на себя, Худяков испытывал некоторое удовлетворение. Отпаренная под теплой водой кожа стала куда мягче, розоватая от яростного трения мочалкой, оказалось он был куда менее загорелым, чем думал. Выжав все что мог из короткой бороды и волос Роман выходит обратно в раздевалку, подбирает полотенце и принимается довольно обтираться, с некоторым негодованием отмечая, что глубокие царапины на руке от таких издевательств снова начали кровить. Наблюдая за этим Лапа достает из кармашка уже виденный ранее комплект из бинта и антисептика. Худяков протягивает подошедшему парню руку, благодарно наблюдая за тем как тот ее перевязывает, думая, что такой уровень заботы он переживал только когда оба родителя были живы. — Спасибо, — искренне улыбается Роман. Лапа кивает, возвращается в исходную позицию наблюдения из угла. Довольно глянув на свое чистое тело еще раз, Худяков принялся перебирать комплект одежды, изучая. Парень тихо кашлянул, привлекая внимание. «Большая стопка — на выход. Маленькая — для казармы» — поясняет Лапа. Худяков понятливо кивает. Итак. Трусы, носки (какая редкость), майка, рубашка, что-то вроде брюк. Почти все было слегка больше него самого по размеру, но в условиях общего дефицита это давно стало привычным, так что Рому не смущало. Из обуви — довольно приятные и, по сравнению с его, новые берцы, неплохо севшие на ногу. Одежда ничем не пахла и была определенно чистой, во всем этом Худяков воистину чувствовал себя другим человеком. Взяв вторую стопку в руки он невольно улыбнулся, глянув в одно из зеркал с дверцы приоткрытого шкафчика. Крайне презентабельный вид, что тут сказать, давно он не ощущал себя таким ухоженным. Снова тихий кашель, обернувшись на Лапу Рома следует за ним обратно в комнату, преисполненный довольно светлых и приятных ощущений. Если бы не головная боль и расцарапанная рука, он бы определенно подумал, что находится в раю, не иначе. Положив сменные вещи на тумбочку Худяков оборачивается на Лапу с довольной полуулыбкой. Тот, по глазам видно, тоже улыбается — не иначе как заразился чужим довольством. Подходит, без слов протягивает руку к чужим, еще влажным, волосам и ерошит, заставляя Рому напрячься с непривычки. Рефлекторно не ударил в ответ на неожиданное движение одним божьим чудом. — Ты чего? — растерянно интересуется Худяков, вжав голову в плечи. «Выглядят мягкими, как у Славика» — поясняет Лапа. Роман предпочитает не спрашивать, чувствует тот что-либо или нет. Не исключено что у этих чудесных созданий половина действий была на условных рефлексах, которых они даже не осознавали. Взгляд поднимается на чужую голову и Худяков только сейчас замечает, что у собеседника волосы не коротко стриженные, как у остальных — скорее заправлены в маленький хвостик. Почему-то это кажется неожиданно милым. Лапа возвращается на свой стульчик, удобно рассаживается, поглядывая на Романа, который целиком погрузился в любование новой одеждой, явно не смирившись с обновками. И правда, шмотье, что снималось с трупов, было почти таким же, как у него, а тут нечто по меркам пустоши абсолютно новое и чистое — он не мог налюбоваться. Особенно — на берцы, начищенные и гладкие, без царапин и складок, ровные, не стоптанные. Любовно вздохнув наконец-то сел на кровать, переведя взгляд с пуговичек рукавов на Лапу. — Можешь снять маску? — спрашивает Худяков достаточно непринужденно, однако же вполне четко осознавая, что ему могут отказать. Парень вскинув брови пожал плечами, легко стянул ткань, позволяя разглядеть лицо. Вполне себе обычное, Лапа выглядел очень молодо, но, все же, старше Сони. На левой щеке красовался не очень приятный и плохо заживший шрам. Посидев так с минуту он натягивает маску обратно, поправляя ее и, затем — волосы, словно бы они могли растрепаться По движениям понятно — привычка, как будто он рефлекторно подумал, что они распущены. — Почему ты носишь ее? Ладно этот… Слава, у него лица в принципе нет. У тебя вроде все в порядке, — интересуется Рома склонившись голову, глядя на собеседника. Тот задумывается на пару секунд. «Приказ номер 208.3 запрещает нам показывать лица» — Лапа отвечает словно даже не подумав, что поведал. Осознав хмурится, отведя взгляд, вызывая у Худякова некоторые вопросы. — «Мы» - это кто? Лапа хочет возразить, хмурится сильнее, жестами почти складывается невербальное «нет», и тут руки с тихим хрустом выламываются, парень закатывает глаза, крупно дрожа, так сильно, что стул начал дребезжать о стену, навевая неприятные воспоминания от побега. Худяков напрягается, невольно поднявшись, хочет было подскочить — останавливает неожиданно четко звучащий голос. — Седьмой штурмовой отряд. Альфа два дробь С106О, статус — мертв, — Лапа прекращает дрожать, руки с хрустом возвращают обычную форму, а взгляд его устремляется в стену, напряженный и хмурый, — Альфа два дробь С48Д4, статус — мертв. Бета один дробь К20Л0, статус — мертв. Бета один дробь К12Р8, статус — мертв, — Чужое лицо из напряженного становится словно бы печально-растерянным, — Командир отряда Федор Игнатьев, статус — неизвестен. Бета два дробь Л67ДК, статус… — он замолкает, опуская взгляд на кобуру, уложив ладонь на пистолет. Замерший Рома растерянно хмурится, выданная собеседником без единого сбоя тирада пугает, больше напрягает только то, что тот схватился за оружие. — Воровс-с-ская Ла-па, — произносит парень сглатывая окончания, вцепившись рукой в пистолет, — Ст-т-т-атус… Худяков боязно наблюдает за тем, как тот словно силой отцепляет пальцы от оружия. Лапа натягивает маску на глаза и закрывает лицо руками, сжавшись, издавая тихий звук, напоминающий скулеж. Роман подходит, кладет руку на чужое плечо, не вполне понимая, чувствует это парень или нет. Сердце очень неприятно сжало непонятным отчаянием, одно он мог сказать точно — это чувство принадлежало не ему. — Ты в порядке? — вопрос тупой, по Лапе более чем видно что он не в порядке, но Худяков банально не знает что еще спросить. Парень, вернув ткань как было, укладывает руки на колени, поднимая усталый взгляд на собеседника. Ответа не требуется, Рома чувствует чужие переживания как свои. «Я ношу маску потому что не хочу видеть свое лицо» — показывает Лапа. Худяков хотел бы спросить, что случилось, как-то поддержать, но все, что может — раздвинуть руки, предлагая объятия. Парень растерянно хмурится, отводит взгляд, вжав голову в плечи, но все же крепко обвивает чужой торс руками, уткнувшись лицом в живот. Накрыв ладонями чужие плечи Роман растерянно его поглаживает, размышляя. Соня, теперь Лапа. Слава — само собой разумеющееся, по нему физически видно сколько он пережил, сложнее было говорить о Вячеславе, Славике и Валентине, но одно Худяков мог сказать точно - не приходилось сомневаться в том, что почти все здесь пережили что-то крайне дерьмовое. Как минимум — смерть. Лапа отстраняется от Романа, поводит плечами, выпрямляется, от былого отчаяния не остается и следа. Худяков рассеянно поправляет рубашку, глянув в сторону окна. — Кстати. Ты не знаешь, за что Слава меня так, — спрашивает он, не показывая на пластырь заклеивающий глаз, но подразумевая именно это. И, разумеется, чуть не размозженную о клетку черепушку. Лапа жмет плечами, поднимаясь со стула. «Спроси у Сони» Подойдя к окну парень открывает его, подбирает висящий на груди свисточек и два раза коротко дует в него, привлекая внимание ребят. Махнув им, позвав внутрь, закрыл окно, после задумчиво глянув на Романа. — Что это сейчас было? — Худяков все же решается спросить про чужой приступ. Лапа хмурится, отведя взгляд. «Ты знаешь» — Лапа показывает правую руку, и Рома невольно смотрит на свою. Та самая, которую цапанул Соня. Подняв взгляд он тяжко вздыхает. Что же перед своей смертью испытал Лапа? — Кто вы? В чужом взгляде читается боль и отторжение. «Клоны» Лапа садится на свое место, демонстративно игнорируя существование Худякова в комнате. Тому правда неловко, он не хотел расстраивать парня, но, судя по всему, от него в подобных ситуациях мало что зависело. Да уж, полученный ответ не удовлетворил от слова совсем, но потенциально мог что-то для него прояснить. В коридоре слышатся шаги и звуки голосов, Роман садится на кровать, тихо вздохнув. В комнату заходят. — Папа, привет! — Славик с порога кидается на него — обнимает, забирается на руки, уткнувшись, довольно сопя. Волнения и тяжелые думы уходят, Худяков улыбается, обнимая ребенка в ответ, потеревшись щекой о чужой висок, глянув на Соню, прикрывшего за ними дверь. — Привет, малой. Привет Соня, — он ласково тискает похихикивающего малыша, наблюдая за тем как Мармеладова, кивнув ему, невербально здоровается с Лапой. На секунду на чужом лице мелькает расстройство, однако Рому интересуют не эмоции, а уже знакомые три темные лунки в виске, идентичные которым он видел у Валентина. От неожиданного открытия отвлекает Славик. — Ты весь в бинтах. Что-то случилось? Твой глаз в порядке? — ребенок что еще секунду назад был предельно жизнерадостен теперь смотрел на него с волнением, видимо, наконец-то углядев чужую травму. Худяков тяжко вздыхает, думая, что бы сказать. — Да так, упал. Не переживай, видеть буду, и руки заживут. Все хорошо, — он улыбается, стараясь сделать это без натяжки, и малыш так же улыбается в ответ, но по глазам видно — не верит. Хотя, даже не то чтобы не верит - словно знает, что это ложь. — Надеюсь на это, — он утыкается щекой в чужую грудь, задумчиво глядя в окно. Роман же удивленно смотрит на чужие пушистые волосы — голова прошла, словно и не болела вовсе. Улыбнувшись он снова принялся наглаживать маленькое тельце, примерно понимая, кто в этом виноват. Славик сначала кажется задумчивым, но вскоре снова лучезарно улыбается, тискает Худякова в ответ, тихо пыхтя. Милость, да и только. Глянув в сторону Лапы Рома подмечает, что тот, тихо о чем-то разговаривал с Мармеладовой, тоже выглядит вполне себе довольным жизнью. — Слушай, Соня. А почему Славу так зовут? — неожиданно интересуется Худяков, осторожно укладывая Славика рядом на кровать. Тот не сопротивляется — вытягивается по кровати, нащупав подушку притягивает ее к себе, устроив на ней голову, глядя на Мармеладову с интересом. Тот, обернувшись, вздымает бровь, глядя с некоторым непониманием. — Потому что у каждого должно быть имя? — резонно спрашивает он в ответ. Худяков неловко вздыхает. — Ну, в смысле, это звучит как-то слишком ласково. Ему бы больше подошло что-то брутальное, — пытается выкрутиться Роман. Чужое лицо выглядит сначала озадаченным, через секунду — слегка расстроенным, однако еще секунда и Соня уже как-будто наигранно улыбается. — Должно же быть в нем хоть что-то ласковое, согласись. — Ага. А то он немного страшный, — оба оборачиваются на сказавшего это Славика, тот невольно смущается, попытавшись спрятать лицо в подушку. — Да ладно, Ты в чем-то прав, — Худяков ерошит чужие мягкие волосы, мальчик, подняв голову, смотрит на него задумчиво. — Он хороший, я знаю, — произносит Славик, и Роман невольно отмечает воодушевленно-поощрительный взгляд Мармеладовой, -…Думаю. Наверное. Просто он такой хмурый, и никогда не улыбается, и даже не отвечает мне, — малыш сворачивается, обнимая подушку. Общее приподнятое настроение в комнате испаряется, угнетаясь, видимо, разом у всех, Худяков затаскивает Славика обратно на руки, обнимая, тут же подскакивает и Лапа, опускаясь перед ними на колени, обхватывая лицо мальчика ладонями. Рома хочет что-то сказать, но Лапа подбирает лучшие слова. — Все хорошо, малыш. Мы все тебя любим, — парень ласково поглаживает чужие щеки, от того как Славик тихо всхлипнул сердце сжалось у всех присутствующих, — Ты делаешь нас очень-очень счастливыми. Пойми, Слава тоже счастлив, просто по своему, — стянув маску Лапа ласково целует чужой лобик, после чего заглядывает мальчику в глаза, — Мы тебе очень благодарны уже за то, что ты с нами, и ты вовсе не обязан напрягаться ради каждого из нас. Все хорошо. Худяков осторожно стирает с чужой щеки слезинку, Лапа обнимает их обоих, общая тревога медленно рассасывается, возвращая благостное состояние. Парень отстраняется с улыбкой, глядя на щербатый оскал Славика, Рома тоже невольно улыбается, поглаживая малыша. — Кстати. Слава сказал, что ты щеночек, — обернулся мальчик, глянув на Худякова. Лапа этим высказыванием явно озадачился, Соня же прыснул тихим смехом. — Щеночек? — растерянно переспросил Роман, понимая в этой жизни целое ничего. Славик кивает, Лапа вопросительно смотрит на него, а затем — на Мармеладову, тот продолжает сипло смеяться, вызывая у Худякова смутные подозрения. — Славик ты милое, невинное солнышко, — подойдя Соня гладит мальчика по голове с улыбкой, тот довольно жмурится, подставляясь под ласку. — Не понял, — Роман глянул на Мармеладову с мрачным вопросом во взгляде. Тот хмыкнул, принимаясь наглаживать уже его пушистую и чистую волосню. — Сукин сын — собачий детеныш — щенок, — поясняет логическую цепочку Соня, — Кстати, выглядишь куда лучше. Надеюсь, глаз скоро заживет, — неожиданный комплимент и аура благостного довольства распространявшаяся от Славика не дает Худякову как следует разозлиться, так что он только беспомощно хмурится, вжав голову в плечи, уткнувшись носом в макушку малыша. Из угла раздался забавный смех Лапы. — Просто прекрасно. У Локи новый «позывной»? — интересуется парень, его идею тут же подхватывает Мармеладова, — Такой броский и запоминающийся, а главное — милый! Должно же в нем быть хоть что-нибудь милое, а? — оба смеются. Роман, в былые времена вскочивший бы за такое дать пизды, лишь беспомощно ворчит, поглаживаемый Славиком, ощущая себя то ли постаревшим, то ли скованным детским очарованием. Возможно — все вместе. — Смешно вам, ироды, — ворчит Худяков заваливаясь на кровать, отворачиваясь от них, глядя на малыша с легким комплексным недовольством. Тот улыбается, принимаясь почесывать чужую бороду. — Пап, не расстраивайся. Они не со зла. Глядя в чужие чистые, голубые глаза, Роман неожиданно чувствует смирение и единение. Обернувшись через плечо смотрит на улыбающихся Соню и Лапу, потом — снова на Славика. В груди разливается небывалый уют. Они все здесь словно одна большая, дружная семья, и всё, видимо, благодаря мелкому. Но, если честно, не сказать бы чтобы те же Лапа или Соня казались агрессивными. Небывалое очарование малого и дружелюбие остальных заставляли забывать о всем том дерьме что привело его сюда, оставляя лишь чистый комфорт и тепло. — Ладно, бывайте. Я еще вернусь, — Соня махнул рукой Славику, после чего уходит вместе с Лапой, оставляя их одних. — Ну что, — Худяков садится, принимаясь щекотать разлегшегося по кровати мелкого, умиляясь с того как тот попискивал, пытаясь увернуться, — Рассказывай, как дела идут. Отразив чужую атаку на беззащитные бока Славик сворачивается вокруг подушки, задумчиво почесывая щеку. — Меня вчера Вячеслав Валерьич весь день учил всяким интересным штукам. Про то как кости внутри стоят, из чего мы сделаны, и всякое такое, — делится малыш, после чего слегка хмурится, сжав губы. Роман ласково треплет его по волосам, глядя с вопросом, но тот лишь мотает головой, уткнувшись в подушку. — Вчера было очень страшно. Соня сказал, что это не ты кричал, но… В любом случае, я рад что теперь ты здесь, а не в клетке. Худяков тяжко вздыхает отводя взгляд. Как бы радужно все ни казалось, о том, что жизнь в пустоши грязна и сурова забыть было невозможно. Он прекрасно понимал попытки остальных уберечь малого от правды, но, к сожалению тот, кажется, все слишком хорошо понимал. — Все в порядке, мне давно не больно, — он глядит на Славика задумчиво, ласково проведя ладонью по чужой щеке, — Не думаю что это повторится. И да, Лапа прав — ты не обязан делать всех счастливыми. — Это все, что я могу для них сделать, — тихо отвечает мальчик, после чего вздыхает, прикрыв глаза. Вспоминая, как они с Соней бегали по плацдарму Худяков был не удивлен тому, что ребенок устал. Стянув с маленьких ног слишком большие для них ботинки и отставив их на пол он накрывает малыша одеялом, с полуулыбкой наблюдая за тем как тот устраивается поудобнее для того, чтобы немного вздремнуть. Наблюдая за дремлющим Славиком не замечает, как проходит время, от созерцания отвлекает тихий скрип открываемой двери — вернулся Соня. «Тише» — показывает Рома, обернувшись, и Мармеладова понятливо кивает, осторожно подняв стоящий в углу стул переставляет его ближе к окну, садится, складывая руки на коленях, опустив умиленно-добродушный взгляд на дремлющего за Худяковым Славика. Рома, ощущая как разум наконец-то более-менее проясняется, вспоминает крайне насущный вопрос, который должен был задать еще раньше. «За что он меня так?» — Худяков недвусмысленно кивает на улицу, а затем показывает на заклеенный глаз, более чем понятно объясняя, что имеет в виду. Соня задумчиво вздыхает, приподняв брови слегка растерянно, словно не зная, как ему это объяснить. «Ты оглушил его на одно ухо. Недавно ночью ему прострелили вторую перепонку, он теперь ничего не слышит. Потому и взбесился, увидев тебя» «Я-то тут причем?» — возмущенно жестикулирует Худяков, и только показав понимает, какую хрень сейчас передал. Установленная им леска почти обезглавила тварь, а растяжка и кинутая вдовесок граната травмировали ноги и разорвали торс, и это не учитывая простреленное ухо. Да уж, причем он? «Тех, кто сделал это, он порвал в клочья, насколько я понял. Ты же все еще жив и здоров, его это бесит» — поясняет Соня спокойно. Худяков хмурится, глядя на собеседника. «Он же все прекрасно видит, вдовесок у него напарником Лапа без каких-либо проблем со слухом. В чем дело?» Мармеладова задумчиво чешет затылок, отведя взгляд, снова растерянно приподняв брови. На губах возникает мимолетная полуулыбка, вызывающая вопросы. «Его раздражает, что теперь он не может меня слышать» — поясняет Соня, не глядя в чужие глаза, все так же легко улыбаясь. Заметив на чужом лице выражение сопереживания и тепла Роман чувствует себя слегка растерянно. Мармеладова выглядел двояко, то ли как мать, любящая сына несмотря ни на что, то ли как влюбленная девчонка, доверяющая любому решению объекта обожания. Не то чтобы у Худякова было такое замечательное воображение, просто подобное выражение он уже видел на чужих лицах не один раз. «Что вас связывает?» — все же решается спросить Роман, не рассчитывая получить какого-либо ответа. Соня смотрит на него, и этот теплый, терпеливый, любящий взгляд заставляет внутри что-то сжаться. Разумеется, все эти эмоции были направлены не на Худякова, сомневаться даже не приходилось. «Он единственный, кто заботится обо мне. Даже раньше, чем я родился» — поясняет Мармеладова. Роман кивает, осознавая, что вопросов, привычно, стало только больше. Соня отводит взгляд к окну, опирается локтем о тумбочку, выглядывая, наверное, в сторону смотровой вышки. Худяков тоже невольно смотрит в ту сторону, замечая знакомый черный силуэт. «Не подражай Славику - не пытайся завоевать любовь всех вокруг. Он всегда будет тебя ненавидеть» Роман тихо вздыхает. «Почему, можно спросить?» Соня обращает полный любви и какой-то иррациональной усталости взгляд к спящему ребенку. «Я пожертвовал жизнью чтобы защитить и упокоить мелкого с миром, а ты его разбудил. Слава этого не простит» Между ними повисает тишина. Мармеладова, видимо, не считает нужным что-либо добавлять, Худяков же пытается сложить полученную информацию к имеющейся, стараясь выстроить у себя понимание произошедшего с ребятами, да вот только понимание это отсутствовало на корню. «Полагаю, я ответил на все твои вопросы. На сегодня у меня еще есть дела, бывай» — Соня поднимается и уходит, Роман же остается предоставленный своим мыслям. С каждым днем, каждой невольно брошенной фразой, каждым новым приступом он делал небольшой шажок на пути познания. Познания чего? Вопрос хороший, он и сам не знал, но искренне надеялся, что собственное любопытство не сыграет с ним злую шутку. Услышав через некоторое время за окном тихий шум он с интересом выглядывает, созерцая. Соня был тепло одет, в условиях жарких дней Пустоши дня это выглядело достаточно странно, но Худяков на этом не зацикливался — еще в первую встречу понял причину такого прикида. Впрочем сейчас бежавший навстречу Славе Мармеладова был уже без привычной толстой куртки, можно сказать на нем была только футболка, штаны да берцы, что позволяло разглядеть невероятно тонкие руки, одна из которых была по локоть перебинтована. Футболка была то ли размером больше, то ли просто висела на нем как на вешалке, но даже несмотря на ее объем было понятно — торс у парня тоже пугающе худой. Он весь словно тростинка, вглядываясь в это сейчас Роман задумчиво хмурится, однако следующее заставляет его невольно удивленно дернуться, рефлекторно напрягаясь. Соня определенно точно нападает на Охотника и тот, отразив атаку, подхватывает и с силой отшвыривает Мармеладову о землю на такую дистанцию, на которую ни один обычный человек не смог бы. Худякову кажется что подросток не поднимется, но тот, отряхнувшись от пыли, довольно ловко подбирается и снова несется на Славу. Пронаблюдав за этим пару минут Роман насильно себя расслабил, сообразив что это, возможно, просто очень странные игрища - учитывая Охотника не исключено, что иначе играть тот попросту не умел. Худяков хочет было отвернуться к Славику, чувствуя сонливость, но то, как ловко Соня почти что с легкостью заваливает Славу привлекает к себе все внимание. Шокированно прилипнув к стеклу Роман хмурится, наблюдая, как Мармеладова, заломив распластанному по земле Охотнику руки, радуется своей победе. Впрочем, через пару секунд с волнением отпускает, осматривает и помогает подняться, словно испугавшись, что покалечил. На этом странная забава заканчивается. Тихо вздохнув Худяков стягивает берцы и ложится на кровать, сворачиваясь вокруг Славика, обнимая его, прикрывая глаза. Сплошные загадки. Интересно, сумеет ли он сложить этот паззл в единое целое?