Узник пустоши

В последствии прибирать все это безобразие пришел Лапа. Клыка Рома больше не видел, оставалось только предполагать, что Охотник забрал его с собой. Вся эта сцена вызывала в голове такой бушующий хаос, что обдумывал ее Худяков еще не один день. Самое сложное было определиться с тем, кто здесь Соня. Рядом со всеми он вел себя на равных, единственный, кто иногда показывает свою силу, это Слава, и по началу Худякову казалось что он тут главный — защитник и все такое, что было бы вполне логично, и это выглядело правдоподобно ровно до недавнего инцидента. Кто же такой Мармеладова, и в чем его сила? Славик владел подобием телепатического воздействия, это понятно, а Соня? Умел управлять мясом? Так они, вроде, все тут такие. Очень сложно, поэтому эту мысль он обдумывал не день и не два, обрабатывая разнообразные варианты, в итоге ни к чему не приходя, ведь жизнь текла своим чередом, а в мирное суете с остальными он снова забывал о том, что было, как о страшном сне. Слишком уж комфортно было с ними всеми, словно они и правда… Семья. Неделя прошла или две — считать тут Худяков разучился, потому что в пустоши обычно каждый день отмечал в машине на листке, сейчас же отмечать было не за чем, потому что отсчетом времени занимался Вячеслав. В любом случае, нога более-менее сносно зажила, как сказал Валерьич, трещина свои три недели в покое побыла, можно снимать. Но, что даже важнее — ему сняли гипс не только с ноги (с руки сняли еще после первой недели), но и пластырь с глаза. Глаз уже не болел, только вот смотреть им Худяков прилично отвык за это время, поэтому, сидя в кабинете Вячеслава, с некоторым удивлением осматривался, пытаясь к этому привыкнуть. Получается, теперь он сможет нормально перемещаться по территории! Просто восхитительно. «Бегай поменьше. Постарайся если падаешь не ударяться головой, да и вообще всячески ее береги, в остальном ты в порядке. Пулевое зажило, но шрам может болеть, с этим ничего уже не поделаешь так как было повреждение мышцы» — показывает Вячеслав. Роман счастливо скалится, ощущая наконец-то полную свободу, с некоторым сожалением думая что, наверное, еду теперь самому придется таскать в комнату. А и не беда, ему не сложно. — Спасибо, Валерьич, — Худяков жмет мужчине руку, слезши с кушетки, тот тихонько посмеивается, пристальным взглядом еще раз пробегаясь по чужому телу. «Взвеситься не хочешь?» Роман смотрит на собеседника вопросительно, жмет плечами и, стянув всю одежду что смог, встает на весы, что стояли в углу. Подойдя Вячеслав смотрит на результат, задумчиво почесывает подбородок, после чего достает блокнотик для мелочей, сверяя. «Ты неплохо поправился» — констатирует Валерьич. Роман смущенно кряхтит, натягивая одежду обратно, принимая это как оскорбление. — Еще бы не поправился, месяц на таких харчах и в лежаче-сидячем положении, — бурчит Худяков. Вячеслав, тихо вздохнув, качает головой. «Это хорошо, Рома. Раньше ты был худощавым, теперь выглядишь нормальным, здоровым человеком. К тому же хорошее питание повышает имунную функцию организма» Худяков что-то неловко бурчит в ответ, попрощавшись взмахом руки уходит из кабинета, возвращаясь в казарму, выходя из нее на улицу, довольно потягиваясь, вдыхая раскаленный воздух. Полдень — жара, солнце палит вовсю, но это не мешает младшим играть. — Ты вода! — Славик, пробегая мимо, стукает Рому ладошкой по бедру, после чего, пыхтя, убегает к кострищу. Худяков, припоминая правила салок, довольно улыбается, начиная разминаться, наблюдая, как малой спрятался за бетонным блоком, после выглядывая на него. — Ты чего встал? — интересуется ребенок издали. Худяков, заканчивая разминку, подрывается к кострищу, вынуждая Славика подняться с места и бежать дальше. Разумеется он быстрее ребенка, так что вскоре догоняет, салит и убегает, умиленно наблюдая за тем, как тот активно пытается его догнать. И тут на сцене появляется Мармеладова. Выскочивший словно из ниоткуда тот летит навстречу Славику, позволяет себя осалить, после чего бежит к Худякову. Рома старается убегать, но после месяца лежания и травмы он куда медленнее, чем мог быть, так он себя оправдывает когда Мармеладова нагоняет его, но, скорее всего причина была в том, что тот был элементарно куда быстрее в любом случае. Осалив Рому Соня убегает, тот же останавливается, переводя дыхание, глядя на подростка недовольно. Началась битва стратегий. Худяков, просекши, что Мармеладова его тактики щелкает на раз-два, пытался выбить слабое звено — Славика, но стоило ему нагнать ребенка как Соня каждый раз появлялся между ними, чуть ли не под ноги кидаясь, принимая сал, возвращая его как только малой убегал достаточно далеко. Минут двадцать таких ожесточенных пробежек под палящим солнцем и вот уже Худяков сидит на бетонном блоке, тяжело дыша, переводя дыхание. Тяжко. Славик тоже запыхался, сев рядом тут же улегся на чужие колени, отдыхая, Соня же выглядел так же непринужденно, как и раньше. — Неплохо побегали. Ром, тебе точно нормально? Только гипс сняли, а ты уже вон как скачешь, — интересуется Мармеладова, присаживаясь рядышком, поглаживая отдыхающего ребенка. Худяков жмет плечами. — Не болит особо, и ладно. Сидя в привычной куртке Мармеладова, видимо, из-за присутствия рядом Славика, неожиданно начал перегреваться. Стянул куртку, кофту, даже футболку, растягиваясь по бетонному блоку, тихо вздыхая. — Тебе нормально? — интересуется Худяков, созерцая, как тот беспомощно лежит, словно вот-вот растает. Соня кивает, тихо зевнув. — Хорошо. Солнышко греет, — он прикрывает глаза, расслабившись. Какое именно солнышко он имел в виду догадаться не сложно, их тут два, и грели оба. Поглаживая спину уставшего Славика Роман начинает чувствовать дискомфорт от жары — в конце концов в казарме было попрохладнее, поэтому, взяв мелкого на руки, поднялся, созерцая Соню. — Тебе помочь? — Пожалуйста, — выдыхает Мармеладова, видимо, заразившийся не только теплом, но и усталостью Славика. Задумчиво нахмурившись Рома опускается перед Соней на колени, к нему спиной. — Забирайся, донесу. Чужие конечности кажутся прохладными — Худяков прилично разогрелся на солнце, но, судя по всему, и Соня уже не был таким же холодным как и всегда. Обвив руками чужую шею ткнувшись виском в затылок, тот снова зевает, так и оставаясь висеть на Роме. Поднявшись Худяков почти не чувствует тяжести, возможно, даже Славик был тяжелее, и это напрягало. Дойдя до казармы Роман возвращается в комнату, укладывает обоих, сам же занимает место на стуле, отдыхая. Ноги устали, сам он — не особо, был еще готов на всяческие свершения не связанные с беготней. Младшие, судя по всему, уснули, мило обнимаясь, Худяков, улыбнувшись этой картине, неохотно поднимается с места, думая, что бы ему поделать. Глянув в окно смотрит на черный силуэт на вышке. А ведь Слава так и не извинился. Сощурившись Роман придумал хитрый план мести. Вернувшись на плацдарм тихо крадется к вышке, осторожно поднимается по лестнице, тихонько встает за силуэтом, почти неверяще, глядя на тушу со смесью испуга и предвкушения. Значит, не слышит. — Слав, — тихо зовет Рома, изучая взглядом широкую спину, — Слава, — уже громче, осторожно пихает — тот не шелохнулся и на миллиметр, — СЛАВ, — пихает сильнее, ноль реакции. Да, не слышит и не чувствует, что может быть лучше. Довольно оскалившись Худяков осторожно бьет того в спину, не получив реакции бьет сильнее, что вскоре превращается в целый шквал из ударов, сопроводжаемый многоэтажными матными конструкциями. Тупая тварь, своими действиями Слава стирал его самооценку в порошок, и он не мог этого спустить с рук, а поэтому сейчас отыгрывался как мог, пользуясь случаем, в какой-то момент и вовсе забывая о том, что Охотник — не просто груша для битья. Особо сильный удар заставляет Славу слабо покачнуться, едва заметно, и Худяков этого даже не понял бы, если бы туша не двинулась, выходя из позиции наблюдения. Замерев Роман ошалело глядит на то как Охотник оборачивается, понимая, что юркнуть обратно на лестницу уже не успеет. Удивительно, но, непонятно правда каким образом, Слава либо смекнул что к чему, либо просто не забыл переполняющую его ненависть — легкая подножка, перехват рукой за шею, и вот Худяков уже висит свешенный за пределами ограждения, а единственная его опора — чужая ладонь, сжимающая шею. — Слабоумие и отвага, — констатирует Охотник, задирая забрало шлема, глядя на него с презрением и насмешкой во взгляде, — Как же ты жалок. — Ты не сможешь... Меня убить, — сипит Худяков, цепляясь за чужую руку, — Тебя... Снова... Накажут. Слава, несмотря на ограниченные способности мимики, состраивает видимой частью лица наигранное удивление. Склонив голову в сторону тяжко, сипло вздыхает, всем видом изображая «ой, что же делать». Впрочем, короткое представление быстро заканчивается, а сам он — тихо посмеивается, крепче сжимая чужое горло, чтобы не петюкал. — Я приму все, что даст мне Соня, — сипит он, склонившись, глядя грозно в чужие глаза, — А ты сможешь принять все то, что дам тебе я? Роман испуганно жмурится, стараясь уцепиться в чужую руку покрепче, на случай, если попытаются отпустить. Слава нажимает пару кнопочек на рации, та загорается. — Лапа, на позицию. Бегом, — сипит он в рацию, после чего выключает, переводя взгляд на казарму. Снова тихо смеется, видимо, улыбаясь, после чего глядит на Худякова с привычным выражением яростного предвкушения. Свободной рукой стягивает шлем, позволяя полюбоваться на свой пугающий оскал. — Полетаем? — Не...т...- выдавливает из себя Худяков, — Прости... Пожалуйста, что у...годно, не отпускай, — взмолился Рома. Охотник натягивает шлем обратно, в пару ловких движений сдирает чужие руки со своей, и… Отпускает. Вышка высокая, но летит Худяков недолго. От того как испугом сковало тело даже не успевает заорать, летя вниз время словно притормаживается, глядя на отдаляющегося Славу Рома вспоминает все, что он здесь пережил, чувствуя себя на грани. До столкновения с землей — совсем немного, он абсолютно точно ударится спиной и головой, а это значит смерть, либо мгновенная, либо мучительная и долгая. Зажмурившись, чувствуя лишь огромное нежелание умирать и безысходное смирение со своей участью Худяков приземляется. — Б-б-блять, — выдыхает Лапа. Не ощущая себя мертвым и боли как таковой Рома разлепляет веки, осматриваясь. Вот она земля, прямо под ним, но, если подумать, сейчас он сидел у Лапы на руках. Тяжко выдохнув вытянувшийся на земле парень поднимается, прижимая Худякова к себе, недовольно глядя наверх. Слава, пронаблюдав за тем, как Рому поймали, вернулся в позицию слежки за окружающим миром. — Г-га-авнюк, — выдавливает из себя Лапа, после чего опускает взгляд на вцепившегося в него Рому, — Т-ты о-о-ок-кей? Обвив руками чужую шею Худяков смотрел вникуда, чувствуя свою близость к тому, чтобы прослезиться. Он еще никогда не был настолько близок к смерти, как сегодня, почти вся жизнь перед глазами промелькнула, а ведь Славе ничего не стоило просто взять и вышвырнуть его. Легко, как котенка. Уткнувшись в Лапу Рома тяжко вздыхает, думая, что зря все это вообще начал, и что больше к Охотнику не приблизится на пушечный выстрел. — Нет, — отвечает он через некоторое время. Лапа трется щекой о чужую макушку, несет в казарму, заняв свободную комнату садится на кровать, усадив Худякова на колени утешительно поглаживает, видимо, понимая или просто чувствуя чужое состояние. Через несколько минут Рома, устало вздохнув, жестом показывает что с него достаточно, неохотно слезает с чужих колен, садится рядом, глядя в стену пустым взглядом. — Человеческая жизнь хрупка и недолговечна, — констатирует Худяков, опускаясь спиной на кровать, складывая руки на груди, — Ее нужно беречь. «Поразительно, до тебя дошло» — показывает Лапа с усмешкой, ложится рядом, так же созерцая потолок. — Я больше к нему не подойду. Можешь ничего не говорить Соне, тут сам виноват. «У нас от Сони нет секретов, придет время и он сам все узнает» Глянув на чужой ответ Худяков крепко задумался. — А друг от друга секреты есть? Лапа некоторое время молчит, размышляя. «Думаешь, Слава тебя просто так тебя во второй раз покалечил?» Рома снова глянул на потолок, хмурясь. Интересно, конечно, но очень уж загадочно и непонятно. И правда — травмы что нанес ему Охотник в тот день были скорее угрозой, чем попыткой реально навредить. Угрозой, чтобы Худяков понимал, что его ждет, если он проговорится. Они так и лежат молча еще некоторое время, пока Лапа не кашляет тихонько, привлекая к себе внимание. «Соня сказал, что у Славика сегодня день рождения» — делится парень. Роман невольно улыбается. — А почему мы его не поздравляем? «Рано. Вечером устроим сюрприз. После экзамена по анатомии когда зайдет солнце будут посиделки у костра. Тогда вручим мишку и, если Славик хорошо сдаст, консервы» — поясняет Лапа. Худяков понятливо кивает, думая, как бы ему поздравить малого, и успеет ли он сделать хоть какую-нибудь открыточку. «Я подарю ему бракованный патрончик. Он с очень интересным дефектом, видимо, была ошибка на производстве» — парень достает из очередного нагрудного кармашка винтовочный патрон и протягивает Роме, тыкая пальцем куда надо обратить внимание. Худяков принимает, задумчиво разглядывая. «У него забавные вмятинки и нет калибра» — поясняет Лапа. Худяков хмыкает с интересом, возвращает безделушку парню, тот прячет ее обратно. — И правда. Стрелять таким может быть опасно, а на полочке ему самое место. «Я вытащил порох, так что малой сможет делать с ним что захочет» Рома решает не говорить ему о том что, возможно, патрон не бракованный, а самодельный. Оно и не важно. Усевшись Рома задумчиво чешет бороду, придумывая, что нарисовать на открытке. Времени у него будет час-полтора, или даже меньше, сегодня вроде Вячеслав обещал повторение материала и контрольную, остальное время ребенок будет рядом, а сюрприз должен остаться сюрпризом. Лапа тоже садится, тихо зевнув — заразился сонной атмосферой соседней комнаты в которой сейчас отдыхали младшие. «Только при нем об этом много не думай. Славик все чувствует» — предупреждает Лапа. Худяков кивает, пытаясь накинуть себе еще идей. — Слушай, а мое шмотье все еще в ангаре? «Могу отвести и показать» — кивнул парень. Рома довольно скалится. — Пошли, буду искать подарок мелкому. Перерыв весь свой багажник Худяков нашел лучшее, что смог — цветочек, залитый эпоксидной смолой. Он успел забыть, что у него такое есть, но помнил что, вроде, этот цветочек ему подарила мама. Память о матери Роман берег, и, если честно, вглядевшись в прозрачную капельку и розовый цветочек ему передумалось это отдавать, но дарить надо то, что любишь, а прошлое надо уметь отпускать — в конце-концов мама всегда будет в его сердце, да и… Разве Славик ему не родной? Он больше чем кто-либо заслужил иметь нечто подобное. Поймав себя на том, что чуть не назвал мелкого сыном, Худяков тяжко вздохнул, пытаясь понять, плохо это, или нет. Да, они знакомы меньше двух месяцев и никак не связаны кровными узами, но… Малой умел плотно забиться куда-то под сердце, и он сам выбрал его отцом. Об этом было сложно думать, поэтому, спрятав капельку в карман он машет Лапе, думая, что никогда не был в ангаре, и не прочь тут побродить. Подойдя парень идет с Ромой вдоль рядов техники, глядя на нее так, словно каждая машина несла какое-то свое воспоминание. Бронетранспортеры, джипы (некоторые почему-то со спущенными колесами), даже один танк, который Худяков счел своим долгом облазать вдоль и поперек, ну и трофейные тачки из пустоши, видимо те, что были найдены в наилучшем состоянии. «Раньше у нас были вертолеты. В смысле, именно здесь, на территории. Один грузовой и один обычный, но на них улетели во время эвакуации, если не подбиты, они сейчас в полисе.» Роман округляет глаза, глядя на Лапу с неверием. Вертолеты — сказка из детства, их никогда никто не видел, о них почти никогда никто не слышал, а к моменту когда Худяков переселился в пустошь — тем более. Нет, некоторые жители пустоши рассказывали что однажды видели нечто подобное, но он не был склонен им верить, то же касалось и веры в аномалии. Впрочем, воспоминания отрочества заставляют его задуматься, складывая простые факты вместе. — Это большие летающие хреновины с пропеллерами? Я такие только в книжке видел. «Да, можно и так сказать. Я знаю как управлять двумя вышеуказанными, чинить их по мелочи, и знаю чертежи» — охотно делится парень. Худяков округляет глаза, открывает рот, чтобы задать два наводящих вопроса, но Лапа, словно придя в себя, смущается, отрицательно качает головой, вздохнув. «Прости, заболтался. Ты хороший человек, просто есть вещи, которые тебе знать не стоит. Я постараюсь больше думать о том, что говорю». Рома закрывает рот, тихо вздохнув. Да уж, загадка бы не была загадкой, если каждый преподнесет ему ответы на блюдечке. Надо думать. Насмотревшись на технику они возвращаются обратно в казарму. День проходит как обычно быстро. Возня с мелким, отдых от возни с мелким, подготовка к празднику (он помогал Валентину на кухне, безо всякого удивления осознавая, что они с мелким все это время ели человеческое мясо), и вот наступает вечер. Костер зажжен, к бетонному блоку присоединяется привезенный из пустоши блок поменьше, чтобы создать угол и чтобы все смогли погреться у огня, все расселись по своим местам, ожидая. Притараненный туда же маленький столик содержал приготовленное на Рому и Славика мясо, а так же банку консервированных персиков (Валерьич договорился с Худяковым что тот попробует первый, потому что у малого желудок не такой крепкий), ждали только именинника и Вячеслава. Те, впрочем, вскоре объявились. — Вы что-то для меня приготовили! — радостно объявляет Славик, глядя на рассевшихся, после чего радостно скалится, — Хотите поздравить меня с сданным на отлично экзаменом? — подойдя к кострищу он забирается на бетонный блок между Лапой и Ромой, предвкушенно глядя то на одного, то на другого, — Что? Что вы приготовили? Лапа и Валентин выжидающе смотрят на Худякова. Тот понимает намек без слов. — С днем рождения, — достав из кармашка капельку эпоксидки с цветочком он протягивает ее малышу, умиленно наблюдая как тот восторженно ее рассматривает. — Спасибо! — сжав капельку в кулачке Славик крепко обнимает Рому, видимо, крайне довольный подарком. Осторожно коснувшись плеча малыша, привлекая к себе внимание, Лапа протягивает ему маленькую подвеску-патрон, видимо за это время успел просверлить в нем дырку и найти веревочку. — С днем рождения, малой, — улыбается парень сняв маску. Славик кидается обнимать уже его, жмурясь, довольно сопя. Встав со своих мест подходят Валентин, Соня и Слава, встав рядом. Первым был Слава, задрав забрало, чтобы мальчик мог видеть глаза, Охотник, достав из небольшой сумки, протягивает ребенку ботинки. Неумело сделанные самостоятельно, подходящие на маленькую ножку куда лучше, чем громадные берцы. — Спасибо, — тянет мальчик, поднимаясь, обнимая уже Славу, от чего тот недоуменно замер, оглянувшись на товарищей, словно не понимая, что с этим делать. Неуверенно похлопал мелкого по плечу, вручив подарок. — А от нас с Валей — вот, — Соня достает из-за спины медвежонка и протягивает малышу. Тот, осторожно отложив остальные подарки обратно на блок, удивленно принимает игрушку, разглядывая, на удивление Худякова даже не дергается, когда та начинает двигаться и попискивать. — Вау, — очарованно выдыхает мальчик, глядя на мишку. Подарок Вали и Сони, очевидно, был вне конкуренции, но это было понятно с самого начала. — Дай ему имя! — Мармеладова гладит мелкого по голове, улыбнувшись, — Он будет на него отзываться. — Имя…- Славик озадаченно гладит пузик медведя, размышляя. Тот снова пищит. — Словно утенок, — неожиданно выдает Валентин. — Кто? — переспрашивает мальчик, подняв взгляд. — Говорю, пищит как утенок, — повторяет мужчина, после чего вспоминает, что нужно пояснить, — Утята это дети уток. Утки это птицы такие, как раз размером где-то с этого мишку. — Утята, — повторяет Славик, после переводит взгляд на мишку, — Утя! — поднимает его над головой, улыбнувшись. Коснувшись медведя Соня хмурится озадаченно, через пару секунд снова улыбается, сложив руки на груди. — Попробуй его позвать. — Утя, — повторяет мальчик. Мишка пищит в ответ, начиная дергать лапками. Славик довольно скалится, прижимая его к себе, обнимая. — Спасибо-спасибо-спасибо! — он утыкается в Мармеладову, тот обнимает его, поглаживая, довольством мальчика заразились все кто стоял у костра. Неохотно отлипнув от Сони мальчик вопросительно смотрит на Вячеслава. Тот, успевший отойти, сейчас достает из-за спины банку с консервированными персиками, протягивает малышу с улыбкой. — Персики, — целеустремленно произносит Славик, берет банку одной рукой, садится на блок, задумчиво хмурясь. Обе руки были заняты, но консерву он хотел открыть сам, поэтому мишка был передан в руки Худякова, откуда, впрочем, перекочевал на Лапу — парень сам забрал игрушку у напрягшегося Ромы, принимаясь довольно тискать. Впрочем, увидев идентичные своим глаза, уставившиеся на него с милой мишкиной морды, замер. Мишка снова занял место на коленях Худякова. Консерва, слава сущему, была с открывашкой, поэтому, немного потужившись, малой открывает ее, довольно глядя на содержимое. Вячеслав слабо толкает Рому в бок, тот, вспомнив, тянется к подносу, забирая с него две вилки, протягивая одну мелкому. — Можно попробовать? — интересуется Худяков. Славик согласно кивает, протягивая ему банку, подцепив из сахарного сиропа кусок персика Роман осторожно, чтобы ни на что не капнуть, кладет его в рот. Вкусно, сладко, очень приятно. Консерва не была испорченной, и сейчас, зажмурившись, Худяков искренне наслаждался, даже не пытаясь вспомнить когда в последний раз он ел что-то настолько сладкое. Открыв глаза глянул на малого, что преисполненными предвкушения глазами на него смотрел. — Кушай. Тебе понравится, — улыбается Роман, потрепав чужие волосы. Славик тоже улыбается, пробует, довольно мычит, оставшись более чем удовлетворенным результатом. Все бы ничего, но Худяков уже съел свой кусочек, и это смущало, потому что когда мальчик жевал свой, Рома отчетливо чувствовал на языке тот же самый вкус, пускай и не так ярко. Так вот оно что. С чужого разрешения выцепив кусок персика из банки Вячеслав режет его на тонкие ломтики и раздает всем желающим, в то время как Славик принимается за второй. Вот уже весь их коллектив довольно сопит, пробуя сладость, когда как Худяков познает нечто глубинное, о чем догадывался, но по факту не имел представления до этого момента. Дело в мелком. Почему Лапа рядом с ним не заикался было понятно — видимо, работало как с его, Роминой, головной болью, но вот почему рядом с ним Слава слышал, а Соня чувствовал он понять не мог. Теперь — осознал в полной мере, Славик транслировал на них собственные чувства, и, видимо, все их отсутствующие в обычное время ощущения в момент появления принадлежали не им, но мальчик передавал это, скорее всего, неосознанно, а потому понять что тебе транслируют чужое было так же непросто как и осознать, что любовь с пустого места и хорошее настроение навязаны ребенком, впрочем, вряд ли умышленно. Принять это осознание было очень трудно, потому что Худяков не верил во всякие супер-способности, но, без сомнения, если это не странный ад и не его чудной сон, то Славик — телепат. Вот, значит, что они тут защищают. Если с мелким все было ясно, то с Соней, Славой и остальными, к сожалению, нет, это ему только предстояло выяснить. Эвакуация, пожертвовавший всем ради Славика Мармеладова, мертвые-живые клоны из абсолютно разных серий и разного возраста, кровь на стенах лаборатории, что же тут произошло? Из раздумий выводит осознание того, что Валерьича под боком уже нет. Рома сидел на краешке, рядом с вторым блоком поменьше. На нем расселся Валя, только вот место между Худяковым и Валей пустовало. Мелкий, осторожно закрыв банку обратно, оставив вкусное на будущее, ставит ее на столик, после чего, забрав медведя, принимается болтать о чем-то с Лапой. Соня довольно оживленно беседует с Славой, один Валентин сидит молча, задумчиво рассматривая носки собственных ботинок, иногда шаркая ногой по земле. — Ты как? — интересуется Рома. Мужчина, слегка удивленно подняв взгляд, словно выныривает из тяжких дум, улыбнувшись. — В порядке. Персики очень вкусные, я давно не ел…- он на секунду запинается, — Ну, нечто подобное. Со вкусом, — Валя неловко чешет затылок, с таким видом, словно то что он сказал заставило его вспомнить о чем-то неприятном. Худякову сложно было представить, что творилось в чужих головах, но клоны определенно считали себя живыми, озадаченные лица каждый раз когда они вспоминали что это больше не так наводили на мысль о том, что собственное состояние их несколько расстраивало. Рома мог это понять. Худяков хочет подсесть, чтобы приободрить мужчину, но тут на свободное место влезает Вячеслав, раздобывший гитару. Глянув на инструмент с удивлением Валентин, словно голодный щенок которому предложили лакомство, смотрит на Валерьича, всем видом выпрашивая этот инструмент. Вячеслав довольно улыбается, протягивая ему гитару, и Валентин максимально бережно взяв ее в руки начинает осматривать, брякает на пробу, настраивает, поглядывая на инструмент влюбленно. — Где ты ее достал? — интересуется мужчина, глянув на товарища. «Не я» — показывает Валерьич, после чего кивает в сторону Славы и Лапы — «Попросил у них список вещей которые при обнаружении нужно забирать из поселений, вот и привезли. Только недавно ее починил, она выглядела куда более грустно.» И правда, инструмент, судя по внешности, видал виды. Благодарно положив ладонь на чужое плечо, Валя, кивнув Вячеславу, уставился задумчивым взглядом на костер. Рома не понял сразу, но то что произошло дальше очень напоминало то, как коты выблевывают комки шерсти. Ему после всего сложно не привыкнуть ко всякой мерзости, которую иногда делали клоны, но, наблюдая как Валентин пытается выдавить что-то из себя, покашливая и давясь, Худяков почти испытал желание вернуть сьеденный персик миру. Подставив ладонь мужчина выблевывает вместе с небольшим количеством уже знакомой жидкости какой-то предмет, тщательно вытирает о штанину и закрепляет на левой руке. Вглядевшись Рома понимает — четки. Разговоры прекращаются, когда Валентин начинает играть. Худяков слышал игру лучше, слышал и хуже, но, в любом случае, Валентин отлично справлялся с инструментом, вспоминая мелодии, которых Роман даже и не знал. Все прислушиваются с интересом, вскоре мужчина начинает петь. Душевно. Песни военные, не все веселые, поэтому атмосфера радостного восторга сменяется на задумчивую, легкую грусть. Иногда Валя недотягивал какие-то ноты, а голос его наверняка не имел и половины той харизмы, с которой эти песни исполняли их авторы, но он вкладывал в них душу, поглощенный процессом, а потому все это звучало с таким эмоциональным надрывом, что на мелкие недочеты не хотелось обращать внимания. Потянувшись к Славику Роман обнаружил, что тот сидел на коленях у Лапы, но быстрее чем он вернул руку на место парень притянул его к себе, приобнимая. Неуверенно пристроив голову на чужом плече Худяков снова обращается в слух, забыв про все, пуская себя по волнам песни. Люди любят творчество, они без него не могут, и даже в пустоши нередко были слышны хриплые голоса, напевающие что-то у костра, но Роман был одиночкой, а потому крайне редко мог послушать чужую музыку, а сам играть не то что не умел — не на чем. Впрочем, если Валентин будет не против, он попрактикуется немного, надо было хотя бы вспомнить, как это — играть на гитаре. Валентин заканчивает нескоро, и, видимо, только потому, что маленького клонило в сон. Очнувшись от легкой дремы когда музыка смолкает Рома смотрит сначала на Валю, обнимающегося с гитарой, а потом — на Славика, тихо зевающего, удобно разлегшегося на Лапиных коленях. Относительно бодрым себя, судя по звукам голоса, чувствовал только Соня. — Я хочу еще сладкого, — тихо вздыхает Мармеладова, видимо, обращаясь к Охотнику. Глянув на них Рома удивленно наблюдает как тот из бокового кармана броника достает два леденца, один отдает радостному Соне, второй кидает Лапе — тот дает его Славику. Радостно развернув конфетку малыш разгрызает ее напополам, половину дает Худякову, другую одновременно с Мармеладовой кладет на язык. — Вкусно, — тянет Соня, растягиваясь по блоку в меру пространства, пристроив торс на коленях Славы. Тот лениво и не очень умело поглаживает чужую голову, сонно глядя на костер. Посасывая половинку леденца Роман оборачивается на столик — на удивление, видимо, Славик уже успел покушать, поэтому наверное он сам и чувствовал себя сытым, но сейчас конфетка заставила его вспомнить о том, что надо поужинать. Взяв с подноса тарелку, отложив конфету на краешек, чтобы доесть потом, Худяков лениво жует остывшее, но вкусное мясо, думая, что, наверное, уснет как только коснется головой подушки. Костер постепенно слабеет, и, наконец-то, они расходятся. К этому моменту Славик уже успешно уснул прямо на Лапе, поэтому тот донес его до комнаты. К удивлению Ромы, видимо, игрушка тоже испытывала что-то наподобие сна, потому что закрыла глаза и не шевелилась. Осторожно забрав мишку у спящего Славика Худяков откладывает того на стол, после чего, переодев себя и мелкого, забирается рядом с ним в кровать, вытягиваясь, сонно зевая, уткнувшись лицом в подушку. К сожалению, после песен Валентина беззаботность словно испарилась, оставляя только ностальгию и печаль, поэтому сон приносит с собой забытые воспоминания о детстве.