Узник пустоши

Держа Славика на руках Соня задумчиво почесывал чужой пузень, слушая, как малой рассказывает про пройденный недавно с Вячеславом материал. Сидящий рядом Роман проникается неожиданным уютом обстановки и, поддавшись комфорту Славика, обнимает обоих. Мальчик на это реагирует довольно радостно, Мармеладова делает вид, что ему не нравится, но не сопротивляется, приткнув голову к чужому плечу. Так и сидят, пока Славик не озвучивает замечательную идею. — А что если окружить Славу и начать танцевать? — выдает он. Соня задумчиво хмурится. — Не знаю. Он вообще не любит танцы. Но идея интересная, можно попробовать, — выглянув за окно Мармеладова улыбается, — вон, сидит у кострища. Лапа сейчас на вышке, но позвать его не сложно, — поворачивается на мелкого, — ты с нами? — Нет, спасибо.- Малой перебирается на руки к Худякову, — Я лучше погляжу, а ты потом все расскажешь. Соня тихо вздыхает, на секунду приуныв, после чего снова улыбается, — Тогда сейчас организую. Смотри, — срывается, убегая из комнаты, видимо, за Валей. Проводив его взглядом Рома хмурится. — Он ведь знает о том, что произошло? — Соня все знает, — отвечает ребенок, наблюдая за плацдармом. Худяков задумчиво почесывает бороду. — И почему у него были теплые руки… Славик оборачивается с улыбкой. — Чтобы я не мерз. Он всегда их греет перед тем, как прийти. Рома хотел было спросить, как именно греет, но, приглядевшись к клеткам, заметил кровавый след, а рядом со Славой — тело, чей живот и грудная клетка были непривычно вскрыты. Ребята так не едят, неужели это Соня? Но мясо было на месте… Стало быть, руки он грел в чужом нутре? — Чудной, можно же просто подержать их под горячей водой, — вздыхает Худяков, впрочем, без особого упрека. К тому, что люди здесь умирают зазря, он уже привык, а оттого больше не возмущался. Главное — он не на их месте, и вряд ли окажется, а остальное уже не имеет значения. Вскоре Лапа спускается с вышки, получив сигнал по рации, а из казармы выбегает Соня, сопровождаемый Валентином. Все трое окружают Славу и начинают синхронно танцевать. Наблюдать за чужим удивлением — сплошное удовольствие, Охотник явно не понимает, что происходит, напряженно оглядывается, подскакивает с места возмущенно, отпихнув Валентина с пути уходит к вышке, за ним бежит Мармеладова — запрыгивает на спину, уцепившись в него, видимо, ноет, Слава останавливается неохотно, стягивает с себя Соню и возвращается к дозору. Мармеладова расстроенно возвращается к кострищу, вскоре все трое идут обратно в казарму вместе с свежим трупом. Лапа, взявший тело, сразу же потащил его в столовую, Валентин же и Соня пришли в комнату. — Чего и следовало ожидать, — недовольно констатировал Мармеладова, плюхнувшись на кровать, растягиваясь, недовольно глядя на потолок, — Но я не оставлю своих попыток! — Да не мучай ты его, — жмет плечами Рома. Славик слезает с его рук и снова ложится рядом с Соней, словно большой котенок. Лениво почесывая ребенка Мармеладова хмурится, задумавшись. Если честно, Худякова больше волновал вопрос того, как Охотник вернулся в прежнюю форму, но с этим он как-то свыкся еще тем же вечером, когда увидел того в дозоре, в стандартном размере и пропорциях. Удивительные здесь вещи творятся, все что он мог это радоваться своей сохранности. Тихо вздохнув Валентин сел на стул напротив, глядя на уютные кроватные посиделки, явно желая присоединиться, но останавливая себя. Рома его понимал, наверняка мужчина чувствовал себя слишком пожилым и неподходящим для подобного, поэтому сам иногда обнимал его, чтобы тот не чувствовал себя совсем отчужденным от ласки. Странное дело, конечно, раньше Худяков был агрессивным и нелюдимым, но здесь, месяца за три, изменился до неузнаваемости. Отъел себе пузико, привык к спокойной жизни, социализировался среди клонов и, даже больше, сам начал помогать им в социализации, охотно общаясь со всеми, кто был к этому расположен. Вот что тихое и мирное бытие с людьми делает. Ну или, скорее, присутствие под боком мелкого. Тот сильно повлиял на Романа, и, как тот догадывался, не только на него, но и на всех здесь, в какой-то момент Худяков даже начал чувствовать себя в большой и дружной семье. Славик — как родной сын, Соня — почти что тоже, как бы тот ни старался быть другом, но скорее походил на того, кому нужна опека, и сытому, довольному всем Роме было не жалко позаботиться и о нем тоже. Лапа — словно неуклюжий младший брат, Валентин — второй отец, Вячеслав — мудрый наставник, У Худякова не было дедушки, поэтому Валерьич легко встал на эту роль. Со Славой все, конечно, сложно — больно злой и нелюдимый, но Соня его любил, да и после тех случаев Охотник Рому больше не трогал, так что можно было смириться. В семье не без урода, хотелось бы сказать, но, судя по всему, Слава сделал многое как минимум для Мармеладовой, да и в целом не проявлял открытой конфронтации к остальным товарищам. Рома воспринимал его как отбившегося от их дружной стаи, но, все же, Слава тоже был ее частью. Протянув руку Худяков ерошит Волосы Мармеладовой, задумчиво глядя куда-то в стену. — Куда делся Утя? — интересуется неожиданно малой. Славик проводил с игрушкой почти все время, и, в какой-то момент, та прекратила реагировать на раздражители и слегка отвердела, поэтому была возвращена Соне на починку. — Я понял, что с ним не так, поэтому сегодня будет урок по обращению с братьями нашими меньшими, — вспомнив отвечает Соня после пары секунд размышлений, после чего поднимается, торопливо уходит. Слезши с кровати Славик забирается на руки к Валентину, обнимая, явно решив сегодня всем уделить внимание. Вскоре возвращается Соня, притащив стакан воды и немного мяса с кухни. Жестом подзывает к себе Славика. — Смотри, — коснувшись медведя, перед этим усадив на тумбочку, он заставляет того открыть свой ротик, ткань рвется по рисунку, на месте вышитого рта появляется вполне настоящий, маленький и беззубый. Взяв с подноса на котором все притащил ложечку Мармеладова под внимательный взгляд ребенка зачерпывает в нее воды и вливает в медвежонка. — Повтори, — передает ложку Славику. Тот проделывает ту же процедуру, после еще пары ложек мишка открывает глаза, тихо пискнув. — Его и кормить можно? — интересуется Славик, глядя на кусок свежего мяса. Соня отрицательно качает головой. — Я его принес, чтобы показать тебе, что будет, если ты попытаешься впихнуть в него еду, — положив в маленький ротик кусочек Мяса Соня наблюдает за мишкой вместе с Славиком. Мясо проглатывается бурыми внутренностями, но вскоре, перемолотое и отвергнутое, выливается вместе с бурой жижей. — Нельзя кормить, — повторяет Мармеладова назидательно, — Он не ест еду. Хрящики ешь сам, Вячеслав сказал, они полезные. — Я не люблю хрящики, — ноет Славик, пока Утя, поднявшись, неловко потопал куда-то с тумбочки. Плюхнувшись на кровать подполз к лежащему Роме. — ТВОЮ МАТЬ, — рявкнул Худяков отпихивая медведя с кровати после того, как тот укусил его за палец, — КАКОГО ХУ…дожника, — он ошарашенно смотрит на кровоточащую ранку на среднем пальце — медведь буквально отгрыз ему кусок кожи. Оказавшись на полу медвежонок быстро сгруппировался, встал, подошел к Соне и поднял лапки, пища, просясь на руки. — Прикол, — лыбится Мармеладова, тут же пытаясь натянуть на лицо серьезное выражение лица. Славик очень встревоженно глядит на любимца, на всякий случай отстранившись. — Как и почему, — шипит Роман, садясь, понимая, что ему опять придется озадачить Вячеслава своим лечением, — Эта маленькая тварь… Я знал, что с ним что-то не так! — Видимо, подумал, что если его кормят, надо поесть, — он обернулся на Славика, — Утя ест только живое мясо, если хочешь его покормить можешь принести к клеткам, с остальным он справится, но пока воды будет достаточно, — подняв мишку на руки Соня лениво тетешкает попискивающую игрушку, ребенок же переводит шокированный взгляд на тумбочку, испытывая легкий экзистенциальный кризис. — Малой, пойдем к Валерьичу. Чай попьем, меня подлатаем, — Рома поднимается с кровати, опасливо глядя на мишку. Славик кивает, уходит вместе с ним. Короткий путь до кабинета, и вот Славик уже сидит на коленях Вячеслава, поглаживаемый, а Худяков недовольно пялится на перевязанный палец. — Не круто. Я даже не знаю что хуже, вывих, или отсутствие куска кожи, — причитает Роман, недовольно потягивая чай. Валерьич тихо вздыхает, впрочем, с улыбкой. «Не ожидал меньшего от творения Сони» — Так ты тоже знал, что он что-нибудь выкинет?! — Худяков хмуро глянул на собеседника, впрочем, успокоенный тем, как тот отрицательно мотает головой. «Понятия не имел, но с самого начала было понятно, что что-то будет неладно. Больше не тяни к нему руки» — Я и не тянул, он сам подполз, — бухтит Рома, поглядывая в стол раздраженно. Малой тихо вздохнул, крепче прижимаясь к Вячеславу. — Мне страшно его обнимать теперь, — делится через некоторое время ребенок. Худяков понимающе глянув на ребенка подсел поближе, погладив чужую голову. — Все в порядке. Ты не обязан любить или терпеть его просто потому, что его сделал Соня. Особенно учитывая, что он может так больно кусаться. Славик неуверенно кивает, в кабинет врывается Мармеладова. «Вспомнишь солнце, вот и лучик» — украдкой показывает Валерьич, от чего Рома, хмыкнув, вспомнил народную версию данной пословицы. Подойдя к столу Соня поставил на него злосчастного медведя, который, впрочем, уже не шевелился. — Я доработал. Он больше не будет кусаться. Ну, есть тоже, да и в принципе открывать рот. А поить его не обязательно, можно поливать, как цветочек, — Мармеладова демонстрирует отсутствие рта, Роман невольно вжимается в стул, глядя на игрушку, Славик выглядит крайне задумчиво. Впрочем, обернувшись резко, глядя в закрытую дверь, Мармеладова, видимо, что-то услышал. Через некоторое время дошло и до Роминых ушей — тихое бряцанье гитары вдалеке, не иначе как Валентин. — Ну, мне пора, — улыбнувшись Мармеладова махнул им рукой и с завидной скоростью удалился. — Кстати, что с Лапой? — интересуется Рома, проводив Соню взглядом. «Все в порядке. Разумеется, кожа не зажила, и не заживет» — жмет плечами Валерьич. Худяков невольно ежится, вспоминая. Они не так часто в последнее время виделись, но парень выглядел как разбитая и склеенная чашка — кожа в местах бывших разрезов соединялась, но были видны места стыка, и это немного напрягало. Лапу было жаль, но если Охотник так поступил, должна же быть причина? Впрочем, с Романом, к примеру, ее особо не было. — Там сейчас что-то интересное, — Славик соскальзывает с рук Вячеслава, подойдя к Худякову взял за руку, призывая встать со стула, — пойдемте посмотрим. Поднявшись с места Рома крадется за малышом вместе с Валерьичем. Выглянув с лестничного проема на первый уровень становятся наблюдателями удивительной сцены — под Валино гитарное бреньчание Охотник танцевал, видимо, для Сони. Танцевал абсолютно не хуже чем сам Валя, можно сказать даже идентично. Ритм улавливал, наверное, потому, что не отрывал взгляда от гитары, хотя под шлемом видно особо не было. Цыганочка с выходом заканчивается, Мармеладова радостно обнимает Славу, явно довольный произошедшим, Рома же, Славик и Вячеслав шустро прячутся, чтобы никто не понял, что они тут были. — Ты был прав, — улыбается Худяков, удивленно задрав брови, — подумать не мог, что эта махина так умеет. А как топал… — Очень мило. Мне кажется, он сделал это, потому что Соня попросил, — предполагает Славик. Сверху свешивается Мармеладова. — Что обсуждаем? — улыбается Соня. Рома и Славик не сговариваясь убегают, оставляя Вячеслава разбираться с этим самостоятельно. Вернулись, разумеется, обратно в кабинет — допивать чаек. — У нас сейчас с Вячеславом будет урок, — делится малой, потягивая уже остывшую жидкость из чашки, — А потом мне нужно будет поговорить с Соней. — Ты мог сделать это и раньше. Или как-то по особенному? — интересуется Роман, поглядывая в сторону малыша, думая, заварить себе еще чая, или с него хватит. Славик хмурится, тихо вздохнув. — Как со Славой. Мне кажется, Мармеладова знает больше. Худяков напряженно глянул на ребенка, тоже невольно нахмурившись. Придвинулся, приобнимая. — Ты будешь в порядке? Я могу пойти с тобой, если нужно, — Роман обеспокоенно глядит на малыша. Тот состроил на удивление серьезное выражение лица. — Да, все будет хорошо, я справлюсь. В любом случае, — он улыбнулся, — если что, я ведь всегда могу придти и рассказать тебе что меня волнует, да? Склонившись Худяков чмокнул ребенка в лоб, потрепав его по волосам. — Конечно. Обсудим, поплачем, вытянем, любую тяжесть можно пережить, а вдвоем — так тем более. Улыбнувшись малыш тянется к мужчине и они обнимаются. Атмосферу теплого семейного уюта прерывает Вячеслав — приходится расстаться на время занятий. Отпустив малого, пожелав успехов, Худяков возвращается в комнату, думая, с кем бы пообщаться. Охотник снова встал на пост, а значит Лапа и Валентин были в свободном доступе. Второго, впрочем, даже искать было не нужно, сам пришел, занимая рядом место на кровати, все так же с гитарой. — Дай поиграть, — просит Роман, глядя на гитару с интересом. Мужчина хмурится, словно оценивая, насколько Худяков этого достоин, после — неохотно протягивает ему инструмент. Бережно приняв гитару Рома пытается вспомнить аккорды которые когда-то учил в полисе. — Все не так, — недовольно ворчит Валентин придвинувшись, насильно ставит чужие руки на нужные места, — Если ты хочешь сыграть седьмую ре положение пальцев на рифе другое. Вот так, — поправив отодвигается, наблюдая внимательно. Худяков неуверенно выдает выставленный аккорд, Валентиново негодование сменяется выражением терпимости и легкого довольства. — Молодец. Какие еще аккорды знаешь? — Видимо, уже никакие, — вздыхает Роман, после чего глядит на мужчину заискивающе, — Научишь? Валентин пытается скрыть довольство, но выходит очень плохо. Кивнув забирает гитару, подрывается за тетрадкой и вручает, пока Худяков рисует нотный стан под мерные объяснения мужчины тот наигрывает базовые аккорды, которые Рома сначала зарисовывает, и только потом играет. Учеба учебой, но внимание привлекают четки на чужой руке, которые он заметил еще вчера вечером, когда они все вместе отмечали Славиков день рождения. Четки магическим образом оказывались на чужой руке всякий раз, когда тот доставал гитару, и спрашивать даже не обязательно, Валентин замечает чужой внимательный взгляд. — Человек подарил, — объясняет он с улыбкой, после чего поправляет себя, — Друг. Улыбка сменяется легким расстройством, мужчина словно что-то недоговорил. Роман положил руку на чужое плечо, пытаясь приободрить, думая, как бы смягчить обстановку. — Слушай, ты же в армии научился на гитаре бренчать, да? А кто тебя по нотной грамоте натаскал? — интересуется Худяков, в целом довольный, что его научили чему-то новому, но понимающий, что можно было обойтись и аккордами. Валентин тихо усмехается, глянув на него косо. — Вячеслав научил, он курсы заканчивал. Он мне этим так мозг вы… Ну, ты понял, передаю следующему поколению, — скалится мужчина, Роман наигранно недовольно щурится. — Нехороший ты человек, Валя… — Просто монстр, — усмехается мужчина, — Ладно, разговоры разговорами, давай, закрепляем материал. Пройдись по изученным аккордам и сделай из этого что-нибудь приличное. Худяков покорно бренчит, составляя мелодию на ходу, немного увлекшись вспоминает времена юности, закончив с аккордами пытается сыграть едва знакомые старые мелодии, под внимательный и довольный взгляд Валентина. Музицирование так бы и длилось — очень уж нравились Роме звуки музыки, да только вот через какое-то время Валентин прекращает следить за своим учеником, отведя взгляд натужно вздыхает, сверля взглядом пол. Прекратив играть Худяков обеспокоенно смотрит на мужчину, с неудовольствием отмечая, что тот явно не в порядке. — Эй, ты чего? Неужели я так плох? — неловко отшучивается Роман, отложив гитару, положив руку на чужое плечо, заглядывая в глаза, — Валя? — Что-то мне нехорошо, — говорит тот тихо, после чего, нахмурившись, берется за голову, скрючившись, — Голове больно… Очень больно…- мужчина жмурится, тихо гудит, и Худяков не понимает, что происходит, ровно до тех пор, пока не вспоминает, что где-то в это время должен был состояться определенного рода разговор. Что ему делать? Где искать Соню и Славика? Бежать ли сразу к ним, или… Глядя на то как Валентин сворачивается на кровати, подвывая словно раненый зверь, не реагируя на внешние раздражители, ему уже, наверное, напрямую не помочь. В коридорах слышится звук выстрела, на всякий случай сначала выглянув в окно, заметив Охотника не на посту, а распластанным у основания вышки, Худяков очень тяжко вздыхает, выскакивая в коридор, понимая, что все серьезно. Спускаясь на первый этаж звуки выстрелов продолжаются — выглянув в один из коридоров Роман ошарашенно наблюдает как Лапа, закончив всаживать себе в голову обойму пистолетных патронов, берет с пояса гранату. Взгляд ошалелый, движения дерганные, но уверенные, не приходилось сомневаться в том, что тот испытывал ту же боль, что и Валентин, но, видимо, в отличие от мужчины счел, что терпеть не обязательно, и если голова болит так сильно, от нее можно просто избавиться. Худяков хочет остановить его, но быстро понимает — себе дороже. Чека летит на пол, Лапа вжимает гранату в висок, пара секунд и вот уже чужая голова вместе с частью руки осталась ошметками на полу и стенах. Страшно, но, что страшнее — труп продолжил двигаться, шатаясь сделав пару бездумных шагов упал, словно всем телом безуспешно пытаясь нащупать опору, неумело куда-то ползет. Испуганно отвернувшись, предпочитая думать, что показалось, Роман бежит дальше, обегая казарму. У кострища ребят нет, может ли быть что они сейчас внизу? Спускаясь на первый уровень, не спеша в кабинет, Худяков интуитивно бежит в нужном направлении, но бежать долго и не нужно, пара минут и его останавливает запах гари. Укромное же место парни выбрали для разговора, дверь в маленькую комнатку открыта, все что нужно — заглянуть, и Роман, сделав это, мгновенно жалеет. На полу, скрючившись, сидел обгорелый труп, судя по размерам — Сони. Запах горелого мяса вызывал приступ тошноты, но Худяков подавил его, подорвавшись к мелкому, осторожно поднимая на руки, проверяя пульс. Славик всяко выглядел лучше, чем оставшийся от Мармеладовой обугленный скелет, но то, как закатились открытые и не моргающие глаза, из которых текла кровь, как и из носа, ушей, рта, вызывали больший испуг. Первично пульс нащупать он не смог, раньше чем осознал что делает уже несся на второй уровень. Забежав в кабинет осторожно кладет Славика на стол, взглядом выискивая Вячеслава. Тот с крайне ошарашенным видимо сидел на полу рядом со столом, подорвавшись к нему Худяков встряхивает мужчину, пытаясь привести в себя. — ВЯЧЕСЛАВ, — орет чуть ли не в ухо, Валерьич дергается на звук, переводит взгляд на Рому. Худяков помогает мужчине подняться, подводит к столу, показывая встревоженно на Славика. «Да, да. Сейчас» — тяжко выдохнув Вячеслав словно пытается прийти в себя, нахмурившись надевает перчатки, проводит осмотр. «Неутешительно» — показывает он через пару минут —«Дышит слабо, слизистая скоро так высохнет окончательно. Отсутствие моргательного рефлекса напрягает, странно что его глаза просто не закрылись» — осторожно попытавшись сомкнуть чужие веки Вячеслав невольно дернулся когда малыш шумно вдохнул прогнувшись, впрочем, попав обратно, прикрыл глаза, все так же, видимо, не приходя в сознание. Нахмурившись Валерьич снимает перчатку, задумчиво касаясь чужого виска. «Я, конечно, как Соня не умею, но…» — он проводит рукой над ухом, видимо, пытаясь срезать волосы, как это делал Мармеладова. Каким образом этот процесс проходил Худякову оставалось непонятным, но, вспоминая, как в первую встречу с Соней его руку пронзили крошечные иглы из чужой, мог предполагать. Вышло у Вячеслава не очень ровно, но для его цели и этого было достаточно. Склонившись Худяков вместе с Валерьичем разглядывает оставшиеся на виске точечки — шире, чем как в тот раз, когда Мармеладова продырявил ему руку. — Это очень плохо? — интересуется Худяков, с большим трудом удерживая себя от паники. Вячеслав тяжко вздыхает. «Принеси Соню. Он нам многое объяснит» — Соня сгорел, — отвечает Рома, нахмурившись. Вячеслав смотрит на него хмуро. «Я сказал, принеси Соню. Славик дорог всем нам, и только Мармеладова сможет ответить, что произошло. Не переживай, он не умрет пока ты отойдешь, я вообще не думаю что он умрет в ближайшее время, но нам нужно знать все детали» — поясняет Валерьич. Худяков, глянув на маленькое тельце, неохотно убегает обратно на первый уровень, не желая тратить еще больше времени. Не зная, как подступиться к обугленному телу, стягивает с себя рубашку, осторожно берет еще довольно горячий почти-скелет на руки, не понимая, где в нем вообще могла сохраниться хоть капля осознаности. Судя по всему мертвым мозг для размышления был не нужен, но тогда где именно происходили мыслительные процессы? Загадочно. Глянув на кусок пола на котором до этого лежал Мармеладова, тоже оплавленный, Худяков тяжко вздохнул, покидая комнату, убегая обратно в кабинет. Страшные вещи творятся в лаборатории, но, он чувствовал, скоро все прояснится, хотя бы частично. Вбежав в кабинет Роман осторожно передает тело с рук на руки, и все бы ничего, только труп неожиданно двигается — обугленная рука скрипнув суставом тянется к шее удивленно рассматривающего остатки тела Вячеслава, крепко сжимая горло пальцами. Валерьич хмурится, глянув на Рому. — Отнеси меня на четвертый уровень, — сипит безголосо тот точно так же, как это делал Охотник, глядя на Худякова пугающе-спокойно. — Что? — ошарашенно отвечает Худяков, не понимая, что происходит. Он впервые слышал Вячеслава. — В закуток с телами. Положи эту, правую, руку на любое тело, что будет в лучшем состоянии. Поговорим как закончишь, — Валерьич протягивает тело Худякову. Рука отцепляется от горла, Роман вновь принимает труп, не особо понимая, что происходит, Вячеслав же, кажется, приходит в себя, выглядит таким же удивленным. «Соня жив. Сделай то, что он сказал» — показывает Валерьич, после чего потирает виски, хмурясь — «Произошло что-то выше нашего понимания, я видел, пока он был в моем сознании. Остальные в таком же состоянии, да?» — Лапа себя подорвал. Валентин, когда я уходил от него, просто корчился, Охотник упал с вышки, — отчитывается об увиденном Роман. Вячеслав обессиленно вздыхает, пятится, присаживаясь на стул. «Скоро все закончится» — задумчиво показывает он, после чего мотает головой, нахмурившись, глядя в потолок напряженно. Будто бы пытался вытряхнуть из головы чужую мысль, но Худяков не стал переспрашивать. — Присмотри за мелким, — перехватив Соню поудобнее Роман тоже тихо вздыхает, — И дай мне фонарик. Не хочу заблудиться. Получив необходимый для походов на нижние уровни осветительный прибор Худяков направился на четвертый уровень. Если знать куда идти путь не такой долгий, но все равно занимает некоторое время. С трудом найдя нужную комнатку, заходя в нее, Роман только и может что снова подивиться увиденному. Ничто не будет страшнее Лапы подрывающего самого себя, но то, как выглядели тела… С троих словно содрали кожу, да и валялись они по частям, небрежно собранные в одну кучу. Сидящий на столе в медицинской робе без руки и ноги труп был, впрочем, в таком же состоянии, в котором Худяков его впервые увидел. Осторожно взяв правую руку трупа он положил ее на руку сидящего тела, подсветив его смотрит выжидающе, думая, что готов ко всему, однако когда труп открыл глаза, шумно вздыхая, Роман дернулся, чуть не выронив Соню из рук, невольно отстранившись. Глянув на обугленный труп сидящий тихо вздыхает, склонив голову. — Можешь отпустить, это мне больше не нужно, — клон глядит абсолютно спокойно, Худяков неуверенно опускает бывшего, видимо, Соню на пол, напряженно наблюдая. — Будь добр, подай мне левую ногу и правую руку. Вон из той груды, они там точно есть, — просит клон довольно вежливо, Роман неуверенно пятится к груде, с отвращением копошась в конечностях, едва ли сдерживая рвотные позывы от осязания склизкого, бурого мяса. С трудом обнаружив нужные протягивает поочередно сидящему, наблюдая, как тот присоединяет их к себе и двигает, словно родными. Затем — улыбается, глянув на Рому. — Ну вот я и готов. Позволь представиться — Соня Мармеладова. Ну или, по крайне мере, так я должен был выглядеть к этому времени, если бы не умер, — легко поднявшись с места он потягивается, довольно зажмурившись. — Как, — выдает Худяков, удивленно глядя на новое тело подростка. Соня смотрит на него снисходительно-спокойно, продолжая улыбаться. — Я не сгорел в полном понимании, во мне еще осталась материя, и я передал ее телу вместе с сознанием, — он демонстрирует дыру образовавшуюся на коже в месте соприкосновения, — вот через это место. Здорово, правда? Роман тяжко вздыхает, понимая, что ничего не понимает. Впрочем, видимо, Мармеладова поведал информацию именно с этим расчетом. — Не очень. Славик едва живой, Лапе оторвало голову и правую руку, — Худяков хмурится, глядя на Соню, — Что между вами произошло? Улыбка Мармеладовой становится жутковатой. — То, что должно было. Где сейчас Лапа? Что с Славой? — Лапа на первом этаже. Охотник упал с вышки, наверное там и лежит. Валя… — В Вале я не сомневаюсь, он должен быть в порядке, как и Вячеслав. Что ж, время чинить Лапу, — Соня, подойдя к груде останков, покопавшись в ней изъял руку и торс с головой, подхватив поудобнее уверенно вышел из комнаты, направляясь к лестнице. Худяков поспешил следом, отмечая про себя невольно, что тому было бы неплохо одеться — больничный халатик едва прикрывал зад. Остановившись Мармеладова оборачивается, глянув на Рому. — Будь добр, найди мне одежду. Не переживай, Славик не умрет, с ним все в относительном порядке. Просто надо немного отдохнуть, — Соня идет дальше, Худяков — за ним, непонятливо хмурясь. — Что с ним случилось? — интересуется он повторно, надеясь, что от смены формулировки Мармеладова ответит нормально. — Перестарался, — лаконично отвечает Соня, впрочем, раньше, чем Рома успевает возмутиться, продолжает — Перегрелся, как тебе еще сказать. Нагрузил себя сверх меры. Ты видел что было, и все это — его заслуга. Малыш использовал способности о которых даже не знал, ничего удивительного в том, что сейчас он истощен, — поясняет Мармеладова. Роман не отвечает, задумавшись. Получается, Славик и так может? Другой вопрос — как именно. Третий — какую роль во всем этом играет Мармеладова. Если честно, непривычно было общаться со взрослым телом в таком формате, он успел привыкнуть, что Соня подросток, а тут… Другой голос, другие размеры, он даже поведенчески казался куда взрослее, не запутаться помогал только контекст и четкая уверенность в том, что это именно он. Если бы Лапа был в порядке, их можно было бы легко спутать, но, увы, тот самостоятельно лишил себя головы, и новая, видимо, будет почти как у Охотника, а значит Мармеладову можно будет распознать без особых проблем. До первого этажа идут молча, дальше — разминаются, Худяков идет в комнату где хранилось белье и одежда, Соня — чинить Лапу. Подобрав по знакомому размеру набор более-менее нейтральной одежды (он нашел шмотки похожие на одежду гражданских, наряжать Мармеладову в военное отчаянно не хотелось) Худяков, покинув комнату, неуверенно заглядывает в коридор в котором Лапа совершил добровольное самообезглавливание, наблюдая. Парень лежал на коленях у Мармеладовой, пока тот выполнял операцию по пересадке шеи и головы, ну, точнее, просто отрывал лишнее перед тем, как прикрепить новое. Прицепив голову занялся рукой, пока Лапа, открыв новые глаза, ошалело пялился на потолок. — Б-б-было бол-льно и с-с-страшн-но, — шепчет парень, переведя взгляд на Мармеладову, — Я п-п-попал в неб-бытие. Пл-лох-хое неб-бы-ытие. Э-это х-х-хуже, ч-чем см-м-мерть. — Понимаю, — улыбается Соня, прикрепив руку гладит чужое лицо, — Поэтому береги свое тело. У нас осталось не так много частей для починки. Тихонько подойдя Роман кладет рядом с Мармеладовой стопку одежды, ставит берцы, замирает, поймав на себе взгляд Лапы. «Прости» — показывает он, глядя с некоторым сожалением» — «Полагаю, ты увидел нечто неприятное» — Да все в порядке, ты, вроде, жив, а это главное, — неловко жмет плечами Худяков, отведя взгляд, — Только мозги свои от стены ототри, не хотелось бы чтобы мелкий все это увидел. Парень кивает, Худяков, попятившись, разворачивается, уходя обратно в кабинет Вячеслава. Открыв дверь вопросительно смотрит на Валерьича, заходя внутрь. «Он спит» — отчитывается мужчина — «Не вполне понимаю это состояние, но, исключая неожиданное кровотечение из отверстий головы он в порядке, полагаю. Что сказал Соня?» — Использовал больше, чем мог выдержать. Ну, своих этих способностей, — жмет плечами Худяков, подходя поближе, рассматривая Славика тревожно. Валерьич уже вытер следы крови, так малыш выглядел лучше, но все равно смотрелся довольно истощенным, — Сказал, ему нужен отдых. Вячеслав хмурится, тяжко вздохнув. «Касательно продырявленных висков ты не интересовался?» Роман стукнул себя по лбу, недовольно рыкнув. Забыл. — Нет, но мне не сложно рассказать, — звучит чужой голос, оба напряженно оборачиваются, явно не ожидая подобного. «Хорошо выглядишь» — рассеянно показывает Вячеслав. Соня с улыбкой кивает. — Спасибо. Славик попытался нас развоплотить, но это бы ни к чему кроме его смерти не привело, поэтому мне пришлось заставить его сосредоточиться на своем старом теле, — Соня, всё также улыбаясь, смотрит на них снисходительно, словно на идиотов, — Вопросов больше нет? Рома и Вячеслав рассеянно кивают. Отведя взгляд, на секунду задумавшись, Мармеладова чему-то своему качнул головой. — Что ж, тогда я пойду. Так к вам спешил, что забыл одеться. Уложите Славика на что-нибудь более мягкое, — Мармеладова удаляется, Вячеслав и Роман перекидываются мрачными взглядами. — Он изменился, — тихо произносит Худяков. «Он что-то знает» — показывает Валерьич, потерев переносицу отводит взгляд, размышляя. «Забирай маленького. Пусть поспит, раз ему нужен отдых. Ты тоже иди, мне много что надо серьезно обдумать» Осторожно подобрав на руки ребенка, глянув на Вячеслава напоследок, Худяков уходит, погружаясь в тяжкие думы. День ото дня не легче, все это время градус постепенно повышался, и ощущалось, что скоро настанет долгожданная разрядка — кульминация, но что она принесет? Роману было страшно смотреть в будущее. Все слишком быстро менялось, и он никак не успевал подстроиться, не хотелось даже представлять что может их ждать, и это бедствие, кажущееся ужасным, возможно, было меньшей из бед, которые им предстояло пережить. Уложив Славика в кровать Худяков вздыхает, сев рядом, охраняя чужой сон. Плевать, что будет, его в меньшей степени волновала сохранность бессмертных тел, он больше не оставит мелкого одного, готовый защитить любой ценой. Сейчас, находясь рядом с ним, Роман как никогда четко осознавал что малыш — единственное важное для него в этом мире. Впрочем, не для него одного.