Узник пустоши

Уже днем силуэт гор на горизонте становится относительно различим. Славик за время поездки успел проснуться и даже проголодаться, поэтому вскоре была сделана короткая остановка — мелкий кушал, Рома же все же решился открыть переданную Вячеславом тетрадь. «Дневник наблюдения за объектами П-1, П-2 и следами их деятельности.» Внизу аккуратная подпись — «Не давай читать Славику». Очень красивый и приятный почерк, Вячеслав либо старался писать разборчиво, либо просто был к этому приучен. Глянув на с удовольствием жевавшего свою порцию Славика Худяков тихо вздыхает, невольно улыбнувшись. — Чего? — ребенок поворачивается к мужчине, не отрываясь от еды. Рома отрицательно качает головой, возвращаясь взглядом к тетради, переворачивая страницу. «Объект первый — П-1, где П — греческая буква Пси, а 1 — номер попытки. Справедливее будет указать Пси-3, поскольку он является третьей попыткой, но остальные не выжили в зародыше, поэтому в документации объект остался под уже упомянутым кодом. Сам себе дал имя Соня Мармеладова, видимо, в честь литературного персонажа. Почему — не вполне понятно, отвечал лишь что по его мнению оно звучит красиво. Даже имея на руках пароли от большинства систем лабораторного комплекса я не смог обнаружить предельно точно объясняющую документацию на тему того, кто он такой и как появился, следует предположить что после захвата лаборатории данные были удалены, поэтому оперирую лишь исходными данными непосредственного наблюдения. Наблюдал я объект с момента его формирования, к сожалению на третьем году жизни объекта был погружен в стазис, поэтому в дальнейшем смог продолжить наблюдения только после повторного пробуждения. На тот момент объекту было четырнадцать лет, и, судя по всему, развитие было приостановлено смертью. Вопрос жизни после условной смерти от его рук остается открытым, как переживший процесс я до сих пор не могу дать четкого ответа, но, скорее всего, в этом замешана загадочная энергия умышленный выброс которой спровоцировал Катаклизм.» — Что читаешь? — Славик, закончив с едой, сунул нос к тетрадке, но, помня подпись, Роман спешно ее закрыл, не позволяя малому увидеть что внутри. — Ничего интересного. Вячеслав передал мне свои невероятно скучные записки о лаборатории, такие скучные, я едва прочитав первый абзац уже готов уснуть, — усмехнулся Худяков, убирая тетрадку на бардачок, заводя машину, — Доел? В багажнике лежат книжки, Валентин сложил мои любимые и еще парочку научно-фантастических, может тебе понравятся. — О, — малыш открывает окошко ведущее к багажнику, уверенно перелезает наружу, копошится в вещах и, достав какую-то книжку, заглядывает в окошко снова. — В машине жарко. Можно я посижу снаружи? Рома задумчиво глядит на мелкого. Сидеть в открытом багажнике, наверное — то еще удовольствие, и, скорее всего, он простреливается даже хуже, потому что малой мог легко спрятаться в куче пожитков, в отличие от Худякова на водительском. — Да, конечно. Забирайся обратно когда захочешь, — ласково потрепав улыбнувшегося ребенка по голове он снова поворачивается лицом к пустоши и трогается с места. Путь скучный и однообразный, но ему не привыкать. Правда голова была забита уже не скучными мыслями, как раньше, но размышлениями о том, что же будет дальше в дневнике. Вячеслав, что было очень заметно как в речи, так и в поведении, являлся научным сотрудником, но, на удивление, писал вообще не скучно. Явно не старался оформлять это под какой-нибудь серьезный отчет, но выглядело все равно не так, как привык читать или слушать Роман. Много, скажем так, новой лексики, которую его мозг по какой-то причине принимал. Впрочем, возможно из-за лекций на которых он сидел вместе с мелким, и вопросов задавал даже больше чем сам Славик, который, между прочим, тоже обладал весьма пытливым умом. Руки так и чесались взять тетрадку, но Худяков как никто другой знал, как опасно делать что-либо за рулем даже на такой ровной местности, а потому старательно держался. Солнце клонится к земле, горы, казалось, выдвинулись из-за горизонта на какие-то жалкие миллиметры, но зато они нашли небольшое здание. Выбитые стекла, небольшой гаражик, самое то чтобы устроиться тут на ночевку. Осталось только проверить, нет ли кого внутри — он верил Вячеславу, но, как говорится, береженого бог бережет. Остановив машину, показав заглянувшему в окошко Славику тихо сидеть на месте, он, достав из бардачка заботливо оставленный там Валей пистолет, тихонько выбрался из машины, снимая предохранитель двинулся к зданию, настороженно осматриваясь. Тихо и пусто. Он обходит оба этажа маленького строения и, не найдя никаких следов жизни, возвращается к машине — осторожно загоняет ее задом в небольшой гаражик, после чего, вырубив мотор, достав из багажника брезент, накрывает спереди, чтобы снаружи было не так хорошо видно. Спасибо Валентину за его обширный жизненный опыт и заботу — в багажнике можно было найти буквально все, что нужно, и там даже осталось место на очень хорошо сгруппировавшихся Славика и Рому вместе взятых. — Пап, а что это за здание? Можно его осмотреть? — Славик вылезает на сиденье, открывает дверцу и выпрыгивает на землю, с вопросом глядя на мужчину. Тот, тихо вздохнув, кивает, вместе с мальчиком идет повторно осматривать здание. — Ого, оно не такое, как лаборатория, — спокойно, но заинтересованно выдает ребенок, осматривая комнату за комнатой, — Такое старое и неубранное… — Так выглядит вся пустошь. Даже в полисе ты редко встретишь такие же ухоженные комнаты как в казарме, — вздыхает Худяков то ли с жалостью, то ли с легкой ностальгией по месту в котором он вырос. Малой выглядит разочарованным. — Получается, вся пустошь грязная и пустая? — интересуется он обернувшись на мужчину. Рома улыбается, кивнув. — Ага. — Скука смертная! И как ты тут жил пять лет? — малыш, явно расстроенный суровыми реалиями, возвращается в машину. Оба ужинают, за едой Рома иногда отвечает на вопросы от ребенка по типу количества книжек на душу населения, домашних животных и игрушек, с легкой печалью наблюдая за тем, как малыш все больше хмурится от осознания реалий, в которые он попал. — Лаборатория — рай на земле, по меркам пустоши. Куча еды, воды, одежды, там все было, — усмехается Худяков, облизнув вилку. Славик глядит на него мрачновато, но, к удивлению, с пониманием. — Рай из которого мы уехали. — Да, малой, жизнь не сахар, но что ни делается — все к лучшему, — Худяков ласково треплет малыша по волосам, убирая импровизированные тарелки и две вилки на бардачок, притягивая ребенка к себе в полуобъятья, — Ты видел карту, мы едем в соседний полис. Уверен, там будет лучше, чем просто ездить туда-сюда по этим бесплодным землям. — Получается, вся жизнь в пустоши — это просто одно большое путешествие в никуда? — выдает малой задумчиво, глянув на Рому. Худяков в свою очередь озадаченно нахмурился, осознав простую истину, до которой до этого, почему-то, сам не допер. — Да. Ладно, хватит вопросов на сегодня, давай-ка поспим. Встанем пораньше — спрашивай о чем угодно, — похлопав мелкого по плечу Роман вылезает из машины, закрыв дверцу перебирается в багажник, занимая единственный свободный уголок, после чего зазывает жестом мелкого — тот ждать не заставляет, выбирается через окошко, забираясь на Рому, сворачиваясь поудобнее. Закутав их обоих в найденное покрывало Худяков устраивается комфортно, обнимая малыша, прикрывая глаза, стараясь особо не расслабляться. Жизнь в казарме его сильно изнежила, но стоило вспомнить о том, что он больше не в мягкой кровати под покровительством бессмертных солдат. Ему и самому теперь есть кого защищать. Чмокнув мелкого в макушку Роман уткнулся в нее же щекой, постепенно задремывая, стараясь держать ухо востро, чтобы не проспать никаких посторонних звуков. Однако, ночь проходит спокойно. Проснувшись утром, глянув на еще подремывающего ребенка, Худяков с некоторым удивлением заметил, что тот выглядел… Устало. Обычно малой во сне имел крайне благостное выражение умиротворения, но сейчас… Словно даже сон не мог принести ему покоя. Это вызывало некоторую тревогу, будить его Рома не стал, так и сидел размышляя, пока тот не заерзал. Взволнованно глянул на чужую сонную моську, щипнув недовольного своим пробуждением Славика за щечку. — У-у, не щипайся, — бухтит тот сонно, отпихивая от себя чужие руки, уткнувшись лицом в грудь. Замер минуты на две, после чего, тяжело вздохнув, отстраняется, глянув уже спокойнее. — Уже утро? Пора ехать? — Да, — Рома помогает ребенку перебраться обратно в салон машины, подобрав из багажника две банки консерв, флягу с водой и ножик выбирается из багажника, потянувшись садится в салон, отложив флягу начал вскрывать банки ножом, старательно но, правда, не очень умело. Хлебнув водички Славик тоже потянулся, после чего с интересом глянул через оконное стекло на брезент. — Темновато тут, — отмечает он. Худяков переводит взгляд с банки на брезент, жмет плечами, продолжая вскрывать. — Нормально. Сейчас покушаем, уберу его, поедем дальше, — протянув ребенку открытую банку он принимается за свою, недовольно покряхтывая. Да уж, приготовить мясо было в каком-то плане проще, чем добыть его из куска жести. Кушают молча. — Человечина была вкуснее, — с тихой грустью отмечает малой, — Но зато тут всякие прикольные штуки. Валентин так никогда не готовил. Роман задумчиво кивнул, после чего глянул состав. В машине и правда темно — открыв окно он высунул руку, стягивая брезент, запихивая его обратно в багажник через оконце — слепящее солнце ударило в глаза, однако, привыкнув, он быстро разглядел надпись. — Говядина какая-то, — Худяков задумчиво чешет бороду, после чего вспоминает, — Точно! Я в детстве что-то похожее ел. Папа говорил что говядина — это мясо коров. — А что за коровы? — малой тоже вчитывается в состав, — Лук, масло. Столько всяких странных вещей… — Понятия не имею, наверное какие-то животные. Не столь важно, — жмет плечами Рома, после чего задумчиво хмурится, — Лук это овощ, я точно знаю. В полисе была гидропоника, но овощи обычно до рынка доходили редко, и стоили очень дорого. Однажды, когда мама была еще жива, на новый год она принесла домой целый килограмм помидоров. Было очень вкусно, — неожиданно вспоминает Худяков, невольно грустно улыбнувшись. — Мама это как папа, только женщина? — интересуется малой, заставляя Рому напрячься. Иногда он забывал о том, что тот клон, и, если честно, сделает все, чтобы больше не вспоминать. — Да. Это женщина которая растит ребенка у себя в животе. Он оттуда вылезает когда маленький, а потом растет дальше. Я так появился. — Моя мама — лаборатория, — деловито произносит малыш, заев свой восхитительный вывод еще одной порцией мяса. Видимо, тот нашел свое преимущество в том, что у кого-то мама одна женщина, а у него — целый комплекс. Роман тепло улыбается, потрепав малыша по голове. — А ту маленькую красивую штучку тебе она подарила? Худяков понимает, о чем именно говорит ребенок, но не понимает, почему. Хмурится. — Да. А откуда ты узнал? — Ты думал об этом, когда давал мне ее. И сейчас, когда вспомнил про помидоры, — отвечает мальчик непринужденно, после чего, под чужим пытливым взглядом, невольно хватается за рот, скорчив виноватое лицо. — Ты в мою голову залез? Я ведь не чувствую, а ты пользуешься, — Худяков крепко щипает чужую щеку, оттягивая, — Маленький негодник, вылезай! Со мной можно и словами через рот говорить, а то ишь ты, нашелся тут умник, — ворчит Рома. Славик ноет, но признает, что неправ, а потому возмущаться не может. Отпустив чужое лицо Худяков хмурится, пригрозив пальцем продолжает есть. Малой тоже — только немного расстроено. — Всему тебя учить. Если хочешь что-то делать, делай тихо, не пались. Но в мою голову лучше все равно не лезь. Есть много вещей, которые тебе знать не обязательно. — Хорошо, — Славик недовольно потирает покрасневшую щеку, доев отставляет консервную банку, развалившись по сиденью. Сытый, но все еще немного сонный. — Слушай, а какого это? В семье. Как у тебя, — спрашивает мальчик, и Рома тяжко вздыхает, выкинув опустевшую банку в окно заводит машину. — Да так же, только в лаборатории было даже круче. У тебя же столько опекунов было, капец, — выезжая из гаража он старается ориентироваться, разворачивается в нужном направлении, и вот они снова едут вперед. — Хорошо, тогда я рад. А то Валерьич все переживал, как так, ребенок, и без семьи. — Да все у тебя в порядке, — потрепав чужие волосы Худяков улыбается, ненадолго оторвав взгляд от дороги, — Исключая Славу. Слава жуткий. — Нет, Слава хороший. Все хорошие, — хмурится малой, глянув на мужчину. Впрочем, задумался, отвернувшись. — Ладно, он страшный. Рома хмыкает, глядя на дорогу. — Говнюк он. Редкостный. — Эй! — Славик в меру сил пихает Худякова с грозным видом, — А ну извинился! — Не буду, он засранец. Но могу его понять. У меня тут тоже вон, мелкая бухтелка на защиту. Только, думаю, с Соней все же сложнее, — жмет плечами Роман, тихо усмехнувшись. Славик замолкает, видимо, о чем-то размышляя. — Я не знаю прошлое Вячеслава, но уверен, что он жил в семье. Я бы тоже хотел. С мамой. И, может, с братиком. Только чтобы он был младше, — выдает он задумчиво. Худяков тихо вздыхает. — Я бы себе тоже жену хотел. Больше чем одного троглодита, конечно, прокормить сложно, но я бы справился. Как приедем в полис — обязательно этим займемся. Славик улыбается, достав из кармана подшитой рубашки капельку с цветочком крутит в пальцах, рассматривая под лучами солнца. — Не кручинься так, малой. Тебе меня уже недостаточно? — фыркает Худяков, глянув на ребенка. Тот обиженно хмурится, после чего задумывается. — Сам подумай. Я же дома и с Валей время проводил, и с Вячеславом, и с Соней, и с Лапой, мне тебя одного ой как мало, — щурится ребенок, после чего смотрит вдаль с крайне философским видом, — Ты прав, у меня замечательная семья. Жду не дождусь новой. Сказано очень деловито, усмехнувшись Роман тепло вздыхает, глядя на дорогу. — Я тоже, сынок. Я тоже. Через пару минут осознав сказанное Худяков чувствует себя неоднозначно, но решает не заморачиваться. Ему этого ребенка, как казалось, вверила сама судьба. Не просто ребенка — умного, послушного, еще и телепата. Что уж жаловаться? Особенно учитывая общий уровень бесплодия по пустоши. Самое настоящее чудо — вот как это называется. — Я тебя люблю, пап, — Славик даже не поворачивается к нему, и говорит это спокойно, словно данность, — Спасибо. Худяков улыбается, усиленно подавляя в себе чувство вины. — Я кому говорил мне в голову не лезть? — он смотрит на малыша, чувствуя себя виноватым уже за то, что он посмел подумать, что тот может быть ему чужим. Славик улыбается, глянув на него тепло. — Прости. Ты думаешь слишком громко. — Негодник, — тянет Худяков, отвесив мелкому легкий подзатылок. Тот демонстративно дует щеки, отворачиваясь, но на душе у Ромы становится легче. Дальше едут молча — малой сначала дремлет, потом, перебравшись в багажник, читает. Останавливаются ближе к полудню — покушать, Славик ел прямо в багажнике, Худякову же не требовалось, поэтому вместо еды он снова потянулся за тетрадкой, открывая вторую страницу. Небольшая схематичная зарисовка уже знакомого худощавого телосложения с пугающими пометками. «Отсутствуют внутренности. У всех нас они отсутствуют, но у него нет даже какой-то видимой имитации. Весь его вес это кожа, соединительная ткань и кости. Голова наполнена соединительной тканью в большей степени, сформированы голосовые связки, имеются глаза, сохранены слуховые каналы. Параметры: Инфектор первого порядка, на что указывает иерархия. Следы на виске наводят на мысли, что он сам был заражен. Результаты воздействия — Вячеслав (я), Валентин, возможно — Бета-2/Л67ДК и Альфа-2/71А8А (Альфа-1/А12ВД). Прямых следов на последних обнаружено не было, но все указывает на то, что они также инфицированы. Говоря «инфекция» я подбираю синоним словам, которые не могу называть, по факту же это нечто иное, чему не найти описания в современных научных трудах. Вероятно — абсолютно новая форма жизни. Вес — не более двадцати килограмм, рост — 174, возраст — 33 года. «Умер» в биологическом возрасте 14-ти лет с остановкой дальнейшего физического развития. Отсутствует один клык и кожа по локоть на правой руке. Может создавать из соединительной ткани малые организмы и наделять их разумом. Пример — объект «Утя». Просуществовал более чем неделю и даже обладал каким-то подобием разума. Пометка — старое тело было сожжено, переместил свой разум в стандартное тело модели Бета-1. Ничего особенного кроме приделанных и адаптированных руки и ноги от модели Альфа-2» Тихо вздохнув, глянув на зарисовку медвежонка, почувствовав фантомную боль в плохо заживающем пальце, Роман переворачивает страницу. С другой стороны был приклеен рисунок. «Если бы я был богом» На рисунке было изображено крайне загадочное создание. Карандашный набросок демонстрировал глаза, тощие руки, подобие нимба, которое, возможно, должно было имитировать свет исходящий оттуда, где полагалось быть голове, тонкие ноги, крылья из костей. Очень интересно, особенно учитывая, что туловища не было, но тем не менее анатомическая закономерность высматривалась. Там где, по идее, могла располагаться грудь, было небольшое, абсолютно по детски нарисованное сердце. Сравнив набросок Сони и этот Рома с уверенностью мог сказать, что рисовал Вячеслав, но маленькая подпись в углу открывает глаза на то, кому принадлежит идея. «Результат разговора с Соней на тему его происхождения, человечности и природы божественного» Очень интересно. Перевернув страничку Худяков любуется на набросок, изображающий Славика. «Имя объекта — П-2. Был создан чуть позже, после прорыва в виде объекта П-1. В скором времени после его пробуждения произошел захват лаборатории, начавшиеся исследования не успели выявить никаких результатов. Параметры: Живой, рост — 148 см, вес — в районе 39 кг. Возраст — 28 лет, биологический возраст — 10. По какой-то причине проведенное в стазисе время никак на нем не отразилось, ни ментально, ни физически, я не нахожу этому ни одного разумного объяснения, кроме, возможно, побочного эффекта ускорителей роста. Результаты воздействия — Я, Валентин, Бета-2/Л67ДК, Альфа-2/71А8А (Альфа-1/А12ВД), П-1, остальной состав лаборатории — в прошлом, человек Роман — в настоящем. Тип воздействия — ментальный, судя по всему является телепатом, едва ли это осознает. Транслирует окружающим свои эмоции и ощущения, может ретранслировать чужие мысли, навязывает безусловную симпатию/любовь. Чрезвычайно мил и дружелюбен, находясь вдали от его воздействия я с уверенностью могу заявить, что и без него объект — просто замечательный ребенок. Мнение субъективно.» Усмехнувшись Худяков выглянул в окошко, глядя на уплетающего говядину Славика. — Чего? — интересуется он с набитым ртом. — Приятного аппетита, — высунув руку Рома привычно треплет того по волосам, после чего садится обратно, продолжая читать. «Прослеживается связь между его пробуждением и захватом лаборатории. Из всех большую симпатию к нему испытывает П-1, следующие на очереди Бета-2/Л67ДК, Я, Валентин. Создается ощущение, что кровавая бойня в комплексе произошла именно из-за него, но причины уловить я не могу. В иерархии занимает особое место, поскольку всеми любим. Из неочевидного — Бета-2/Л67ДК является подобием его подчиненного, равно как и Альфа-2/71А8А (Альфа1/А12ВД) — подчиненный П-1. Так как П-2 ребенок, он не ставит себя выше, поэтому это редко заметно. Не могу проследить связь и причину подобной иерархии, видимо, это и есть то, что я упустил будучи в стазисе. Так же о некоторых своих наблюдениях я все еще не могу даже писать. В остальном — ничего особенного. Обыкновенный мальчик своего возраста с непомерным дружелюбием, уровнем сочувствия и эмпатии.» Внимание привлекает маленькая подпись в углу. «Рома, воспитай из него хорошего человека.» Тяжко вздохнув Худяков улыбается грустно, с теплом вспоминая Валерьича. Шел второй его день без ребят, а он уже скучал, ну что это такое? Глянув на забирающегося обратно в машину Славика Рома закрывает тетрадь, откладывая обратно на бардачок, заводя машину. — Едем-едем-едем, — напевает тихо малыш, покачивая свешенными с сиденья ногами, без особого интереса глядя в окно, — Как думаешь, нам еще долго? — Полагаю, пару-тройку дней, если не больше. Расстояния тут приличные, — Худяков смотрит на количество бензина и тихо вздыхает — вечером придется доливать. Конечно, воды и бензина у них было в достатке, но… Все же, этого могло хватить отсилы на неделю-две, а им тут еще всю жизнь жить. Малыш выглядит удрученно. — Не грусти, — вздыхает Рома, краем глаза заметив чужое недовольное выражение лица, — Если долго куда-то ехать, всенепременно приедешь. Я вот, к примеру, пять лет скитался и к вам попал. — Не хочу пять лет колесить по пустоши, — дует щеки малой, после чего, вздохнув, словно приободряется, — Ладно, забыли. Давай поиграем в слова? Худяков улыбается. Предложение принято, начинается игра. Играют так в районе получаса, после чего малой, свернувшись на сидушке поудобнее, снова придремывает. Вячеслав говорил что тому нужен отдых после произошедшего, но и Валерьичу и Рома казалось, что он уже поправился. Впрочем, Худяков успешно списывал это на скуку — он бы и сам спал, будь у него возможность, жара и сытость располагали. Ну, как жара, по сравнению с летним сезоном было не так уж и жарко, но солнце все равно палило, при желании можно было и перегреться, но только если очень сильно постараться. Ближе к вечеру малой просыпается, но остановиться и поужинать они не могут — надо найти укрытие, а вокруг было все так же пусто. Едут до самой ночи, и только в свете фар появляется очередное здание — их приют на ближайшие часов восемь. Худяков, потушив свет, остановившись метров за двадцать, привычно осматривает здание с фонарем и пистолетом наперевес — никого, подъезжает на машине, накрывает ее, вскрывает консерву и вручает мелкому, устало наблюдая за тем, как тот неторопливо ест. Славик не съел и половины, Рома же и сам не заметил, как доел. — Ты бы, малой, больше ел. Растущий организм, все такое, — бурчит он, выкидывая банку, перебираясь в багажник. — Да мне не хочется пока-что. Все в порядке, — перебравшись к Худякову Славик сворачивается на нем уютно, поглаживая ребенка Рома задумчиво вздохнул. Хотелось о чем-то подумать, но он словно забыл, о чем. — Как-то прохладно, — ворчит тихо ребенок. Удивленно глянув на Славика Худяков шарится по багажнику, найдя мешок с одеждой вытаскивает из него рубашку, накрывает его, снова обнимая. Поворочавшись немного малой все же задремывает, пока Рома натужно скрипя уставшим мозгом размышляет. Может, ему кажется, а может… Сон накрывает его быстрее, чем он успевает сделать какие-либо выводы. Утром будит солнце, проснувшись он не обнаруживает на себе мелкого, сначала паникует, оглядываясь сонно, но, заглянув в салон машины, успокаивается, наблюдая того за чтением очередной книжки. Тихо вздохнув потягивается, стягивает брезент, накрыв багажник, возвращается в салон с едой. — Я не буду, — отзывается Славик, увлеченный чтением, заметив еду только тогда, когда консерву буквально поднесли чуть ли не к носу. Рома хмурится. — В смысле не будешь? Ешь давай. Мальчик неловко отворачивается, почесав затылок. Худяков смотрит с вопросом. -…Я уже съел одну, пока ты спал, — говорит тот тихо. Роман усмехается, отложив банку треплет мелкого по голове. — Ну ты и богатырь, сам открыл? Впрочем, кушать захочется — и не такие чудеса совершишь, — забрав уже вскрытую банку себе он одну возвращает в багажник, принимаясь за еду, поглядывая в Пустошь. Тихо и пустынно, ему это непривычно, ведь так было не всегда. Он помнил Пустошь другой, но… Видимо, Охотник все изменил. Впрочем, Худяков искренне надеялся, что ему лишь казалось. Доев заводит мотор, хлопнув по лбу вспоминает про бензин, устраивает дозаправку, и лишь потом они трогаются. Мальчик увлечен чтением, и Рома его не тревожит, погруженный в собственные мысли. Его все еще угнетало то, что они уезжают от бессмертных преследователей с неограниченными ресурсами. Возможно, у Пустоши есть конец, возможно, они смогут уехать куда-то, где все гораздо лучше, но для этого нужно столько топлива… Столько его, возможно, во всей пустоши не сыщешь. Каковы их шансы на счастливую жизнь? Каковы их шансы на то, что они смогут скрыться? Глядя на одно за другим вырезанное подчистую поселение Худяков начинал сомневаться в таком наивном и искреннем плане Вячеслава спрятать их от присходящей на базе вакханалии. Горы — не спасение, если Рома сможет перевалить через тракт, значит Охотник тем более справиться с этим, единственный выход — убить его. А кого еще придется? Сможет ли он поднять руку на Лапу, Валентина? Соню? Тяжко вздохнув Худяков старательно отмахнулся от мрачных мыслей, стараясь думать чуть более приземленно. Как маленький ребенок вскрыл консервную банку? Нож все это время был при нем. Глянув на Славика хмуро Худяков отвернулся, чувствуя в себе неоправданную уверенность в том, что малой бы справился. Природа уверенности непонятная, и думать он об этом нормально не мог, отчего все это казалось очень странным, но и предположить что малой его снова дурит он не хотел. В таких мелочах? С чего бы? — Все в порядке? — чужой невинный вопрос задевает что-то внутри, и Рома снова чувствует себя виноватым. Качает головой согласно, стараясь не пересекаться с ребенком взглядом. — Да. И… Если будешь чувствовать себя не очень, ты мне говори. Что-нибудь придумаем. Славик молчит недолго. — Хочу писать, — шепчет он тихо. Худяков, не подав виду, останавливает машину. Малой выбирается, через минуту возвращается — едут дальше. Днем повезло наткнуться на еще одну заброшку, только в этот раз, обследуя здание, Роман обнаруживает следы крови и личные вещи. Следы крови старые и засохшие, что не могло не радовать, правда малышу объяснять их происхождение не хотелось. Впрочем, и не пришлось. — Давай останемся здесь на ночь? — предлагает Славик, глядя на дом. Худяков смотрит на него удивленно. — Я понимаю, тебе, наверное, не понравилось, как вчера мы ехали ночью, но ты уверен? Чем чаще мы будем оставаться у всяких домов… — Я уверен, — перебивает его Славик, словно бы встревоженно, но, глядя на чужую улыбку, Роме думается, что померещилось, — Дом большой, да и я устал сидеть в машине и багажнике. Давай во что-нибудь поиграем. — Салки? — улыбается Худяков, загоняя машину поближе к строению. Славик скалится, осалив мужчину выбегает из машины, убегая в здание. Подивившись чужой юркости Рома выбегает следом, нагоняя мелкого, осалив. Было весело, он не ожидал такой прыти от ребенка, который последние несколько дней только и делал, что сидел и спал. Под конец дня они, правда, вернулись в машину. Спать не хотелось — оба взбудораженные активностью, поэтому, забравшись в салон, включив небольшой свет, садятся за чтение. Славик продолжает читать стихи, Рома — дневник Вячеслава. «Объекты — Бета-2/Л67ДК, Валентин, Я. Параметры — альтернативно живые. Никаких изменений замечено не было. Очевидно, в нашем состоянии теряется физическая чувствительность. Соединительная ткань сама по себе куда плотнее мяса, поэтому вес изменился в большую сторону, но, хочу отметить, что ее нужно куда меньше чем обычных мышц. Внешние изменения были замечены только у Беты-2/Л67ДК, но они были приобретены раньше перехода в состояние альтернативно-живого. В остальном абсолютно непримечательны. Я пытался изучать соединительную ткань, но единственный вывод который сумел заключить, это то, что она поглощает живую ткань преобразовывая ее в свое подобие. Попытки изучения провалились — Альфа-2/71А8А (Альфа-1/А12ВД) заметив их уничтожил все мои исследования, а П-1 запретил писать. Больше я ничего не могу сказать на этот счет.» Роман удивленно вздымает брови. И правда — это все про них? Переворачивает страницу. «Так как основные изменения произошли до перехода в новое состояние, я решил написать об этом отдельно. Объект Бета-2/Л67ДК пережил встречу с явлением, которое я не могу называть. Исходя из отчетов после этого у него начались проблемы с психикой и заикания. Был погружен в стазис как нестабильный. Судя по всему, П-1 выбрал его членом команды из-за контакта с ***. Прослеживается четкая связь способностей объектов П и их подчиненных, П-2 обладает телепатией, Бета-2/Л67ДК — ее подобием. Умеет предугадывать чужие нужды, понимает с полуслова, предсказывает определенного рода движения. Сам описывает это как некоторое «чувство», судя по всему не контролирует это. Из видимых изменений — удивительный дефект, по какой-то причине незаметный при прямом взгляде. У зрачка и радужки нет четких границ, они переходят друг в друга подобно акварельному градиенту. Видимо, это один из поразительных результатов контакта с ***. Изучая сохранившиеся в системе сканы мозга я абсолютно точно могу сказать, что с ними что-то не так, но что именно — понять сложно, изучая вопрос я так и не смог прийти к единому решению. Очевидно, его удивительная обретенная интуиция и способности П-2 связаны, и выявление их природы приоткроет завесу тайны над происхождением объектов П. Пометка: после случая с Соней обрел новую голову и руку модели Альфа-2. Вопрос существования при отсутствии органов чувств остается открытым.» Чувствуя легкую сонливость и нужду в переработке полученной информации Рома тихо зевает, закрыв тетрадь откладывает ее, глянув на мелкого. Казалось, что тот все еще читает, но на самом деле уже давно дремал над открытой книжкой. Осторожно изъяв ее Худяков выключает свет, вылезает из машины и, взяв мелкого на руки, с трудом перебирается в багажник, устраиваясь в привычном углу, заворачивая их в покрывало, обнимая теплое тельце. Глядя на чужое лицо в свете сумерек Худяков мог отметить, что выглядел ребенок еще более усталым, чем обычно. Вспоминая сегодняшние салки все, вроде, было нормально, малой весь день был привычно румяным и улыбчивым, только вот касаясь его, передавая сал, Рома иногда не чувствовал его рукой. Нет, наверное казалось, он же не мог бегать за фантомом? Кукухой, вроде, еще не ехал. Нахмурившись мужчина утыкается в чужую макушку щекой, прикрывая глаза, прислушиваясь к пустоши. Тихо, слышалось только сопение спящего Славика. Вздохнув Худяков насильно себя успокаивает, стараясь задремать. Интуиция, бывает, подводила, и то как она сейчас взбесилась, не внушало ему доверия. Все хорошо, и он искренне старался в это верить, ведь все, о чем действительно стоит волноваться — это их преследователи. Еще ему проблем не хватало. Размышляя о том, на сколько еще хватит припасов, он и сам не заметил, как уснул. Проснулся утром от того, что кто-то тянул его за щеку. Не сложно догадаться, кто именно, открыв глаза он глядит на Славика недовольно, щипает в ответ. — Прекрати-и, — тянет ребенок, отпуская его, обеими руками пытаясь отпихнуть чужую. Худяков сонно усмехается, треплет чужие волосы, тихо зевает, приходя в себя. Почему-то не утро. День? Оглянувшись он с удивлением замечает что солнце уже было в зените. — Сколько я спал? — Худяков подрывается неохотно, выбираясь из багажника — Славик за ним. — Много. Я уже успел проснуться, и покушать, и почитать… Испугался, что ты так до вечера продрыхнешь, потому начал будить, — пояснил малой, забираясь на сиденье. Роман тяжко вздыхает, заводя машину. — Ужас. Надеюсь, дотемна успеем доехать до следующего укрытия. — Да. Лучше не ездить ночью, — кивает деловито малой, и Худяков с ним невольно соглашается. Впрочем, через пару минут размышлений, глядит на ребенка задумчиво. — Почему? — Слава, — лаконично отвечает тот, Роман жмет плечами, думая, что тот прав — едут дальше. Поездку сопровождают короткие разговоры, Славик все так же скучающе смотрит в окошко, Худяков же выжимает педаль газа, напряженно вглядываясь вдаль. Горы с каждым днем становились все ближе, а значит и тракт неподалеку. Переезд через него должен был занять суммарно дня два по расчетам Вячеслава, а что будет дальше… Глянув на карту Роман вздыхает мечтательно, где-то вдали был отмечен второй полис. Скорее всего, как и первый — просто построенный поверх очередной лаборатории, но кого это волнует? Главное — там есть люди, а еще, что там легко затеряться. Впрочем, затеряться в громадной Пустоши куда проще, чем в небольшом городке, но Худяков не терял надежды на спокойную жизнь. Остатки дня пролетают незаметно. Так и не найдя никакого прибежища даже после заката Роман вынужден остановиться в чистом поле. Малой уже дремлет прямо на сиденье, свернувшись в тугой комок, Худяков же не может заставить себя успокоиться — до самого рассвета беспокойно прислушивался к пустоши, дергаясь от любого надуманного шума, оглядываясь, в готовности завести мотор и укатить. Сонливость накатывала ужасная, он чувствовал себя настолько невыспавшимся, словно сон не посещал его парочку лет, поэтому с трудом подремав утром часа два, проснувшись, уже даже не хочет никуда ехать. — Пап, — тянет малой, толкая сонного Худякова, — давай позавтракаем и поедем? — Угу, — Рома достает пару консервных банок, вскрывает обе, протянув мелкому его порцию неохотно ест, не понимая, откуда такая чудовищная усталость. — Не выспался? — Совсем, — Худяков прислоняется спиной к сиденью, прикрыв глаза, тихо вздыхая. Слабость потихоньку отступает, доев свою порцию к нему даже вернулась способность активно мыслить. — Нашаманил что-то? Признавайся, — Рома улыбается, глянув на мелкого. Тот сидел уже без банки, наверное, давно доел и выкинул. Славик неловко улыбается в ответ, отвернувшись. — Прости, не хотел переносить усталость. Оно само. — Что? — улыбка сползает с лица, Худяков хмурится, но мысль останавливается не начавшись. Словно последние несколько секунд вырезали из памяти. Он не мог понять, что произошло. — Говорю, поехали. А то вчера итак задержались. У меня скоро все части тела отвалятся от бесконечного сидения в машине, — усмехается Славик, Рома согласно кивает, потянувшись берется за руль, заводит машину. Тронулись. На удивление — чем ближе к горам, тем больше встречается зданий. Уже утром они проехали одно, а к вечеру натолкнулись на следующее, такое же пустое, только следы крови были свежие. Так сказать, по горячим следам. Славик не стал настаивать на том, чтобы поиграть в здании — и Худяков этому был только рад. Тот, впрочем, в последние дни вообще все меньше двигался и больше то читал, то дремал, не всегда уделяя время даже на разговор. Казалось, что все в порядке, но Худяков в этом почему-то сомневался. Загнав машину в подобие гаражика (пробитая в здании дыра дающая проезд в маленькую комнатку) Роман, тяжко вздохнув, растянулся по сиденью, чувствуя себя усталым настолько, что не было даже желания ужинать или перебираться в багажник. Глянув на клюющего носом ребенка Худяков перетаскивает его на себя, обняв выключает свет в салоне. Конечно, ночью тут будет душно даже несмотря на вечно открытое маленькое окошко, но на улице и он, и мелкий ночами начали мерзнуть, а значит пора спать там, где теплее. Роман не мог припомнить за собой чтобы он хоть раз мерз в Пустоши, но сейчас почему-то был абсолютно уверен в том, что это нормально. Ощущение холода то приходило, то уходило, но мозг по какой-то причине воспринимал это очень спокойно. Вся его нервная система металась от состояния спокойствия до секундных вспышек паники, и с каждым днем это угнетало все больше, но ему казалось, что все хорошо, а значит поводов для волнения нет, не так ли? Сон глубокий, но проснувшись он чувствует себя невыспавшимся. Завтрак, разговор с мелким — ему легчает, а значит можно ехать дальше. Сидя за рулем он не так уж часто смотрел на Славика напрямую — скорее косо поглядывал, чтобы понять, чем тот занят, и, почему-то, именно косо поглядывая он словно бы видел на чужом лице смертельную усталость. Мелкий, обычно румяный и всем довольный, выглядел так, словно не спал несколько дней подряд, уставший и отчаянный, но повернув голову, глядя прямо, этот мираж будто испарялся. Вот он — как прежде, ровный цвет кожи, никаких мешков под глазами, излучающий спокойствие и уверенность, словно наваждения и не было никогда — плод его воображения. Может, он ехал крышей? Все эти перемычки, с каких пор у него начались проблемы с осознанием? Он вообще существует в данный момент? Вопросы экзистенции загоняют в мрачное подобие печали, Роман сосредоточен на дороге, но в голове проскакивают все те мысли, которые были у него всё время жизни в пустоши. Существую ли я, почему я здесь, что со мной, кто я в сущности своей, зачем я существую? От таких вопросов становилось привычно не по себе. Он останавливает машину, уткнувшись взглядом в маячившую впереди горную цепь сложил руки на коленях, чувствуя полную моральную опустошенность. ЧТО-ТО БЫЛО НЕ ТАК Все в порядке. — Пап? — Славик отрывается от сборника стихов, глянув на Худякова встревоженно. Кладет руку на плечо, заглядывает в глаза, в голове волшебным образом проясняется. У них все снова хорошо. Улыбнувшись, Рома треплет малого по волосам. — Спасибо, малой. Прости. Такое со мной бывает, когда я несколько дней за рулем. — Все будет хорошо. Скоро тракт, а там и полис. Мы доберемся, — Славик улыбается в ответ, пытаясь приободрить отца, но гнетет обоих. Словно это — лишь сладкая ложь, и они это прекрасно понимают. Улыбка медленно сползает с лица, Худяков возвращается взглядом к дороге, снова трогается, утомленно глядя вперед. Чем ближе к горам — тем тяжелее становилось, и, что неприятнее всего — он не понимал причин. Еще пара крупных перевалов, и они уже у предгорий. Прошло в районе недели с тех пор как они покинули лабораторию, но, почему-то, Худяков и думать забыл о брошенных товарищах. Его уже не обуревала скука по ним, только волнение об Охотнике. До тракта оставалось меньше дня пути, до него они ехали вдоль гор, поэтому останавливаться можно было у любого мало-мальски пригодного для этого природного каменного навеса. Этим вечером так и сделали. Худяков даже развел небольшой костерок — малой попросил, погреться. Использовали для розжига найденный в одном из зданий тряпки, для этого подобранные. — Тепло, — улыбается Славик, грея руки у костра. Рома улыбается в ответ, приобнимая ребенка, притягивая к себе. Тепло, тревожность не покидала его последние сутки, поэтому моменты редкого спокойствия он берег как мог. Мозги клинило все больше. Он уже терялся в понимании где реальность, а где ему мерещится. Глядя на счастливое лицо мелкого он чувствовал себя удовлетворенным жизнью, но обрывочные воспоминания на которых он не мог толком сосредоточиться вызывали сильное напряжение и волнение каждый раз, стоило ему задуматься. Словно малой говоря не открывал рта, словно толком не двигался, словно и не ел вовсе последние пару дней, Худякова не покидали смутные ощущения того, что он упускает что-то важное, но что? Почему? Устроив щеку на чужой макушке Роман устало смотрит на костер. Полис маячил сказочной целью — лекарство, что излечит все болезни, он мечтал добраться до него больше всего. Доберутся, и все пройдет. Все будет хорошо. Утешающая мысль превратилась в молитву, отмеченная на карте точка — в святой грааль. Еще неделя-полторы и они будут на месте. Топлива им хватит только на половину пути, еда закончится раньше, чем успеют доехать Все будет хорошо. Только, почему-то, ком в горле все никак не хотел исчезать. Словно они ехали не в убежище от всех проблем, но на собственную погибель. Глянув на расстроенное лицо мужчины Славик забирается к нему на руки, обнимает, и Худякову снова будто бы становится легче. Прижав малого к себе он тяжко вздыхает, неохотно поднимается, затушив ногой догорающий костер забирается в машину, устроившись на сиденье расслабляется, чувствуя сонливость. — Я тебя люблю, — говорит тихо ребенок, словно вместо пожелания хороших снов. — Я тебя тоже, — улыбается Рома. Чмокнув ребенка в макушку прикрывает глаза, ловя ощущение мимолетного комфорта за хвост, задремывая. Сны ему больше не снились, только обрывочные видения, будто бы ему не принадлежащие, но, к сожалению, с трудом разлепляя глаза утром он не мог ничего вспомнить — оставалось только гнетущее чувство в груди. Глянув на бардачок, вспомнив про недочитанные труды Вячеслава, он тянется к тетради, тихонько поглаживая спящего на нем ребенка. Открыв продолжает свое чтение — благо, уже рассвет, видно все было вполне удовлетворительно. Перевернув страницу про Лапу, на которой остановился, он смотрит дальше. Рисунок привлекает к себе внимание тем, что, в отличие от других зарисовок, на нем был схематично изображен скелет. Кости прорисованы детально, Вячеслав хотел привлечь к ним внимание и, приглядевшись, Худяков понимает, что не так. Анатомия будто бы человеческая, но кости не имеют малых дубликатов, свойственных для рук и ног. Не было лучевой и локтевой в руках — одна заменяющая и странная, будто пересобранная из осколков других костей, не было малоберцовой, все кости скелета выглядели так, словно были раздроблены, а потом — не очень аккуратно собраны обратно, сам скелет выглядит скорее как подобие — словно странная подделка на обычный, человеческий. Отдельно зарисованы глаза, и, глядя на них, не надо долго думать о том, чье строение изображено на рисунке. Обычные, вроде, глаза с крошечными белыми точками внутри зрачка. Их Роман узнает из тысячи. «Объект — Альфа-2/71А8А, настоящий код - Альфа-1/А12ВД . Результат воздействия П-1. Параметры: Рост — Варьируется Вес — Варьируется, не меньше центнера Форма — Варьируется Метаморф, инфектор второго порядка.» Что такое метаморф Рома, конечно, слыхом не слыхивал, но подозревал, что это о чужом теле и его чудесных изменениях. Одно это описание уже заставляет напрягаться, особенно - глядя на зарисовку. Такое ощущение, что Славу придавила бетонная плита, а собирали по кусочкам всем отрядом, но, наверное, все было куда сложнее. «Чудовище Идеальный механизм выживания. Предоставленная зарисовка — воспоминания о рентгеновском снимке. Объект уничтожил его, пришлось восстанавливать по памяти. В связи с способностью П-1 создавать новую форму жизни после взаимодействия с *** имеет интересный дефект зрачка и зрение, насколько мне кажется, схожее с инфракрасным. Во время единственного контакта когда объект пытался меня прочитать, однако, оказалось, что мои предположения несколько неверны, но описать его возможности я все так же не могу, поскольку подходящих для этого терминов просто не существует. Объект видит живое, причем, насколько я понял, на значительных расстояниях и довольно четко. Вопрос различения альтернативно-живых остается открытым. Эксперименты проведенные до перехода в другую форму существования не дали значительных результатов. До погружения в стазис я контактировал с объектом, и, судя по всему, первый и единственный узнал об изменениях связанных с ***. Судя по отчетам Альфа-1/А12ВД находился рядом с П-1 все время его формирования и от его присутствия рядом зависело состояние П-1. Объект является преданным защитником П-1, причастна тут иерархия или куда более глубокие мотивы чем подчинение непонятно, но, возможно, в корне вопроса лежит контакт Альфы-1/А12ВД с ***.» Нахмурившись, Рома задумчиво чешет подбородок. Три звездочки указывающие нечто наталкивали его только на одну мысль, все размышления сходились к слову аномалия, могли ли они быть причастными? Существуют ли они вообще? Черт его разберет. «Отбрасывая все формальности — я в восторге как ученый, и в ужасе как человек. Объект осознает свое состояние лучше, чем все остальные, у него почти отсутствуют остаточные привычки. Альфа-1/А12ВД В полной мере использует свою возможность контролировать соединительную ткань, настолько, что помимо очевидного восстановления начал интересоваться вопросами изменения формы. Все зарисовки я приложу к записям, если сумею их сохранить. Нововведения согласует со мной исходя из логических соображений — интересуется строением костей, анатомией животных со схожими желаемым конечностями, уточняет детали подобные центру тяжести, дополнениям, необходимой костной массе. Создавая каркас он идеально управляется с соединительной тканью, легко осваивая новые функции своего тела. В один из экспериментов объект оторвал мои руки и присоединил их к себе — зрелища прекраснее я не видел, на моих глазах создавался новый плечевой каркас, он сумел двигать ими отдельно от собственных уже через минут двадцать. Невероятная приспосабливаемость. Объект чудесно учится всему, что считает необходимым, постепенно формируя из себя нечто, чему я не могу дать описания, с легкостью возвращаясь к человеческому обличью каждый раз. Невероятное создание — идеальный пример новой формы жизни, показывающий всем нам, насколько бездарно мы упускаем собственные возможности. Впрочем, в попытках следовать чужому успеху я потерпел обидный крах. Возможно, объект отличается от нас, соединительная ткань выглядит несколько иначе, но природы этого я так и не смог выяснить. Альфа-1/А12ВД, исходя из отчетов о начале захвата Лаборатории, первый объект сотрудничавший с П-1, возможно он является первым инфицированным.» Тяжко вздохнув, Рома переворачивает страничку. Приложенные зарисовки пугают - Валерьич явно отображал то, что Худяков видел в жизни, то, как выглядело новое тело Охотника, только рисовал исключительно каркас. Измененные, вытянутые руки, странной формы ладони с четырьмя длинными пальцами, одна зарисовка в отделении от тела, следующие две показывают, как именно объект может не только стоять, но и передвигаться на четвереньках, двойной бедренный сустав вкупе с измененными ногами это подтверждает. «Переход из прямоходящего в четвероногое занимает меньше минуты» Подобие хвоста, зарисовки новой формы черепа (таких изменений Худяков, впрочем, еще не видел), Рома мог бы сравнить это с тем, словно человеческую голову в случайном порядке смешали с головой крокодила. Последних он, конечно, видел разок только в старой энциклопедии, но уж больно ему запомнились эти пугающие рептилии. Впрочем, полноценная схема другого тела Охотника пугала куда больше. Перевернув страницу он замечает небольшие зарисовки непосредственно самого Славы. Бумажки, приклеенные к тетради, изорванные, словно собирались по кускам, некоторых частей не было, некоторые зарисовки были прямо в тетради — но не такие детальные, словно по памяти. Не надо быть гением чтобы понимать — Охотник явно был против того, чтобы его увековечили на бумаге. Узрев Охотника шестируким, монстроподобным, неестественно вытянутым и, в конце-концов, едва ли не ужасающей многоножкой, Роман закрыл тетрадь, откладывая ее обратно на бардачок, напряженно ткнувшись носом в макушку мелкого, пытаясь отмахнуться от собственных мыслей. Чудовище. Их будет преследовать настоящее чудовище, какие у него, жалкого человека, шансы против бессмертной твари которая может принимать ТАКИЕ формы? Складывалось ощущение, что не просто ноль, они словно уходили в минус. Ощущая себя слегка продрогшим, несмотря на то, что утро было теплым, Худяков задумчиво трогает чужой лоб, проверяя температуру. Славик был непривычно прохладным. Что-то в Роме этому сопротивляется, пытается забыть об этом, но он не может, тревога раскручивается как волчок, наматывая на себя обрывки воспоминаний, заставляя сердце болезненно сжаться. ЧТО-ТО БЫЛО НЕ ТАК? Рома взволнованно будит малыша, пытаясь в чем-то убедиться, тот, просыпаясь, мило зевает, потягивается, глядя на него сонно и спокойно. — Доброе утро. Ты чего такой грустный? — Славик тянется к чужим щекам, растягивая, улыбается, — Все хорошо! Скоро мы доберемся до тракта, разве ты не рад? — Я рад, — Худяков улыбается, но радости в нем нет — вся она навязанная и пустая. Тиская тихо хихикающего ребенка Худяков чувствует лишь призрак умиротворения, думая о том, что скоро произойдет что-то нехорошее. Словно выделенное им время постепенно подходило к концу. Выделенное на что? Как все закончится? Почему он тревожен? Он уже не задавался этими вопросами, ощущая близость ответов. Снова завтрак, Славик выглядит утомленным, и это Худяков может сказать даже просто глядя на него. Усталый, уже не такой румяный и довольный, он все еще пытался делать вид, что все замечательно, и Рома не мог противиться. Заведя машину, они вроде разговаривают в пути, но Худяков не может отделаться от ощущения того, что голос звучит не откуда-то снаружи, а прямо в его голове, но, как и раньше, разум отказывается это замечать, оставляя интуицию и подсознание биться в агонии диссонанса. Вскоре Славик снова задремал, усыпленный шумом мотора и собственной усталостью, Рома же хмуро смотрит вдаль, размышляя. Мысли прерывает рев едущей, видимо, на всех скоростях машины. Звук приближается — он едет вдоль горной цепи, сворачивать уже некуда. Прибавив скорость Худяков уже через несколько минут видит вдалеке очертания черного джипа, идентичного собственному. Славик сонно выглядывает в окно, глядя на догонявших их преследователей с невероятным смирением. — Соня, — уверенно говорит Рома, тут же нахмурившись, не понимая самого себя. Он хотел сказать «Охотник». Впрочем, где один, там и другой, а хрен редьки не слаще. Вера в святой грааль второго полиса таяла, как мороженое под палящим солнцем — они даже не успели добраться до тракта. Молитва больше не работала, Славик устало глядит на отчаянно давившего газ Романа, вцепившегося в руль словно в последнюю надежду на несуществующее спасение. Слова, звучащие в голове, убивают оставшиеся в нем зерна надежды на их несбыточное светлое будущее. — Скоро все закончится.