Узник пустоши

Проснувшись, первое, что почувствовал Рома, это отсутствие Славика под боком. Сонно разлепив глаза, недовольно отмечая, что на диване того не было в принципе, Худяков садится, осматриваясь. Темно, но в окно светила яркая луна, а потому силуэты предметов легко угадывались. Осмотрев комнаты, обнаружив только Вячеслава и Валю, спящих на своих местах, Худяков выходит из дома, вышагивая к берегу. Рядом со Славой стоял Лапа, так же глядя в безоблачное небо. Встав рядом с ними Рома тихо зевает. — Хотел бы я знать, куда вы смотрите, — вздыхает Худяков. На голову ложится ладонь — задирает ее, заставляя поднять взгляд. Небо медленно краснеет, а луна превращается в далекую фиолетовую звезду, освещающую кровавое озеро. Переведя взгляд на Славу Рома видит уже знакомое чудовище, только не собранное из частей — Слава словно родился таким, покрытая костяными наростами тварь переводит взгляд с звезды на Худякова, когтистая лапа отпускает голову, слегка поцарапав. Переведя взгляд на Лапу Рома видит обезглавленный труп. — Где мы, — спрашивает он напряженно, оглядываясь — дом исчез, на его месте лежали два трупа - видимо, Вяча и Вали, деревья превратились в высушенные коряги, трава исчезла, отовсюду торчали кости, какие-то были поломанными, какие-то нет, больше смущала только медленно накатывающая на сменивший песок гравий волнами жидкость, похожая на слегка загустевшую кровь. — Это — мой мир, — рычит монстр, снова переводя усталый взгляд на звезду. И правда, если они до этого жили в волшебном мире грез, который хотели бы видеть, нет ничего удивительного в том, что у Славы был свой его вариант. Удивляло только одно — почему такой. Разве альфа мечтал о подобной картине вокруг себя? Рома, почему-то, сомневался. — Я не всегда был таким, — произносит чудище уже тише. Рома знал. Он помнил воспоминания Славы, и прекрасно понимал, что до всех этих адских свистоплясок тот был вполне себе обыкновенным властолюбивым клоном, а воплощение мировой ненависти из него сделала аномалия и обстоятельства. Впрочем, кто создал аномалию? А клонов? Все это, рассматриваемое с точки зрения судьбы, оказывается вполне закономерным, разумеется если игнорировать прочие странности. Конечно клоны бы подняли бунт, рано или поздно, и война, разумеется, хорошо бы не закончилась, но материя открытая человечеством искорежила все, переворотив реальность. Использовать ее — вот что было глупостью. — Ты знаешь, что это за ненависть в Соне? — интересуется Худяков, вместе с ним наблюдая за медленно опускающейся звездой. — Людская. Злоба тысяч людей, которую впитала в себя первородная сила, — рычит чудовище. Рома задумчиво вздыхает, не понимая, почему ему не больно смотреть на такой яркий, пускай и дальний, свет. — Прости, что вел себя как придурок. Я не понимал, с чем тебе приходится бороться каждый день. Никто кроме Сони и Славика не понимал, — Худяков переводит взгляд на альфу, кладет руку на чужое плечо, выражая свое сочувствие. Два голубых глаза, ничуть не изменившихся, таких же человеческих, поворачиваются в его сторону, а пасть растягивается в подобии презрительного выражения. — Ты жалок, — произносит чудовище, — но я не буду тебя жалеть. Звучало обидно, как и всегда, но Рома какой-то частью сознания понял — извинения приняты, да и фраза не должна нести оскорбительного контекста.Сложно понять чужой замысел, Худяков особо не пытается — улыбается коротко, снова поворачивая голову в небо. — Что с остальными? — Они спят. Рома снова смотрит на чудище, в этот раз — искоса, думает, стоит ли задавать вопрос. — Что, — рычит монстр, не отводя глаз от звезды. — Почему тут все такое жуткое? — интересуется Роман, не имея и толики желания оглядываться — кровавое озеро выглядело куда симпатичнее чем братская могила размером с остров. — Я уже отвечал на этот вопрос, — лаконично отзывается чудище. Худяков хмурится, не понимая. — Ты любишь Соню, не припомню чтобы ты любил кровь и кости. — Кровь и кости это все, что я после себя оставил. Ему — в том числе. Тяжко вздохнув, понимая, что ничего не понимает, Рома смотрит на прибивающиеся к бережку волны. — Меня все еще удивляет, как ты додумался до всего этого. Кажется, даже Мармеладова не мог бы сделать что-то подобное, — делится он своими размышлениями касательно Конгломерата. Подняв взгляд замечает — звезда уже опустилась, от закономерного удивления отвлекают странные звуки которые начал издавать Слава. Обернувшись, Рома видит как тот выблевывает что-то на ладонь, после чего передает Худякову. — Береги это, — Рома принимает клык, вспоминая, что уже видел его раньше. Сонин, — А теперь иди. Он ждет тебя. — А как же ты, — Худяков смотрит растерянно на чудище — с него начали соскальзывать костяные пластины, затем — мясо, обнажая человеческое тело. — Мне нет места в этом мире, — сипит Слава. Кажется, что на этом все, но мясо продолжает слезать с него лоскутами, оставляя только раздробленный, пересобранный скелет, — Иди. Я помог ему родиться… Нет большей... чести, — он падает на колени — голые кости уже не могли удержать тело стоя, после чего, окончательно разваливаясь, валится в кровавую жидкость. С телом Лапы произошло то же самое, обернувшись Рома видит, как начал расползаться и сам островок — испуганно сжал зуб в ладони, повернувшись к сияющей вдалеке звезде, замечая, что из воды начинает появляться странный мост из костей. Не желая повторить участь Славы или оказаться в воде Рома ступает на мост, осторожно вышагивая по скользким от крови костям вперед — к звезде, чувствуя себя неожиданно одиноким. Только сейчас понимая Славу в полной мере Худяков жалел, что не смог пообщаться с ним так раньше, и не согрел как остальных, ведь он, возможно, заслужил этого как никто другой. Впрочем, вряд ли альфа нуждался в его тепле. Чем дальше — тем суше кости, сияние словно бы скрывает омерзительную субстанцию что наполняла озеро, а очертания звезды становятся все более четкими. Вскоре и кости исчезают — вокруг лишь белый пол и такое же небо, а впереди… — Привет, — звучит словно бы отовсюду, громадное существо поднимается с такой же большой словно бы скамьи, подходя к нему, шокируя своей внешностью, — Настала долгожданная пора поговорить. — Кто ты, — шепчет Рома, рассматривая сначала словно бы птичьи лапы, затем — адрогинное тело с большим, по детски выглядящим сердцем прямо посреди грудины, после переводя взгляд на большие крылья и, наконец — на сияющую голову, а точнее повисшие в воздухе четыре глаза и улыбчивый рот, за которыми будто и находился источник фиолетового сияния, что сейчас казалось белым. — Соня. А внутри меня — Славик. Вот, это его глаза, — создание показывает на два глаза что находились пониже и выглядели немного печальнее верхних, — Или эти, — показывает на верхние, — или эти...- опускает руки, сощурившись, — Не важно. Задавай вопросы! Создание опускается на корточки, с интересом глядя на Худякова, сложив белые и, несомненно, пушистые крылья за спиной. — Что случилось со Славой? — спросил первое что пришло в голову Рома, глядя в чужие голубые глаза задумчиво. Он помнил, почему Соня выглядит так сейчас. — Он уснул. Его основной задачей было оберегать меня пока я не приму свою истинную форму, и он сделал все, чтобы это случилось, в том числе — создал подходящее мне тело, — легко объясняет... Соня, видимо. Сложно даже спрашивать, что такое Конгломерат, потому что, Худякову казалось, ему ответят то же самое, что и раньше. - Где Славик? То есть... Ты понял,- вздыхает Рома, разглядывая существо. Оно довольно скалится, накрыв тощей ладонью сердечко. - Славик везде вокруг и в нас самих. Он соединяет нас и успокаивает души,- охотно делится Соня с небывалым теплом в голосе. Задумчиво сосредоточившись в образовавшемся кармашке тишины Роман, почувствовав в себе уже знакомое со времен Пустоши присутствие, согласно кивает. И правда - малой играл важную роль, ведь среди всей той боли и ненависти что пронес каждый из них не было покоя и порядка, и именно Славик своей любовью умиротворял их, позволяя сосуществовать в мире. С этим вопросом, кажется, разобрались, но остался еще как минимум один. — Что ты такое? — Бог, — лаконично отвечает Соня, после чего, протянув руку, поддевает когтем чужую ладонь, — Ты что-то принес. Это тебе дал Слава? — Он сказал беречь, — ершится Худяков, не желая открывать ладонь, разжимая пальцы против своей воли. — Не переживай, я верну, — забрав зубик, оскалившись, словно вспоминая момент когда он добровольно передал клык Славе, существо щурится умиленно, издав очень странный и милый звук. — Ну что за прелесть? — урчит Соня, — Как же это мило. Бесполезно, особенно сейчас, но очень мило. — Что?..- Худяков растерянно смотрит на существо, оно, в свою очередь, сжимает клык в обеих ладонях, растирая, после чего сдувает образовавшийся порошок в сторону — из него в пространстве начало что-то формироваться. — Это — его последняя воля, которую он попытался от меня скрыть. Смотри, — создание указывает когтем на медленно слипавшуюся из порошка тварь — ту, внутри которой они находились, только в миниатюре, с Рому размером. Тварь, приобретши свою изначальную форму, начала ее менять, теряя часть брони, вытягиваясь, превращаясь в… Нечто летучее. — Он прервал свой геноцид чтобы отловить птицу и понять, как работает аэродинамика, и все — ради меня, — урчит Соня, наблюдая за взлетевшей тварью, — Просто прелесть. — Геноцид? — интересуется растерянно Рома, смутно осознающий, что это слово обозначает нечто плохое. Создание улыбается, щелкнув, заставив тварь исчезнуть, создает словно бы экран, демонстрируя. — Он вырезал почти весь город, — делится Соня, предоставляя на экране вид от первого лица того, как Конгломерат методично уничтожает человечка за человечком, солдата за солдатом, разрушая попутно городские здания и машины. — Столько гражданских… Зачем, — шепчет Рома с грустью. Военных не жаль, к тому же силуэты знакомые — большая их часть — клоны, что были эвакуированы из лаборатории во время захвата, он сам желал им смерти, но гражданские… — Они все вскоре умрут, — скалится тварь пугающе, переводя взгляд на Худякова, — он лишь приблизил неизбежное. Экран исчезает, Рома растерянно смотрит на Соню. — Получается, ты злой бог? — интересуется он. Создание, почесав уголок рта задумчиво, тихо смеется. — Я не злой и не добрый, я — сила, за которой правда, — жмет плечами Соня, — Кстати, ты последний, кто не загадал желание. — Желание? — хмурится Худяков, — А какие загадали остальные? — Вырасти в нормальной семье и прожить жизнь в мире без Катаклизма, — делится создание, — Кроме Славы и Лапы, они пожелали умереть. — Слава... — тихо вздыхает Рома, опустив взгляд. После всего он определенно проникся симпатией к нему, такой участи альфе не хотелось, но посмотреть объективно — новый мир не даст ему ничего больше, чем он смог сделать в пустоши. — Я хочу то же, что и ребята. И еще… Чтобы в этом мире клонирование никогда не существовало, — отвечает Рома после коротких размышлений уверенно. Соня улыбается, склонившись ласково щиплет за щеку кончиками когтей. — Ты умница. Что ж, раз вопросов больше нет... — Есть! — Рома хватает Соню за лапу, не позволяя отстраниться, — Что такое аномалии? Что ты собираешься сделать? Откуда появилась соединительная ткань? Что такое Катаклизм и Пустошь? Соня снова скалится. За время их разговора он словно бы увеличился в размерах, хотя, может, Худякову просто так казалось. — Аномалии — остатки Катаклизма. Пустошь — дитя Катаклизма, когда люди собрали достаточно моей материи и передали ей энергию посредством взрыва она изменила реальность, делая новую на основе собирательных образов постапокалипсиса из людских мозгов, впитывая их же эмоции, но оставаясь бессознательной силой. Ученые дали мне разум, в расчете на то, что я смогу вернуть все обратно, этим я и собираюсь заняться. Все, что умели Славик и Соня — последствия силы, оставшейся после взрыва — локально меняли реальность, каждый по своему. А теперь — мне пора, в этом крошечном мирке становится тесно. — Я бы хотел увидеть свой мир напоследок, — просит Худяков, отпуская чужую лапу. Создание жмет плечами, касаясь его, словно бы погружая в сон. Приходя в себя, открыв глаза, Рома смотрит на звездное небо, впервые за долгое время находясь в объективной реальности. Тихо, грустно вздыхает, понимая, что они все стоят на пороге чего-то нового, ощущая, впрочем, только теплое предвкушение. Вокруг — разверстое нутро твари, и, как он интуитивно чувствовал — вся собранная в городе взрывчатка. Туша лежит на обломках ратуши, созерцая луну, размышляя, Рома видит нависшую над ним лапу — тварь протягивала ему коготь, и Худяков обнимает его, чувствуя себя единым целым с чем-то куда более значимым, чем он сам. Вторая лапа зажимает детонатор, Рома вздыхает в последний раз, прикрыв глаза, ткнувшись лбом в кость, слыша тихий щелчок, затем — оглушающий грохот взрыва. Бесконечное сияние и твердая уверенность в будущем, умирая Худяков верил только в одно, он - свидетель зарождения нового мира.