Узник пустоши

Прежде чем Рома успевает что-то понять его вырывает из блаженного небытия суровая реальность. Глухой звук взрыва позади — он падает на землю раньше чем даже открывает глаза, тихо стонет, кое-как поднимаясь на четвереньки, слыша приглушенные звуки взрыва. Разлепив веки поднимает взгляд, растерянно глядя вперед. Площадь, здания, палящее солнце, он чувствует руками и коленями раскаленный асфальт — торопиво поднимается, неожиданно понимая, что одежды на нем нет, и весь он словно измазан чем-то бурым и мокрым, но это уже не так важно. Глядя вперед, замечая фигуру солдата впереди, Рома неуверенно к нему шагает, не особо понимая, что происходит, но ощущая силуэт знакомым. Клон? Вероятно. Это — полис, его родной полис, и все, чего он сейчас хотел — забыть свою жизнь как страшный сон и просто вернуться домой. Солдат переводит дуло винтовки с чего-то что было позади Ромы на него самого, Худяков напряженно замирает, нахмурившись. Поднимает руки. — Я не наврежу те..- он не успевает договорить — голову пробивает пуля. Удивленно упав на колени Рома неверяще трогает лоб, ощущая в нем дыру. Его убили? Но он жив, и все еще чувствует. Осознание прилетает как прикладом по затылку, выбивая из колеи. Он мертв. Почему же теплый, почему не лишен ощущений? Бессмертие? Таким образом можно было бы сказать, что все клоны из лаборатории просто бессмертны, но… Подняв растерянный взгляд на солдата, что снова задрал винтовку вверх, Рома искренне не понимает, куда тот целится. Услышав оглушающий рев зажимает уши ладонями, не имея и малейшего желания оборачиваться, словно бы зная, что его там ждет, но любопытство оказывается сильнее. Повернув голову, Худяков видит… Нечто. Тварь с разверзшимся нутром поднимается на длинных передних лапах, взревев — из боков формируются маленькие руки, сжимающие по пистолету. Звуки пальбы — сзади к туше подползает оторванная взрывом тазовая часть, которую тварь к себе вскоре присоединяет. Рома слышит еще выстрелы — чувствует попадания по себе, жалобно воет, сьежившись, и чудище, словно услышав это, ревет только громче, воссоединив верхнюю часть тела с нижней в пару скачков оказывается рядом, сворачиваясь вокруг человека, словно превращаясь в бронированный шар, окружающий его. Стихшие звуки выстрелов заставляют Рому развернуться — он растерянно смотрит на огромную морду, затем — на разверстое нутро, чувствуя себя словно бы чужим в этом мире. И правда — у него больше нет ни дома, ни друзей. Возвращаться попросту некуда, и ждали его только в одном месте. Ощутив в себе отголоски чужих воспоминаний Худяков, подобравшись, забирается в теплое и податливое мясо, сворачиваясь в нем, ощущая уют и защищенность, спокойно наблюдая за там как закрывается грудная клетка, ощущая чужое тело лучше, чем прежде. Выкинуло его из-за взрывчатки, пускай патроны и гранаты перемежались стенками из кожи, два выстрела из базуки в позвоночник спровоцировали цепной подрыв, и только предвидение Лапы позволило твари заранее выплюнуть из себя Худякова чтобы тот пострадал в меньшей степени. В этот раз сознание не уходит — скорее Рома засыпает, ощущая, как звуки битвы отдаляются, равно как и хруст костей, и шум ткани. *** Потянувшись, тихонько зевнув, Худяков просыпается. Мягко и тепло, хочется остаться лежать дальше, но солнышко настойчиво светило в глаза, заставляя поежиться и проснуться окончательно. Сев, протерев глаза, Рома осматривает комнату, в которой он оказался. Сидел он на диване, видимо, в гостиной, отсюда были видны проходы и в другие комнаты, но его больше удивил вид из большого окна — снаружи была зелень. Протерев глаза неверяще Рома поднимается, подходя к окну, выглядывая в него, открытое, созерцая. Легкий, приятный ветерок ерошит немного отросшие волосы, снаружи тихо шуршит листва, пахнет свежестью. Завороженно наблюдая за деревьями Худяков слышит отдаленные голоса, но не торопится выходить — сначала натягивает тапочки, стоящие возле дивана, а потом решается осмотреть остальные комнаты. Первая — небольшая и простенькая, кровать, шкаф и стол. Кровать идеально заправлена, на столе лежал небольшой кулек знакомых леденцов, а, заглянув в шкаф с осторожностью, там висела военная форма и стояла винтовка. Неужели комната Славы? Похоже на то. Осторожно закрыв шкаф Рома идет в следующую. Уже побольше, да и одноместных коек две — одна часть комнаты завалена книгами и бумагами, другая же была пустой, исключая лежащую рядом с кроватью гитару, и догадаться не сложно — это комната Валентина и Вячеслава. Подойдя к столу, Рома с улыбкой ностальгии и легкой грусти рассматривает две фотографии в рамочке — Вяч со своими родителями и Валентин с отрядом. Впрочем, была и третья фотография — Валя с Вячем, играющие в шахматы. За них нечего переживать, у ребят все хорошо. Поставив фотографии на место, даже не решаясь заглянуть в шкаф — не за чем, Худяков идет дальше. Наиболее крупная комната — две кровати, одна из которых двухместная, мягкий ковер, куча игрушек, милые обои, уже знакомый, но, правда, недвижимый плюшевый медведь на подоконнике — Комната Сони и Славика. Впрочем, приглядевшись к столу, обнаружив на нем резинку и расческу, Рома абсолютно точно мог сказать, что с ними жил Лапа. Можно подумать, что спит на второй кровати, но, зная Соню и Славика, скорее они просто кучкуются все вместе на большой или на пушистом ковре. Стянув тапочки Рома на этот самый ковер и встает босиком, довольно улыбаясь от приятного ощущения мягкого ворса. Невольно осматривает себя — на нем футболка и шорты, абсолютно домашние, чем-то напоминающие те, что были у него еще в полисе. Голоса слышатся более отчетливо, обернувшись он выходит из комнаты, но, не успев найти выход, посещает кухню. Такого обилия пищи Худяков в жизни не видел. Удержавшись от желания попробовать все и сразу взял со стола яблоко (он не знал, что оно такое и каково на вкус, но воспоминания Вячеслава подсказали название), направляясь таки наружу. Открыв входную дверь выглядывает на полянку, наблюдая ребят, невольно улыбаясь. — Папа! — ему машет немного подросший Славик, на звук ребенка оборачивается и взрослый Соня, и Лапа, сидевший рядом. Рома шагает вперед, забыл надеть тапки когда сошел с ковра, а потому сейчас, ступив в траву, немного удивился, ощущая ногами растительность. Глянув на землю, созерцая зелень, улыбается вновь — идет к полянке, садясь на расстеленный пледик рядом с Соней, довольно глядя в голубое небо, по которому плыли белые, кудрявые облака. Глянув вперед, окидывая всех взглядом, словно пересчитывая, замечает впереди силуэт в парадном костюме, стоящий у… — Озеро? — удивленно интересуется Рома, созерцая вдали водную гладь. Славик улыбается, кивнув. — Больша-ая вода, — он разводит ручки, словно показывая, насколько большая, — Там вообще не глубоко, но если заплывешь очень далеко то можешь не найти дна. — Я не умею плавать, — растерянно отвечает Худяков, переводя изучающий взгляд на малого, — А ты подрос. Малыш словно бы вытянулся, став выше и тоньше, но милое личико оставалось таким же детским. — Мы долго тебя ждали. Наконец-то ты здесь, — Славик, подсев, приобнимает его, и Рома, улыбнувшись, обнимает ребенка в ответ, довольно глядя на остальных. Вячеслав казался более молодым, Валентин — не таким измученным, Лапа без всех своих шрамов и в гражданской одежде и вовсе выглядел чуть ли не как подросток, а вот Соня удивил — видимо, тому понравилось взрослое тело, только вот традициям Мармеладова решил не изменять, а от того смотреть на длинные и тощие конечности было даже более странно, чем когда Соня был подростком. Впрочем, эта худоба была куда более здоровой, а от того и не пугала. — Я тоже рад, — ткнувшись в чужую макушку щекой, склонив голову, Рома умиротворенно слушает отдаленное пение птичек, наслаждаясь приятным теплом. Вспомнив про сжатое в руке яблоко надкусывает, довольно прикрыв глаза — сочное, сладкое и вкусное, он словно попал в рай на земле. — А где мы? — интересуется невзначай Худяков, доедая яблоко, положив огрызок на тарелку для всякого мелкого мусора. Славик, выбравшись из-под руки, растягивается по пледику, потянувшись за лежавшей на другом конце в фруктовой миске грушей. — В нашем сознании. Я сделал это место на основе воспоминаний Вячеслава. Ему стоит сказать спасибо за такое невероятное обилие вкусов, цветов и ощущений, — делится Славик, откусив грушу, впрочем, с места не сдвигается, разве что переворачивается на спину, чтобы видеть небо, — Облака красивые, мне нравятся. Хотел бы я летать среди них как вольная птичка… — Полетаешь, я обещаю, — улыбается Соня, отрываясь от прослушивания диалога Вяча и Вали, встраиваясь в новую маленькую компашку, развернув леденец грызет довольно, глядя на Рому. Слышать и видеть Мармеладову таким взрослым было непривычно, но он вел себя так же непринужденно как и раньше, а потому с восприятием особых проблем не было, — Ну что, как тебе в нашем маленьком милом мирке? — Удивительно. Он поражает, — искренне отвечает Рома, снова осматривая природу, которую никогда раньше не видел. Мармеладова улыбается, протянув руку гладит живот Славика, который от этого недовольно заерзал — щекотно. — Никто из нас кроме Вячеслава толком не знал что такое нормальная жизнь, поэтому опирались в первую очередь на его воспоминания, — Соня прекращает тискать чужой пузик, словно бы задумавшись, — Я, если честно, не понимаю, как такой неоднозначный проект как клонирование обрел жизнь. — Это ужасно, — согласно вздыхает Рома, хочет продолжить мысль, но ее прерывает выбежавший из леса котенок. Замолкают оба, удивленно наблюдая, Славик же, отложив недоеденную грушу, садится, принимаясь малыша тетешкать. Соня и Рома несговариваясь тихонечко подползают, нависая из-за ребенка, наблюдая за маленьким чудом. — Котенок, — улыбается Мармеладова будто неверяще. Худяков же с грустью вспоминает о кошках в полисе, которых видел только в детстве, потом они исчезли и вовсе, скорее всего пошли на еду в один из кризисов. — Я люблю котят, — заявляет Славик, обнимая малыша. — Ты всех любишь, — резонно отмечает Соня, обнимая Славика. Рома, улыбнувшись, обнимает обоих, чувствуя негласное единение. Словно они все здесь знают друг друга тысячу лет, и пускай он не видел воспоминаний Мармеладовой или Славика, но все равно чувствовал их родными, и был уверен, что они ощущают то же самое. — Котики милые, — раздается голос неподалеку, глянув на Лапу Рома ощутил непонятную тревогу, но проигнорировал ее, умиленный картиной. Парень игрался с взрослым котом, лицо его при этом выглядело небывало умиротворенным. — Не могу не согласиться, — отпустив малого и выбравшись из рук Ромы Соня подсаживается к Лапе, наблюдая за котом. Вскоре они тетешкают его вместе, о чем-то тихо переговариваясь, когда как Худяков продолжает наблюдать за котеночком в руках Славика. — Его надо покормить, — уверенно произносит ребенок, глянув на Рому, — Пойдем на кухню. Я знаю — котята едят молоко, — поднявшись мальчик смотрит на мужчину выжидающе, Худяков тоже поднимается, они вместе идут обратно в дом. Достав из холодильника пакет молока, налив его в небольшую мисочку, Роман греет его в микроволновке, обращаясь с ней неловко, по старой памяти, после чего ставит на пол — Славик, опустив котенка, вместе с Худяковым садится на корточки, наблюдая, как малыш ест. — Прелесть, — улыбается Рома. Славик, шмыгнув носом, тоже улыбается, довольно вжав голову в плечи. Хитро глянув на Рому щипнул того за щеку. — Осален! — мальчик быстро поднимается и убегает прежде, чем Худяков успевает что-то сообразить. Глянув на доедающего котенка Рома, дождавшись пока тот все сьест, вытирает пушистую моську полотенчиком и относит на диван — пусть спит, когда как сам идет искать малого. Выглянув из дома не заметил никого, кроме Вячеслава, спокойно сидящего на пледе с котом на руках. — А где все? — растерянно интересуется Роман, оглядываясь. — Играют, — улыбнулся Вячеслав, поглаживая мурчащее животное, — Ты же вода. И кстати — не трогай Славу. Глянув задумчиво на все так же столбом стоящий у берега озера силуэт Рома, пожав плечами, пошел искать. Увлекательные салки начались. Лесок между домиком и озером был не особо густым, но деревья зачастую были большими, да и на них прятаться было легко — листва скрывала многое, а потому салки превратились в прятки. Первым нашел Вячеслава — не так уж просто большому мужику спрятаться, но самое сложное не найти, а поймать. По деревьям Рома никогда не лазал, а потому его попытки пробраться к Вячеславу превратились в цирковое представление, за которым, кажется, наблюдал не только Вяч. Андреич, впрочем, оказался ловчее, а потому к моменту когда Рома забрался на его ветку уже давно перебрался выше, с интересом наблюдая за явно напуганным высотой Худяковым. — Я не хочу за тобой лезть, — предупреждает Роман, не особо представляя, как он сможет слезть с этой высоты, и, тем более — добраться до Вали. — Так не лезь, осаль другого, — улыбается мужчина, наблюдая за чужими неуверенными попытками неторопливо слезть. Рома хмуро глядит на собеседника. — Я уже нашел тебя, и уже на этом дереве! Если я тебя осалю, поможешь слезть? — Да, но ты снова будешь водой, — пожал плечами Валя с улыбкой. Скорчив недовольное лицо Рома спускается, снова выходя на полянку. Вячеслав, видимо, встав на его сторону, ненавязчиво кивает головой на одно из деревьев. Кивнув ему Рома подкрадывается к раскидистому дубу, услышав как кто-то за ним тихо сопит, подойдя вплотную, резко закидывает руку, касаясь кого-то кто там стоял, после чего убегает, услышав недовольно-удивленный возглас Сони. Вскарабкавшись тем же образом на уже знакомое дерево затихарился, наблюдая. — Кого осалил? — подползший Валентин зело напугал, Худяков не свалился с дерева только потому, что ему к подобному было не привыкать. — Соню, — шепчет Рома, — Вернись на свое место, двоих проще заметить. Кивнув Андреич перелезает повыше. Рома, наблюдая за тем, как тот это делает, опустив взгляд удивленно замечает под деревом Соню, недовольно смотревшего в его сторону. — Все вижу, — буркнул Мармеладова, подходя к дереву, начиная забираться. Рома понял свою ошибку — надо было бежать в дом, но к моменту как Мармеладова преодолел почти половину пути откуда-то неподалеку раздался тихий вскрик Славика. — Дождь! Соня, Валя и, вследствие, Рома, слезают с дерева. Худяков, удивленно чувствуя как из потемневших облаков что-то тихонько накрапывает, помогает Вячеславу собрать еду и посуду которая лежала на пледике, к ним присоединяется Валентин и Лапа, к моменту когда они заходят в дом дождь превращается в настоящий ливень. Славик, прилипнув к окну, восхищенно наблюдает за грозой вместе с Соней, Рома же вспоминает про Славу. — Он не намокнет? — Худяков даже не уточняет, кого имел в виду- все всё поняли. Мармеладова жмет плечами. — А ты посмотри. У него зонтик. Выглянув в дверь Роман замечает что силуэт что-то накрывает. И правда — зонтик. — Откуда? — интересуется Худяков, присоединяясь к созерцанию ливня. — На случай дождя, у него с собой, — объясняет Славик, открывая окно, протягивая руку, позволяя каплям себя намочить. На подоконник запрыгнул кот, с интересом выглядывая тоже, принюхиваясь. Протянув руку Худяков гладит пушистого, вспоминая, как в детстве мечтал завести домашнего питомца. Что за дивный маленький мирок? — После дождя, как земля высохнет, пойдем купаться, — заявляет уверенно Соня, — А пока Вячеслав приготовит нам покушать. Услышав про еду Роман было повернулся в сторону кухни, но ударившая неподалеку молния и гром заставляют его резко развернуться обратно, ощущая одновремено испуг и восторг. Славик довольно пискнул, зажмурившись, кот же спрыгнул с подоконника, убежав в соседнюю комнату. — Вау, — только и может выдать Худяков. Взяв Славика одной рукой второй Соня закрывает окно, после чего смотрит на Худякова выжидающе. — Пойдем. То как Вяч готовит тоже зрелище удивительное, да и помощь ему не помешает. Кухня большая, на ней умещаются все. Лапа стоит у окна, с интересом глядя на ливень, Вяч — у плиты, Валентин режет кубиками картошку за столом, Славик убежал в гостиную к котенку, Соня же и Рома были посажены рядом с Валей, один — резать капусту, второй — морковь. — А что сегодня в меню? — Овощной суп на курином бульоне, — заявляет Вячеслав, наблюдая за булькающими в кастрюле куриными костями, — Кисель в качестве десерта. — Кисель, — тянет мечтательно Соня, и Рома не знает, что это такое, но верит — очень вкусно. — Булочку бы к нему, — задумчиво выдает Валентин, складывая нарезанную картошку в мисочку, принимая от Вячеслава на нарезку помидорки. — Булочки нет, есть хлеб, к супу, — отвечает Вячеслав, выключая плиту, вылавливая половником кости, выкидывая в мусорку. Рома наблюдает за этим с некоторым удивлением — обычно кости перед тем как стать достоянием Пустоши обгладывались до неузнаваемости, но тут, в раю локального розлива, выкидывались даже с остатками мяса на них. — Ну куда, — грустно причитает Валентин, — Я хрящики погрызть хотел… — Погрызешь хрящики завтра, когда крылышки пожарю, — бурчит в ответ Вячеслав, и Рома едва удерживается от улыбки, думая, что они похожи на пожилую семейную пару. Впрочем, любая дружба продлившаяся столько лет вряд ли может выглядеть иначе. Скинув в миску нарезанное, наблюдая, как Соня, пока овощи не стали достоянием кастрюли, подтыривает кусочки, сгрызая, Роман чувствует себя в большой и дружной семье. Забрав овощи со стола Вячеслав принимается за варку супа, Лапа же накрывает на стол, после чего садится рядом с Мармеладовой, поглядывая то на спину Вячеслава, что на время готовки нацепил на себя забавный халатик, то на буханку белого хлеба, то, изредка, на Рому, вызывая у того необоснованную тревогу. Минут двадцать ожидания и суп готов — горячий разливается по тарелкам. Прибежавший на зов Валерьича Славик садится рядом с Худяковым, довольно глядя на свою миску, крепко сжав в ладони ложку. — Котенок уснул, — сообщает он, зачерпывая суп, подув, чтобы подостыл. Роман следует его примеру, пробует, довольно вздохнув. Овощной суп — блюдо для него такое же новое, как и, к примеру, яблоко. Вкусно, свою порцию он съедает одним из первых, но добавки не попросишь — кастрюли хватило ровно на них шестерых. — Славе не осталось? — интересуется озадаченно Худяков. Как бы он ни боялся альфу, но, все же, после увиденного понимал, что сделало его таким, а потому ненавидеть не мог — он являлся такой же частью этой семьи как и сам Рома, и сделал для нее, возможно, больше их всех вместе взятых. — Все в порядке, он не хочет есть, — отмахивается Соня спокойно, собирая посуду со стола, складывая в раковину. — Кто моет? — интересуется Валентин с намеком. Соня тут же накрывает нос пальцем. — Чур не я! Его примеру следуют Валентин, Рома и Славик. Единственным не повторившим остался Лапа. — Мне не сложно, — жмет плечами парень, поднимаясь, вставая у раковины, беря в руки губку. Ребята расходятся — ливень все ещё орошал лесок водой, а значит можно было передохнуть в доме. Вяч остался на кухне — варить кисель, остальные же пошли в гостиную — Валентин, достав карты, начал объяснять правила Соне и Славику. Рома правила знал отменно — нередко играл в полисе на деньги. Лапу дожидаться не стали — первый кон отыграли вчетвером, вышло плотненько, только Мармеладова, как оказалось, умудрился сжульничать, а потому в дальнейшем Валентин наблюдал за ним особо внимательно. Помыв посуду присоединился Лапа, спокойный, с ничего не выражающим умиротворенным лицом, он катал всех как последних идиотов, оставшись победителем. Две таких игры и его поставили в качестве рефери, справедливо рассудив, что играть с ним не особо интересно. Впрочем, очередной кон прерывает звонкий зов Вячеслава. — Кисель! Все возвращаются на кухню, сев за стол выжидающе наблюдают за тем, как Вяч разливает по стаканам розоватую, ароматную и густую жидкость. Каждому по ложке, смакуя горячий напиток Рома остался крайне доволен — вкусно, а главное сытно, после супа, пускай и с хлебом, он будто бы наелся не полностью, так что кисель оказался очень кстати. Наблюдая за тихонько потягивающим его прямо из стакана Вячеславом Худяков тихо, довольно вздыхает, думая, что получил то, о чем всегда мечтал. Не совсем в том формате, в котором хотел, конечно, но все же. — Дождь так и будет литься весь день? — жалобно интересуется Славик, слегка измазавшийся в десерте. Соня, взяв салфетку со стола, вытирает чужую моську, вздохнув. — Видимо. Не переживай, зато под него засыпать хорошо. Поплаваем утром. — Ну ладно, — послушно перетерпев вытирание собственного лица ребенок придвигается к Худякову, просяще глядя на чужой стакан. Рома свою порцию доесть не успел, и, если честно, не отказался бы и от добавки, но чужой щенячий взгляд побеждает эгоизм — Худяков последние несколько ложек скармливает мелкому, умиленно наблюдая за довольной рожицей. Весь вечер они проводят за картишками и домино, после крепкого ужина ложатся спать. Славик так хотел уснуть с отцом что пришлось раздвигать Ромин диван, в итоге к нему прибило не только Славика, но и котенка — уснули все вместе, свернувшись под одеялом в один большой и теплый клубок. — Доброе утро, — раздалось прямо над ухом, от чего Рома недовольно заворочался, грозно и сонно глянув на нависшего над ним Соню. Славик, такой же взъерошенный, выглядел в свое пробужденном недовольстве почти идентично, не проснулся только котенок. — Не доброе, когда на ухо орут, — возразил Славик, зевнув уткнулся в Рому, прикрывая глаза. Тот приобнял мелкого, хмурится, глядя на Мармеладову, который все еще никуда не делся, да и, к тому же, мерзенько улыбался. — Че ты такой довольный? Сам то небось... Вы-ыспался, — на последнем слове Худяков тихонько зевает, впрочем, не чувствуя сильного желания спать дальше. Соня тянет его за щеку, скалясь. — Купаться. — А позавтракать? — Славик все же поднимает голову, выискивая взглядом уснувшего в углу дивана котенка. Трогать не решается — зачем маленького будить. — Конечно. Вяч уже готовит омлет. Две сковородки, чтобы на всех хватило. Вставайте, сони, — последнее произносит даже с какой-то иронией, потягав за щеку и Славика отстраняется раньше, чем недовольный Рома успевает к нему потянуться, уходит на кухню. Худяков и мелкий, назевавшись, вылезают из кровати. Осторожно переложив котенка с дивана на уложенную на стол подушку Рома задвигает его обратно, после чего, потянувшись, вместе со Славиком идет на кухню, откуда уже раздавался вкусный запах съестного. Сев за стол, наблюдая за ним сонного Валентина, бодрого Соню и вечно-спокойного Лапу, Рома немного прикорнул на столешницу, чувствуя как солнце своими лучами согревает спину — окно как раз за ним. Приятно, что сказать. — В какой одежде нужно плавать? — интересуется Худяков, дернув Соню за рукав футболки. Обернувшись тот задумчиво хмурится, словно высчитывая в голове сложное математическое уравнение. — В специальных трусах, — опережает его Вячеслав, — плавки называются. В доме есть, найдете в шкафу. — Спасибо, — отзывается Мармеладова, сжав в кулаке вилку, предвкушая вкусный омлет. Рома, рассматривая стол, ловит на себе пристальный и странный взгляд Лапы, но стоило ему поднять глаза и тот уже изучает спину Вячеслава, выжидая еду. Показалось? От размышлений отвлекает вкуснейший, горячий омлет с сыром и овощами. Все наконец-то сели кушать, и, насытившись, оставив Лапу мыть посуду, под чутким руководством Валентина пошли получать плавки. Тот, оказывается, складывал их лично, а потому каждому выдал подходящие без особых проблем — были подписаны лежащими поверх бумажками. Проследив чтобы все переоделись Валентин достает из глубин шкафа кучу всяческих интересных вещей, пока закончивший с посудой Лапа и Вяч собирали остальное. Интересные вещи являли собой сдутые надувные круги, один надувной матрас для плавания и пара надувных мячей. Пока Вячеслав и его невольный помощник раскладывали на песчаном бережку пару шезлонгов, зонтик и прочие мелочи, остальные были заняты надуванием принадлежностей для плавания. Нарукавники в наборе тоже были, но детские, поэтому достались Славику. Вячеслав и Лапа разлеглись на шезлонгах под зонтиком, наблюдая за неуемной оравой, Валентин же, взяв на себя роль инструктора, принялся учить всех плавать. Сам умел кое-как и с трудом, но остальных научить считал священным долгом, хоть глубина была и небольшая. Славик освоился одним из первых — в основном из-за удобных нарукавников, Соня же, торопливый и беспокойный, успел пару раз чуть было не потонуть, Рома спокойно восседал на надувном круге, наблюдая за этим, когда как Валя, ощутив на плечах груз ответственности, пытался заставить Соню нормально держаться на воде. В итоге, устав, просто выдал ему надувной круг, отчаявшись. Худяков, позабавленный попытками Мармеладовой, по их окончании вспомнил о Славе, и, подняв взгляд, направил его на стоящую у берега фигуру. Стоял Слава на границе травы и песка, в парадной форме, не моргая внимательно глядя куда-то в небо. Непривычно было видеть чужое лицо… Обычным. Подняв взгляд в небо Рома увидел только пылающее над ними вдали солнце. Впрочем, вскоре отвел взгляд — глаза заболели. Неужели Славе не больно? Впрочем, у Ромы сейчас были более насущные дела — намечалось неловкое подобие водного поло, и он, разумеется, был одним из участников. Вскоре к ним присоединился Лапа, Вячеслав же, кажется, и вовсе придремал на своем лежбище, вместе с разлегшимся у него на животе котом, что пошел с ними на пляж. Славик предлагал взять с собой котенка, но Худяков убедил оставить малыша дома. Перекидываться мячом было вполне весело, только вот вскоре из простых попыток перекинуть мяч Соня, не сговариваясь, вместе с Лапой, превратили это в настоящую водную битву — и пока Лапа, неожиданно ловко двигающийся в воде, озадачивал неповоротливого Вячеслава, Мармеладова напал на Рому, спихивая того с круга. Сам, впрочем, без круга управлялся не лучше, а потому оба, побултыхавшись неловко в воде, восстанавливая равновесия и находя ногами дно, решили друг на друга так больше не нападать. Соня пересел на надувной матрас, лениво бороздя гладкие просторы, Славик же плавал рядом, соревнуясь в скорости гребли. Худяков, наблюдая за этим, решил присоединиться, но, перевернувшись в кругу в очередной неудачной попытке потонуть, был выловлен Валентином и посажен на шезлонг — обсыхать и откашливаться. Вячеслава к тому моменту рядом уже не было — ушел готовить обеденный перекус, Лапа же задумчиво сидел на песке рядом со Славой, непотняливо взглядываясь в солнце, словно пытаясь разглядеть, куда же так внимательно смотрит альфа. А вот и обед. Вытеревшись принесенными Валей полотенчиками все вернулись на полянку, рассаживаясь на пледе, довольно уминая бутерброды, поочередно потягивая чай из термоса. Все немного устали и продрогли в воде, поэтому сейчас охотно грелись под солнышком. Славик, немного поев, даже уснул, Рома, взяв мелкого на руки, относит его в комнату, уложив в кровать, накрыв одеялом, возвращается на полянку к остальным. Валентин к тому времени уже тоже дремал, растянувшись на пледе, Вяч же, собрав тарелки, ушел на кухню, на полянке остались только Соня, почти подремывающий полулежа на Валентине, и Лапа, сидящий на краю пледа, обнимая колени, задумчиво поглядывающий на Рому. Худяков от внимательного взгляда чувствует себя неловко. — Как тебе водичка? — Роман пытается навязать диалог, чтобы ситуация не ощущалась такой некомфортной, — Мне лично понравилась. Купаться оказалось очень здорово. — Водичка приятная, — тихо отзывается Лапа, поднимаясь с места, подбирая незаметно лежащий рядом боевой нож Славы, нож этот сегодня использовался для нарезки колбасы и сыра, потому опасений у Ромы почти не вызывал. Невольно поднявшись Худяков настороженно смотрит на Лапу, в который раз ощущая угрозу, в этот раз уже более явную. — А вот ты — не очень. — Что…- Худяков не успевает отдернуться, пойманный собственным ощущением безопасности — пара секунд и он в захвате, а нож крепко приставлен к горлу, щекоча кадык острием. — Ну же, позови Соню, — вкрадчиво шепчет на ухо Лапа, — Он ведь тебе определенно поможет, — нож скользит по горлу, образуя легкую царапину, пока Худяков напряженно соображает, что он может сделать в этой ситуации. — СОНЬ, — встревоженно, на повышенных тонах зовет Рома, вцепившись рукой в чужое запястье, в надежде что здесь все не такие сильные, как наяву, — САМОЕ ВРЕМЯ ПРОСНУТЬСЯ. — А? — Мармеладова, разлепив глаза, смотрит на обоих сначала растерянно, а потом хмуро — поднимается, глядя на Лапу с вопросом. — Какого черта? — Спасать не будешь? — бета сжимает Рому в хватке крепче, игнорируя чужую попытку отстранить вжимает лезвие в уже разрезанную царапину — по горлу скользнула капля крови, Рома, желающий что-то сказать, заткнулся, испуганно глядя на Мармеладову. — Спасать? — Соня хмыкает, щелчок пальцев и нож исчезает, оставляя Лапу в полнейшей растерянности, — Позволь же спросить, от чего. Не растерявшись бета изменяет захват — быстрее чем Рома успевает отстраниться хватает одной рукой за плечи, другой вцепившись в голову, болезненно отвернув в сторону. — Одно движение и я сверну ему башку, — шипит тихо бета, злобно глядя на Мармеладову, — Давай же, он тебе что, совсем не дорог? Мармеладова, склонив голову, смотрит на Лапу с интересом. Рома не вполне понимает, что происходит, когда Соня начал источать уже знакомую силу — бета беспомощно отпускает его, попятившись. — Как можно убить то, что бессмертно? Мы - просто призраки, питающиеся ощущениями из воспоминаний, — словно бы с насмешкой произносит Мармеладова. Рома, отбежав к нему, разворачивается, озадаченно глядя на Лапу, что выглядел отчаянно. — ВСЕ, О ЧЕМ Я ПРОСИЛ — СМЕРТЬ, НЕУЖЕЛИ ТАК ТРУДНО? — воет бета, схватившись за голову. Очнувшись от чужого рева Валентин неохотно поднимается, озадаченно наблюдая. Соня вместе с Ромой удивленно хмурятся. — Изволь? Ты только что пытался убить его, и теперь…- начинает Соня, так и не закончив. — Он отнял у меня пси-два, — перебив сипит Лапа, пытаясь подавить зарождающиеся рыдания, — Мой единственный смысл жизни. Все его любят, если бы я... Если бы я припугнул тебя, ты бы мог меня убить, но нет. Мы же бессмертны! — Лапа впивается зубами в собственное запястье с пугающей силой, раздирая мясо, пачкаясь собственной кровью, — У МЕНЯ НИКОГДА НЕ БЫЛО СМЫСЛА, НО СТОИЛО ЕМУ ПОЯВИТЬСЯ — МОЕ МЕСТО ЗАНЯЛ БЛЯДСКИЙ ЧЕЛОВЕК, — сложно понять, бета воет или ревет, Валентин неуверенно шагает к Лапе, желая успокоить, но подойдя достаточно близко получает по лицу — рука оставляет на щеке кровавый след, Лапа пятится, расцарапывая собственное лицо, тихо подвывая. Рома уже не мог злиться — он чувствовал чужие эмоции и понимал их, а потому в какой-то мере даже сочувствовал, Соня же наблюдал за этим с легкой грустью, но довольно спокойно. Лишним наблюдателем стал замерший на пороге дома Вячеслав, Возможно им бы удалось приблизиться к Лапе, но раньше чем кто-либо из них успел что-то сделать сзади него появляется Слава. Закрыв чужой рот рукой тот пробивает ему живот, заставляя бету обмякнуть в собственных руках. — Никто не смеет нарушать покой, — рычит ему на ухо тихо альфа, даже не глядя в сторону остальных, после чего, стряхнув кровь с руки, ухватив опавшего на землю словно безвольная кукла Лапу, утаскивает его за волосы обратно к берегу, вставая на свое место. — Что это было, — тихо, шокированно интересуется Рома через пару минут повисшего молчания. — Агония, — отвечает Соня, присев обратно, потягиваясь, протянув руку за грушей. Худяков, невольно, садится следом, пока Валя уходит в дом — отмывать лицо от чужой крови. — Он умер? — Рома словно на автомате берет яблоко, надкусывая, постепенно переваривая пережитый сейчас эмоциональный аттракцион дерьма. — Нет, — Соня смотрит на лежащее рядом с Славой тело, — Его забрали в конгломерат. — Конгломерат? — переспрашивает Худяков, наблюдая за неподвижным силуэтом, — И почему его нельзя трогать? — Конгломерат — то, что Слава создал из наших тел ради предпоследней стадии нашего с Славиком существования. Конгломерат как и тело, так и наш коллективный разум, и телом он управляет единолично, а потому тут присутствует больше формально — его мозг занят другим. Сейчас он забрал Лапу с собой — управлять телом, а может просто подавил его разум, чтобы тот не страдал, я не знаю. Уверен в одном — Лапа больше не проснется. — Вот блин, это что, теперь мне мыть посуду? — вздыхает Валентин под удивленный взгляд Худякова. — Чур не я, — мгновенно реагирует Соня, накрыв нос пальцем. Валентин повторяет, и только Рома сидит, удивленный легкостью, с которой они приняли произошедшее. — Твоя очередь, значится, — скалится довольно Андреич, Мармеладова, хмыкнув, растягивается по пледу, надкусывая грушу. — Почему вы принимаете это так спокойно? — интересуется Рома растерянно. Соня смотрит на него задумчиво, пожевывая грушу. — Скоро все закончится, — выдает он с набитым ртом. Из дома выглядывает сонный Славик, подойдя к пледу растягивается рядом с Мармеладовой, тихо зевая, Рома же задумался, глядя на силуэты у берега. День и вечер проходят как ни в чем не бывало, правда к берегу они уже не возвращаются — вечер снова проводят дома за играми. Вкусный ужин, утомленные днем все ложатся спать, Рома, привычно обнимая свернувшегося рядом Славика, и сам забывает о произошедшем, погружаясь в крепкий сон.