perfect does not exist

Charlotte Lawrence — Joke's on you

      Красные глаза из самой преисподней, принадлежащие черной, как мгла тени, стоящей возле гардероба, испепеляют душу, и затаскивают за собой в ад. Пошевелиться конечностями не выходит, ощущение, что на грудь давит грузовик, весом в три тонны. Дышать тяжело, а выдавить из себя хоть какой-то звук — невозможно. Тэхен лежит неподвижно на своей кровати, в темноте, и разрывается изнутри в безмолвном крике.       Потому что страшно, потому что от этого кошмара не получается избавиться уже сколько лет, потому что он пропитан им насквозь. Тэхен слабый, он не контролирует себя уже давно, его больной разум берет под контроль его жизнь. Пугает его, пытается… убить. Потому что где-то, глубоко в душе, тот мужчина еще жив, Минхек жив, и пытается заставить сделать это. Пытается внушить, что все, дальше некуда, единственное спасение — смерть.        Тот день, навсегда останется в памяти Тэхена, как самый ужасный в его жизни. Это день, когда Минхека не стало. Это случилось спустя 3 месяца после того, как Минхек продал его. До этого момента, Тэхен думал, что Минхек заберет его, что одумается, сжалится. Он ждал, как послушная собачка, но надежда, благодаря которой Тэхен продолжал жить, разрушилась. Минхек разбился в своей машине, когда сел пьяным за руль. Но сердце Тэхена болело не только из-за этого.       Минхек умер по-дороге в этот злосчастный бордель. Он хотел забрать Тэхена, но не успел. И это убило парня окончательно. Он рухнул, сгорел, как Нотр-Дам. А Минхек после себя оставил только выжженное, черствое, не способное любить ни себя, ни кого-то другого, сердце. Оставил Тэхена гнить, и медленно убивать себя в этом месте. Кто такой Тэхен? Он — хороший мальчик.       Это, вроде бы, такая простая истина, прочно выжжена где-то на подкорке. Минхек очень хорошо вбил в голову парня то, что нужно слушаться, и нельзя перечить. Если сказано, значит выполнять. Тэхен просто не понимает до сих пор, что в душе, мужчина этот никогда не умирал, и продолжает травить парня изнутри. Он до сих пор повинуется всем приказам, которые говорит ему внутренний демон, или любой другой человек.       Минхек говорил, что Тэхен должен убить себя, и что он убьет. А парень, сам того не понимая, и думая, что он такой сильный, повинуется, и убивает себя. Вот только очень медленно и мучительно, сам наслаждаясь своей болью.       Такие вещи, которые кажутся такими незначительными, на самом деле, являются самыми страшными и уничтожающими. Принять лишнюю дорожку, не обработать рану, выпить сразу несколько цветных таблеток, и устроить легкую передозировку, напиться до беспамятства, чтобы потом блевать желудочным соком, потому что уже второй день ничего не попадало в его желудок, разбить костяшки об стену в приступе гнева, специально сделать надрез пластинкой лезвия на своей татуировке, которая стала пожизненным клеймом. Разве это не самоуничтожение? Разве это не убийство?       Все сны о Минхеке — самые страшные ночные кошмары. Тэхен видит его невинную, счастливую улыбку, а сердце его сжимается и разбивается каждый раз, как в первый, потому что он знает, что это не правда, а самая болезненная ложь. Потому что Тэхен понимает, что все, что между ними было, являлось самым отвратительным и мерзким, что только мог придумать этот так называемый Бог, в которого Тэхен больше не верит. Потому что он знает, что больше не сможет никому довериться, слишком больно это, слишком невыносимо.       Когда оцепенение из-за увиденного проходит, Тэхен хватает вазу, стоящую на прикроватной тумбочке, и швыряет ее в силуэт мужчины. Ваза разбивается, но тень продолжает таращить свои кровавые глаза на испуганного парня. А Тэхен не может больше.       Игнорировать этого монстра с каждым днем становится все труднее и труднее, от него не убежать, не спрятаться, потому что он внутри, живет и ест заживо. Тэхен затыкает уши, чтобы не слышать тихий змеиный шепот, закрывает глаза, чтобы не видеть перед собой изуродованное лицо Минхека. Он приговаривает себе под нос, что все хорошо, это не правда, это просто воображение, но легче не становится.       Он так же, с закрытыми глазами, ползет к своему гардеробу, достает свою сумку, а из нее серебряную шкатулку. Он забирает маленький пакетик с белым порошком и две таблетки метамфетамина. В этот раз все намного серьезнее, все намного страшнее и реалистичнее, а это значит, что он берет свою жженую ложку и новый шприц. Он греет до жидкого состояния порошок, и набирает жидкость в шприц, примерно два кубика.       Откладывает заготовку рядом с собой, трясущимися руками набирает из-под крана стакан воды, и отправляет в себя сразу две таблетки, пытаясь игнорировать чувство прикосновения чьей-то руки на своей талии. Потому что это не правда, потому что он мертв.       Тэхен опять это делает, опять травит себя наркотиками, будучи твердо уверенным, что они ему помогут. Он принимает их, потому что думает, что так проще терпеть постоянную боль. Он не может понять, нет… не хочет понимать, что от этого с каждым разом становится все труднее существовать. Каждый раз эйфория длится все меньше и меньше, а потом самочувствие ухудшается в сто раз, если сравнивать его с тем временем, когда он еще не принял дозу.       Все чаще и чаще он замечает, что жизнь его, на самом деле, уже давно стала монотонной и растеряла все свои краски. Тэхен накрыт черной пеленой страданий и его повседневности, которая включает в себя секс с людьми, которые считают нормальным платить за такое, тысячу масок, которые так и наровят слететь в самый неподходящий момент, наркотики, выслушивание историй таких же несчастных проституток, как и он, об их тяжелой судьбе и наигранные слова поддержки, потому что если на себя даже не хватает сочувствия, как можно делится его остатками с окружающими?       Тэхену больше не к чему стремиться, все слишком сложно и бессмысленно. Он просто сидит в своей комнате, в борделе, и наблюдает за тем, как постепенно его жизнь сгорает и превращается в пепел, не оставляя после себя ничего, кроме плохих воспоминаний. Он падает на самое дно, но есть одна очень важная вещь — ему уже плевать.       В глазах парня застыли годы боли, покалеченные пальцы утирают жалкие остатки своей души, сухие губы отдирают с себя куски кожи, начиная кровоточить. Есть такая привычка у него — кусать губы. Он вгрызается в них, и пока не появятся капли крови — не остановится, хотя обычно и кровь его уже не останавливает. Тело уже не сопротивляется боли, оно будто само хочет ее, наслаждается ей, потому что знает, что заслужило быть наказанным.       Тэхен так чертовски устал. Как бы он хотел найти пристанище, где не будет ссор, криков, побоев, насилия, не будет боли, упреков, приказов. Где он, наконец-то, сможет выдохнуть спокойно, с облегчением. Где можно будет снять с себя тысячу масок, и рассыпаться где-нибудь в уголке, как фарфоровая куколка, потрепанная тысячелетиями.       Рука опускается на шприц, и умело вгоняет иглу в руку. Если бы это был первый раз, было бы больно, но Тэхен уже сбился со счета, а из-за множества проколов и синей гематомы на этом месте, чувствительность спала на нет. Теплая жидкость свинцом разливается по венам, глаза закатываются до орбит, а с языка срывается тихий стон облегчения. Он начинает свое путешествие.       Галлюцинации накрывают с головой, они и слуховые, и обонятельные, и зрительные. Он отправляется в летний солнечный день, так выглядел мир, когда мама и папа были живы. Зеленый парк, освещенный ярким солнцем, разноцветные бабочки летают с цветка на цветок. Тишина, нет никакой суеты, только пение птиц и треск кузнечиков. Он видит их последний пикник на природе, только он и его родители, счастливые улыбки, расплывающиеся на их лицах. Он подходит к ним, и слышит такой знакомый, но такой далекий и забытый голос мамы: — Сынок, ты меня слышишь?— его мама всегда была красивой, но сейчас она выглядит еще более прекрасной, она волшебная. Когда Тэхен был маленьким, он считал ее феей, из-за голубых, как само небо глаз, и белых, как яркое солнце волос. Она освещала детство мальчика и была ему путеводной звездой. Раньше, когда их семья была счастлива, она излучала только радость, жаль только, что Тэхен этого почти не помнит. Ведь даже солнце когда-нибудь погаснет так же, как погасла его мать. — Маам… Да, слышу. Ты меня тоже? — голос дрожит, а в уголках глаз появляются маленькие, блестящие капельки. Он так скучает по ней. Если бы не Минхек, кто знает, что с ними было бы, но Тэхен знает, что они все равно были бы вместе. Она бы не покинула его, она бы не бросила… — Да, малыш. Мама так по тебе скучала… — чувство легкости быстро улетает в никуда, потому что улыбка с ее лица исчезает, а у папы Тэхена меняется его карий цвет глаз, на полностью черный. Нет больше белого яблока глаза, только черные омуты, затягивающие на дно. Погода портиться, и уже нет ни солнца, ни былого счастья. Опять. Опять становится чертовски страшно. — Мама! Мама! Что происходит.? Мне так страшно, пожалуйста, помоги мне… — голос надрывается, он пытается подойти к маме, но кто-то держит его за талию, и не дает сдвинуться с места. Зачем? Зачем портить единственные счастливые воспоминания… За что? — Сынок, тебе уже никто не поможет, — на лице появляется зловещая улыбка, а бедный Тэхен больше не узнает своих родителей в эти существах, которые сидят перед ним, и говорят могильным голосом, от которого кровь стынет в жилах. — Что ты имеешь ввиду, мама? Пожалуйста, умоляю, мамочка, не говори так… — Ты сам виноват во всем, ты ужасен. Не хочешь умирать, а ты уверен в этом? Тогда живи, давай, живи, если ты можешь назвать это жизнью. Потому что я не хочу тебя видеть тут, я не хочу с тобой больше иметь ничего общего. Ты — позор. Ты — никто.       Тэхен честно думал, что со временем станет легче, что у него получится смириться, ведь все кругом твердят, что время лечит. Но он ошибался. С каждым днем становилось все хуже и хуже, становилось все труднее контролировать себя, свой разум, свои галлюцинации. Люди говорили, что все проходит, но у него, почему-то, ни черта не проходит. Что бы он ни делал, как бы он ни старался — он все равно обречен.       У всего ведь есть предел, правда? Вот и Тэхен, наконец, его достиг. Уже не важно, кто сейчас с ним разговаривал… Его ли это мама, или нет. Какая разница? Он просто больше не сможет, ему теперь негде спрятаться. Даже в волшебном мире, в который он попадает благодаря наркотикам, произошла революция, и теперь врагом здесь видят Тэхена. Как быть дальше? А ответ прост, предельно прост. Никак. Сейчас пора сделать это. Пора закончить все.       Черные тени со всех сторон бросаются на него, Тэхен чувствует все их удары и укусы, все острые ножи, врезающиеся в его плоть. Его толкают и швыряют, а он сносит своим телом все, на что напарывается.       Если Боги действительно существуют, если они такие справедливые, как все считают, то Тэхен думает, что они слепы, потому что то, что пережил Тэхен, не пожелаешь даже самому Дьяволу. Где это видано, что вся жизнь — это одно сплошное, черное пятно грязи, и никакой белизной от него уже не избавиться. Даже после смерти будет страдать. Бедный… бедный мальчик. Так и не познает счастья.       Разгромив всю свою комнату, садясь самый угол своей комнаты и тяжело дыша, он берет все свои таблетки, которые должны нести веселье, глотает их без воды, и теперь они несут ни что иное, как смерть. — Сегодня я убью себя. Ты был прав, Минхек… Я слаб, я жалок. Я просто больше не могу… Теперь ты счастлив? Я умираю… Где же ты? Давай, приди и посмейся мне в лицо, что же ты молчишь? — на лице появляется сумасшедшая предсмертная улыбка, даже сейчас… даже сейчас он не сможет умереть достойно.       У него нет власти над своими эмоциями, над своими кошмарами, он всегда был тем, кто разрывается на части тихо, в одиночестве, чтобы подальше от любопытных глаз. Слишком зависим, слаб, ничтожен, чтобы просить помощи. Слишком он глубоко в этом болоте, никакая ветка уже не поможет, никакая веревка. Давно уже сошел с ума, и уж точно не от части. Сейчас он спит, да, просто спит, вот только он себе это никогда не простит.