perfect does not exist

BEN — Bad

      Она на нем, была дьяволом во плоти. Полна огненной страсти и хладнокровного равнодушия (на самом деле убийственной любви).       Она придет в образе спасителя, ознаменует второе пришествие. Он не смеет подпускать ее ближе. Она не его отпущение, она — наказание за его грехи. Ее поцелуи отравлены психотропным ядом, ее касания грязны и грешны. Ее больной язык соврет о том, что любит, а глаза никогда не выдадут той болезненной правды, которую она сама боится признать.       Она станет его сном наяву, явится ему в ночных кошмарах. Она на вкус, как прах жертв инквизиции, на вкус всех сломаных из-за него судеб, она — это пепел, никак ее уже не собрать. Ее голос — слаще меда, губы — соблазнительнее запретного плода.       Она сожжет его, выжжет его несуществующее сердце, оставив кровоточащие раны гнить, но он не будет просить пощады, потому что будет знать, потому что всегда в глубине души знал, что это малая часть того, чего он заслужил. Даже смерти не будет достаточно, чтобы искупить все грязные грехи.       Она поселилась в его мыслях, она — воздух в его легких, она — кровь в его венах, она — его безумные слезы. В конце концов, она будет танцевать на его могиле, под звуки своего истерического и сумасшедшего смеха, который будет очень резонировать со слезами на ее лице.       Венди всегда было присуще не влюбляться в людей, а быть одержимой ими. Она не любит своего Хозяина, она знает даже больше, чем должна знать — она знает что он ее тоже не любит. Они оба просто помешались друг на друге — бесповоротно, и безвозвратно. Они просто нужны друг другу, чтобы жить эту по-своему невыносимую жизнь, чтобы дышать друг другом.       Эта лживая игра, под названием любовь, скоро закончится. Закончится, и неотвратимая расплата, наконец, приблизится к ним обоим.       Если бы хоть кто-то дал им шанс прожить свою жизнь не по ролям, ни как дорогая шлюха этого не менее дорого борделя, и ни как ее Хозяин, не под фальшивыми именами, а как нормальные, свободные, люди, они бы вместе горы свернули.       Возможно, ни были бы честнее друг к другу, нежнее, раскрыли бы свои истинные лица, которые известны только им самим, выпустили бы, освободились бы от своих уродливых и жалких личностей, гниющих в них обоих.       Смогли бы они тогда полюбить друг-друга? Смогли бы смотреть друг на друга не со слезами боль и безысходности на глазах, а с улыбкой, такой счастливой и беззаботной улыбкой — людской, настоящей? — Сколько у тебя сегодня было клиентов? — Венди и Хозяин, чьего имени никто не знает, лежат в обнимку, что совершенно не свойственно для них. Дело в том, что у них обоих с самого утра в душе живет плохое предчувствие. Предчувствие, будто что-то произойдет, будто их «отношениям» придет конец. Оно такое липкое, противное, покрыло все их внутренности, они пытаются откашляться, но не выходит. И Венди, и Хозяин жутко напуганы и сбиты с толку, но никто из них не хочет этого признавать.       Наверное, именно поэтому они вцепились друг в друга так, будто не виделись всю свою жизнь, наверное, поэтому их сердца так бешено колотятся. Хозяин боится потерять свою малышку, что и в прямом, и в переносном смысле принадлежит ему, вот только есть одно большое НО: ее жизнь и душа в его руках, но телом может пользоваться каждый — это заметно по фиолетовым засосам на ее шее, по синякам на ее бедрах и искусанным, не им самим, губам. — Девять, — Венди не хотела это произносить, а Хозяин не хотел это слышать. Стало отчего-то так противно, ощущение грязи на его руках оттолкнуло от него девушку, которая явно, в данный момент, ничего не понимает.       Они смотрят друг-другу в глаза, долго-долго, будто общаются не произнося ни слова. Они внезапно поняли, что слово «Навсегда» — это уж точно не про них. Если было начало, будет и конец. Вот только когда? Сколько вечеров и дней им отведено, чтобы насытиться друг другом сполна? — Было очень больно? — зная ответ он все же решает спросить, не чтобы пожалеть, нет. Чтобы наказать себя же, за свою жестокость. Наказать за то, что когда-то, когда только открывал этот проклятый бордель, он купил эту еще совсем молодую и хрупкую девушку, у ее родителей-пьяниц. Он ее взял почти даром, за 10 тысяч вон, что для него всегда являлось копейками. Он купил любовь своей жизни за 10 тысяч вон, и собственноручно обрек ее на невыносимые страдания. — Очень, — со слезами на глазах произносит Венди и падает в объятия своего мужчины.

***

      Эти шесть лет в борделе вспороли Тэхену брюхо, протащили лицом по асфальту, отпинали, как мячик. Он снимает остатки лица, что однажды напялил, посмотрите сквозь него, от него ничего не осталось. Куда делся этот славный парень?       Тэхен смял и выбросил в урну любое из воспоминаний. Где все были, когда все ломалось? Нечего больше дать ему, нечему научить, не выудить жалость. Пытка кончилась, пасть захлопнулась, зрители разбежались. Посмотрите, как его кидает в разные стороны, посмотрите, как он выгибается колючей проволокой. Острыми шипами в него впивается день сегодняшний, не дает сделать вдох завтрашний.       Когда Тэхен на улице у него чувство дежавю, будто он знает каждого человека, каждую женщину и каждого мужчину, будто каждый из них приходил к нему в качестве клиента и издевался над ним, будто каждый проходящий мимо человек нанес ему незаживающий шрам, не важно на теле или на душе — болит одинаково. Сколько ему лет? Что от него осталось?       Бывает попадаются такие «хорошие» и «честные» клиенты, которые хотят пристроить его в свои «добрые» руки, как дворового пса. В самом начале он верил, он верил каждому слову, и в его уже таком маленьком и еле бьющемся сердце зарождалась маленькая, но надежда.       Надежда на спасение, на нормальную свободную жизнь, но с каждым приходом в этот чертов бордель этих самовлюбленных людей он понимал, что все это фальш. Что им от него нужен только извращенный секс. Они хотят, чтобы Тэхен принадлежал только им из-за его космической красоты. Все, кто когда-то клялся ему в любви, были очарованы только его внешностью, его лицом, никто даже и не пытался заглянуть ему в душу и узнать его поближе.       Тэхен просто хочет, чтобы кто-то забрал его тело, конфисковал его сознание. Вдруг какой-то умный человек будет знать, как его использовать рациональнее, пусть кто-то умный научит его, как надо жить.       Надоело себя обманывать, проводить раскопки в руинах детских травм, по экрану размазывать то, что в приличном обществе принято скрывать за дежурными фразами. Тэхен научен горьким опытом, что лучше ничего о себе не рассказывать, а особенно о том, в чем не уверен сам.       Он стоит перед зеркалом и проводит опознание: ты — это все еще я? Это поломанное и покрытое шрамами тело — это я?       Тэхен пытался исправится, пытался стать лучше и чище. Он молился множество раз, но когда он заходил в церковь гасли свечи. Такие как он, не могут быть спасенными. У него такое чувство, будто он застрял здесь в подвешенном состоянии.       Что же с ним не так? Тэхен безнадежно надеется, на то, что он не застрял в этом мире, на то, что все-таки выход есть. Вымотанный все тем же прошлым, он жаждет чего-нибудь, что сможет принести ему боль, чтобы почувствовать себя живым хоть на миг, чтобы напомнить себе, что это не сон, что это не ужасный кошмар, что это все происходит не в его голове.       Его лучшая оболочка уже не скрывает всей гнили, не собрать воедино клочья, не зашить все прорехи нитью. Учитель Тэхена бы ужаснулся, мать бы не признала в этом человеке своего сына. Сколько яда он принял внутрь? Черной желчью по горло сытый. Его врач пропишет транквилизаторы, что слегка отдает ментолом, но процесс разлагает тело, а души в нем давно не стало. Тошно.       Тэхен больше не оборачивается назад, там ведь тоска такая, что утонуть можно, захлебнуться в этом безкрайнем море беды, страха и отчаяния — не придумать из всей этой мути стих, да и не хочется как-то. Зачем писать, зачем рассказывать, если все только и делают вид, что им интересно, что они хотят узнать его историю, а в конце все-таки раскладывают его на кровати и трахают, как использованную куклу.       Если спросить у него где болит, Тэхен зайдет в тупик, потому что болит одновременно все, и одновременно ничего. Старые шрамы ноют по ночам, когда хочется вскрыться. Свежие порезы оставляют на белых простынях красные следы. Ожоги прилипают к одеялу, а на утро открываются от него вместе с кожей. А душа… Разве можно что-то про нее сказать? Разве хватит слов описать того мрака, что в ней живет. Даже не живет — всегда жило.       Эти года превратили слова Тэхена в крик, раскрошили в пыль, повалили на землю и выпустили все внутренние органы. Как ему взять себя в руки, если все, что лежало в них он не смог спасти? Ему больно и жутко, но он досчитал до пяти и все проглотил. Больше не о чем рассказывать, больше не о чем просить.       Тэхен лежит на кровати и осознание того, что он находится в этом мире уже 26 лет доводит его до истерического смеха. Ведь все в его жизни были лишь маленькой ошибкой, сбоем в системе вселенной. Тэхен ведь просто ребенок, который хочет быть таким же беззаботным, как и другие дети. Он хочет бежать по зеленой траве, глотая не чьи-то члены, а свежий, теплый воздух. Он хочет сбивать босыми ногами утреннюю росу, а не тревогу и страх, заполняющую все тело ледяной волной. Раз росинка. Два росинка. Три росинка.       И вот ты уже один лежишь на холодной, наполненной падениями траве. Падения всегда ощущаются нами дольше, чем они есть на самом деле. Кажется, что проходит несколько тысяч лет, будто ты бессмертен и просто не можешь умереть, но ты продолжаешь падать, падать, падать и все ждешь, когда же это все закончится, когда он наконец-то соприкаснется с землей и умрет. Но когда ты все-таки падаешь на землю, все оказывается намного хуже, чем ты ожидал, потому что этим страданиям нет конца и смерть ты переживаешь только моральную, воображаемую, а тело продолжает функционировать также, как и раньше. Он жив. Он человек. И как бы он хотел, чтобы это все оказалось неправдой.       Возможно Тэхен бы не упал, если бы был повнимательнее и заметил тот камень, ветку, машину, обрыв, человека.       Эти мысли не дают ему покоя и крутятся на повторе тысячи тысяч раз без остановки, без единой гребанной остановки сплошным ебанным текстом.       А росинки продолжают падать настолько часто и громко, что в его голове раздается шум и бьет по черепной коробке сильнее, чем удары своих клиентов. Настолько быстро и болезненно, что он начинает думать, что лучше бы он упал по настоящему, в жизни, в реальности. Но вся суть в том, что если бы не они, он бы не упал. Если бы не он, они бы не упали.       Так что да, Тэхен так же как и раньше будет продолжать пить свой гранулированный порошок по утрам, что так наивно именует кофе. Будет желать сам себе спокойной ночи баночкой успокоительного, мягко смакуя под израненными губами микстурное разочарование, и, надеясь, что хотя бы эту ночь он сможет прожить без кошмаров.       Он так и будет ругаться хладнокровно и бездумно, будет целиться матерными словечками в и так уже помятых девочек с пустыми глазами-топазами в попытках прострелить свою же внутреннюю бездушную поверхность.       Он будет рыдать истерично в алкогольной агонии, растекаясь на облупленном подоконнике своей комнаты в борделе. Будет плеваться своими отравленными словами, что стоят не дороже его крепких, и ни в коем случае не вишневых сигарет.       Он будет слушать Кобейна, срывать на улице голос, свертывая зарплату от Хозяина и кладя ее в карман своих облегающих черных джинс. В каждом новом глотке кока-колы, ему будет мерещится спирт или наркотик. В каждой паре встречаемых глаз он будет видеть либо упрек, либо восхищение и похоть. Он все так же будет желать чего-то настоящего, оставаясь таким же приторно фальшивым.       Он натягивает колготочки, натягивает улыбочки, вспоминает все дежурные фразы по типу «Я в порядке» или более грубо «Отъебись», заучивает наизусть все желания своих клиентов, все их любимые запахи, игрушки, шрамы оставленные ими, поводки и их любимое его нижнее белье, ведь кому-то нравится черный цвет, кому-то красный, а кому то больше всего нравится голое искалеченное тело Тэхена — главное не ошибиться, а то накажут так, что дай бог из комы выберешься. Он превращается в того, кого осуждал. Делает то, что когда-то осуждал. Он блять падает ниже и ниже с каждым днем. Но теперь он будет делать это все с блядской улыбкой победителя, потому что неожиданно ему это начало нравится.