Сонный паралич

Огай аккуратно размешивал чай матча в чашке, параллельно посматривая в окно, за которым слышался гром, и виднелись проблески неистовых молний. Природа снова собрала в себе всю жестокость, и сейчас она выливалась на грешную землю дождем. Осаму рад, что пришел не так поздно и не попал под этот ливень. Мокрые ботинки, пожалуй, худшее, что могло бы с ним сейчас произойти. Когда он переступил порог кухни, то сразу же приземлился за резной стол из темного, практически черного дерева. Ему порой было даже некомфортно сидеть за ним, потому что этот предмет мебели казался слишком дорогим и престижным, что он — обыкновенный офисный работник — просто не имел права садиться за что-то роскошное. Но хозяин дома не был против. Наоборот, он всегда говорил гостю: «Чувствуй себя, как дома». И этим он имел в виду не какой-то там жест приличия — то, что всегда следует говорить в такой ситуации, — а именно непосредственное дозволение творить всё, что только взбредет мальчишке в голову. Осаму знал это прекрасно, поэтому позволял себе упасть на пол, стащить с полки книгу, а с дивана — плед. Он устраивался, как кот, в самых теплых местах и частенько засыпал прямо так — на полу. Огай лишь иногда присаживался рядом, у искусственного камина, который сегодня был выключен, и гладил его по голове, отчего Дазай просыпался и устало смотрел на мужчину с улыбкой. Ему нравилось такое странное отношение, вроде бы, не совсем родное, но и недостаточно интимное. Парень не знал, как сказать ему «спасибо», как ответить на эту доброту. Он знал, что Мори всегда поймет его и примет, знал, что мужчина никогда не пожалеет слов поддержки, но не говорит их, потому что знает — Дазаю это не нужно. Ему нужно, чтобы он просто был рядом, чтобы заваривал ему чай и готовил завтрак. Порой Огай спрашивал, не хочет ли Осаму перебраться к нему, и тот каждый раз задумывался, прежде, чем ответить. Он понимает, что с мужчиной будет намного проще, как бы странно всё это не выглядело со стороны. Ему и самому хочется вырваться из своей серой квартиры, но оттуда быстрее добираться до работы, да и, вероятно, с Мори он все равно будет видеться очень редко, ведь тот шесть дней в неделю пропадает на двух работах. Огай не знает, зачем ему надрываться каждый день. Может, потому что дома слишком скучно, или просто потому, что там его никто не ждет. Так же, как не ждет и Дазая. Поэтому дом для обоих стал комнатой страха. Пустого страха, из которого никак не выбраться, никак себя не пересилить. Им бы немного смелости, и, возможно, всё бы наладилось. Но не сегодня и не сейчас. Сейчас слишком сложно думать о подобном. Надо ведь будет собирать вещи, менять свой уклад, возможно, даже подстраиваться друг под друга. Это всё требует времени и сил. К тому же Осаму не хочет давать Мори какой-то шанс. Он знает, как именно мужчина к нему относится. Слишком нежно для обычной дружбы. — Почему не ешь? — спросил Огай, не поворачиваясь к юноше. Он так же продолжал помешивать зеленую смесь. — Не знаю, — тихим и хриплым голосом отвечал ему Дазай. — У тебя есть сигареты? Мужчина повернулся и посмотрел на Осаму. Парень прекрасно знал этот его взгляд — он недоволен. — Сначала поешь, — он прикрыл глаза и поставил чашку на стол, постучав по её бортикам венчиком. Осаму с досадой посмотрел на предоставленный ему рис с овощами, а затем принялся ковыряться палочками в еде, тяжело вздыхая. — Меня тошнит, — так же вымученно молвил парень. Вид у него и правда был убитый, возможно, из-за того, что только что произошло с ним в соседней комнате. Что именно? Дазай и сам не понимает и с трудом вспоминает всё происходящее. Наверное, слишком часто он стал задумываться о чем-то потустороннем. О ком-то. — У меня где-то оставалось средство от тошноты, могу уколоть… — Нет, спасибо, мне лучше, Мори-сан, вы самый лучший доктор! — со специально наигранной позитивностью завопил парень, злобно улыбаясь. Он наконец-то соизволил выпрямиться на стуле и пододвинул к себе чашку с чаем. — Осторожно, горячий. — Ну я тоже горяч, Мори-сан, мы найдем с чаем общий язык. — Найди лучше общий язык со своим здоровьем, а то скоро начнешь остывать. — Как труп? А что, идея неплохая. — Дазай, мы же договорились — никаких разговоров про самоубийство в моем доме. Тот лишь снова горестно вздохнул и поднял чашку с чаем, все-таки делая глоток. Язык не обжог, не такой уж чай и горячий, как оказалось. — Ладно, Мори-сан. Я нем, как рыба. Парень в кои-то веки принялся за еду, и Огай приземлился рядом за стол, так же поглядывая в окно и помешивая уже свой чай. Ему почему-то снова захотелось предложить ему переехать, но он не думал, что получит положительный ответ, поэтому сразу же отказался от этой мысли. А вот Осаму, наоборот, подумал, что можно было бы и самому напроситься. Хотя бы на время этой беды с башкой. — Не хочешь мне что-нибудь рассказать? — ненавязчиво спросил Мори, кидая холодный взгляд в сторону поедающего рис парня. — Не особо, — ответил тот, проглотив. — А что бы вы хотели узнать? — Ну, не знаю. Как ты поживаешь? Как твоё здоровье? Ты давно не навещал меня… просто так. — Я просто соскучился по игре, вот и всё, — и пары минут не прошло, прежде, чем Дазай доел весь рис. На него действительно напал дикий голод, и даже ощущение, что ему хочется еще. — А так… да всё по-прежнему. Ничего нового не происходит, только куча дел на работе и… недосып. Конечно, у Осаму было много жалоб, но делиться всем этим он не привык. Он вообще не любил признавать, что у него есть какие-то проблемы, особенно со здоровьем. Он ведь самый сильный, самый умный и расчетливый. Что вообще у него может пойти не так? И все-таки кое-что точно было не в порядке. — И что? Как ты борешься с недосыпом? — Пытаюсь ложиться раньше, но… периодически просыпаюсь ночью и не могу уснуть. — Это странно. Больше характерно для пожилых людей. — Знаю, но… почему-то так случается. Он не знал, как сказать правду. Да и какую правду? Что его глючит? Что его мучают кошмары, которые медленно превращаются в реальность? Дазай не уверен, что хочет зацикливаться на этом еще больше. Скорее, ему надо, наоборот, избавиться от лишних мыслей, отвлечься, позволить себе забыть, что эти кошмары вообще есть, а не протягивать руки к отражению в фортепиано. Глупости. Это всё какие-то глупости. Нереальные, несуществующие. — Может быть, мне стоит выписать тебе больничный? — задумался Огай. — Если всё и правда так плохо. Возможно, есть вариант — решить это всё сейчас и без лишнего применения медикаментов. — Я не знаю. Не уверен. Сомневаюсь, что мне что-то оплатят, я ведь… — Ты ведь знаешь, что я всегда смогу тебе помочь… — Нет! Мори-сан, нет! Я не хочу больше зависеть от тебя! — утвердительно отвечал ему Дазай. — Мне… мне стыдно за себя и… за то, что… — Не надо. Если хочешь, ты можешь сегодня переночевать у меня, м? — он добродушно улыбнулся ему, зная, что Осаму, скорее всего, не откажет. — А вы точно не будете ко мне приставать? — усмехнулся парень. По его лицу расползлась широкая и немного детская улыбка. — Если только ты сам этого не захочешь. Тут врач поднялся со своего места и, забрав пустую миску, потрепал Дазая по голове. У того на душе сразу стало спокойно. — Включи мне камин, — попросил он, поднимаясь и забирая со стола недопитую чашку с чаем. — Хорошо.

***

Осаму нравилось спать на футоне около искусственного камина. От него исходило похожее тепло, но атмосферу придавал именно этот манящий свет. Нежась в большом количестве одеял, юноша спал даже при этом свете — так ему не было страшно. Он боялся, что уснуть у него не получится, ведь очень сложно и думать о сне после всего происходящего, однако, когда в его волосы впутались пальцы Огая, глаза стали закрываться сами по себе. Проснулся Дазай только ночью от того, что ему было невыносимо жарко из-за огромного количества одеял. Что-что, а теперь он и правда не обманул Мори и проснулся среди ночи. Часы рядом с камином показывали ровно три часа. Парень вылез из своей берлоги и поплелся на кухню, чтобы налить себе немного воды, ведь во рту совсем пересохло. Вечером он успел переодеться в свои местные шмотки — футболку и спортивные штаны, но последние сейчас очень хотелось снять. Оказавшись на кухне, он не стал включать свет, потому что прекрасно помнил её обустройство, а также боялся, что начнет резать глаза. Достав из шкафчика небольшой стакан, он налил туда немного воды из кувшина, надеясь, что не прольет ничего. Было действительно достаточно темно, но из окна доносился свет ночных огней. Но когда парень налил немного воды, он заметил, как странно тени шевелятся, будто кто-то загораживает это самое окно. Сделав два больших глотка освежающей жидкости, Дазай поставил стакан и перевел дух. Теперь и правда не хотелось спать, но и будить Мори в соседней комнате он тоже не собирался. Сделав еще один глоток, он развернулся и тут стакан выскользнул из его рук, а парень просто не смог сдержать крика. У окна стоял он. Тот самый демон, который предстает перед ним каждую ночь. На нем были те же самые запачканные мокрые белые штаны. Тощий торс его был голым, весь в каких-то ссадинах и порезах. Мокрые волосы закрывали лицо, но лиловые глаза, как и прежде, сверкали. Он смотрел в самое нутро Осаму. С него капала вода. Такое ощущение, что он попал под дождь, но сейчас не это было самым главным. Простояв несколько минут без движения, эта фигура быстро рванула к нему, отчего Дазай по инерции вжался в кухонную тумбу. Ледяные руки впились в его горло, перекрыли дыхание. Осаму задергался и схватился за чужие запястья — самые настоящие, такие же холодные, мокрые и шершавые. Он сразу провел параллель с трупом. Из-под мокрой челки убийцы из тени он мог разглядеть только глаза и безумный оскал почерневших зубов. Кричать Дазай больше не мог и был даже готов смириться со своей участью, как вдруг на кухне зажегся свет, ослепивший его. Легкие сразу же наполнились кислородом, и теперь, упавший на мокрый пол, Осаму мог уже сам дотронуться до собственного горла, чтобы убедиться в отсутствии чьих-либо еще рук на нем. — Дазай, — послышался знакомый голос Огая, который присел рядом с ним и схватился за лицо парня, пытаясь понять, что с ним случилось. — О, Ками-сама, что ты тут делаешь? Что произошло? Но тот не мог сказать и слова, у него был шок. Никогда прежде Осаму так не пугался. Вскоре руки врача прижали его ближе к теплому телу, и ему совершенно не хотелось от него отлипать. Дазай обхватил его за спину и вжался, как в единственное своё спасение. Мори понимал, что дело плохо, у него в голове было множество вопросов. Во-первых, он сразу же обнаружил на его шее какие-то красные отпечатки, будто бы Осаму царапал свою шею или пытался как-то себя задушить. Только зачем ему нужен был стакан воды? Может быть, он просто поперхнулся и схватился за собственное горло от безысходности? Очень непохоже на Дазая. Тогда что могло произойти? Не могло это повергнуть парня в такой дикий шок и даже панику. Огай не знал, что и думать. Он отвел Осаму в комнату, вытер полотенцем мокрые ноги. Тот был, словно в беспамятстве: ничего не говорил, смотрел в никуда и трясся. Все действия совершал только под инициативой Мори. Тот быстрее уложил его обратно на футон, накрыл одеялом и пообещать вскоре вернуться. Убравшись на кухне, он принес парню еще один стакан воды. — Снотворное, — пояснил мужчина. — Огай, м-мне… мне нельзя спать. — Выпей. — Мне нельзя… Но под суровым взглядом врача он все-таки выпил раствор и снова прижался к нему. Глаза его обратились ко всё еще горящему искусственному пламени. Он был рад тому, что оно точно не погаснет без его ведома. Как же хочется, чтобы всё это было неправдой.

***

— Напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши… — Нет! Нет! — Осаму хватался за голову. В руке у него был карандаш и ему нужно было написать лишь одно предложение. — Нет! — Напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши… Буквы на куче листов, разбросанных повсюду, были практически неразличимы, перед глазами всё было слишком смазано и непонятно. Несколько раз он хотел встать и убежать, но почему-то не делал этого. Он держал в трясущихся руках старый карандаш с затупившемся грифелем, по щекам парня текли слезы, казалось, такие густые, что из-за них склеивались глаза и даже моргать было сложно. Дыхание ломалось, и страх всё сильнее сдавливал горло. — Нет! Отпусти меня! — Ты сам можешь отпустить себя… — Кто ты? — вопрос, который он задавал постоянно. — Кто ты? Кто ты?! — Напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши… — Я не могу… я не знаю. — Я дам тебе подсказку. Одну подсказку, но ты должен посмотреть наверх. — Я… я не могу видеть. — Я позволю тебе. — Что там наверху? — Посмотри… Осаму знал, что то, на что его заставят посмотреть, будет весьма нелицеприятно. И он оказался прав. Подняв голову, его сковало в новом порыве ужаса. В темноте, в которой он сидел, не было ничего, кроме его и тела, подвешенного за шею к пустоте. Оно не двигалось, не болталось. Висело, и ничто не могло его побеспокоить. Дазай подошел ближе, пытаясь понять, кто это, хотя и так уже понимал, кто это может быть. Тело было одето в черный деловой костюм. Очень худое тело, с очень знакомыми руками. Рядом с ними — на запястье — он обнаружил какой-то символ. Нечто подобное он видел раньше в кириллице, но точно уверен не был. Палочка и два полукруга. Странно… Тут он почувствовал боль в той же области запястья и обратил внимание на свои руки. Теперь тот же самый символ красовался и на его руке, практически у самых вен. Окровавленная символика вырезана на самой коже, и парень чувствовал эту боль, это знамение, ему стало страшно, захотелось быстрее перевязать рану, но он не знал, чем. И тут он обнаружил, что на теле болтающегося трупа куча бинтов. Ими закрыто всё, кроме этой надписи. Дазай поднял голову, чтобы лучше рассмотреть лицо умершего, и тут до него дошло. Это он — Осаму Дазай — болтается в пустоте мертвый. По коже пробежались мурашки, а по спине холодный пот, Осаму отошел на шаг, и тут безвольное тело перед ним резко начало трястись, болтать руками и ногами, пытаться выбраться из западни. Осаму почувствовал приближающуюся панику и, развернувшись, побежал прочь в темноту. Он всё бежал и бежал до тех пор, пока не услышал этот издевательский смех демона. Тогда к нему пришло осознание, что он не бежит, а дергается на одном месте. В этот же момент он понял, что сейчас так же дергается в пустоте, привязанный за шею без возможности выбраться. Дышать нечем.

***

Снова эта тяжесть. Ему страшно даже смотреть вперед. Он видит лежащего на диване Огая, видит свет искусственного очага, но руки его онемели. Все звуки стали глухими, а мир вокруг слишком медленным, и лишь одно существо сейчас имеет здесь власть. Это существо смотрит на него из темного угла комнаты и смеется. Его глаза сверкают, и Дазай видит, как демон кусает свои пальцы до крови. Осаму страшно. Он знает, что тот может подойти. Более того, он уверен, что демон может что-то сделать и Мори, но не хочет верить в это. Пара минут беспомощных попыток пошевелиться, и он вскакивает, проснувшись теперь по-настоящему. Его всего трясло. Раньше не было настолько сильной дрожи, настолько мощного волнения. Такого волнения, от которого никуда не деться, как бы сильно ты не хотел закрыться в своих мыслях. Дазай прекрасно знал, что это повторится; прекрасно знал, что Мори ничем не сможет ему помочь. Это безвыходное положение, как и вся его жизнь. Слишком скучная, пустая и бессмысленная. Парень быстро посмотрел на свои запястья, дабы убедиться в отсутствии на них каких-либо следов. Благо никакой символики на них и правда не было. Просто сон… От шевеления снизу и тяжелого дыхания Осаму сразу же проснулся Огай, еле-еле разлепляя глаза. Он непонимающе посмотрел на взволнованного парня и понял, что снотворное подействовало плохо. В общем-то, он накапал ему совсем немного, просто для того, чтобы тот смог уснуть. Спустив ноги с дивана, мужчина потер переносицу и все-таки спросил, понимая, что сейчас Дазай уже относительно адекватен: — Что происходит? Парень сглотнул и отвернулся к камину. — Я не знаю, — тихо ответил он. Осаму и правда не знал, что именно происходит. А главное, как вообще можно это описать и рассказать. — Дазай… раньше ведь такого не было. Что случилось? — Я же сказал, что не знаю! — он резко развернулся, повысив тон. Всё это и правда утомляло, в такие моменты порой хочется убивать. Мори не знал, что ему сказать. Наверное, на это и нельзя ничего ответить. Хочется задать новый вопрос, однако, что можно спросить в таком случае? — Почему ты не хочешь рассказать? — врач прекрасно понимал, что Дазай может ему всё объяснить. Он понимает, что у него есть причина, но, конечно, ответ он вряд ли сможет услышать. — Я… Мне очень плохо, — парень сглотнул образовавшийся у горла ком. — Я не знаю, почему. У меня начались кошмары и… и сонные параличи, и… мне кажется, что это — то, что вызывает эти кошмары — пытается пробиться в реальность. — Дазай, — мужчина спустился с дивана и сел рядом с Осаму на футон, позволив себе даже взять его за руки. К такому движению со стороны врача парень уже привык, поэтому не смутился. Хотя… он всегда слегка смущался от его прикосновений. — Это всего лишь фантазии, не больше. Поверь, тебе ничего не угрожает, просто… надо немного изменить твой стиль жизни, вот и всё. Я знаю, тебе тяжело, но, может, все-таки возьмешь больничный и… поедешь к семье? — Я не хочу ехать к ним. — Почему? — А зачем? — Дазай посмотрел на него обеспокоенно. Он действительно не знал, как еще можно объяснить мужчине своё состояние, и что поездка к родным может только усугубить положение дел. — Прости, я… прости. Мне сложно. Я, вроде, и хочу всё поменять, а вроде бы, мне и не хочется. Просто всё так странно, это… постоянное давление со стороны других людей… Понимаешь, если я поеду в Аомори, то будет только хуже. Я не хочу. Просто не хочу ничего. — Но нельзя же оставлять вот так всё, — он чуть погладил его руки, отчего по коже парня пробежались мурашки. — Нам нужно что-то придумать. — Я не хочу втягивать тебя в это… «Молодец», — услышал он слова в своей голове. Неужели демон тоже этого хочет? Хочет, чтобы Дазай не просил о помощи. А может, стоит согласиться? Может, стоит всё рассказать? — Уверен? — специально переспросил Огай. Вообще-то, он очень сильно волновался по этому поводу, но мужчина не в праве насильно лечить его. — Да. «Вот так! Теперь всё будет только так, как мы с тобой хотим». Этот голос действительно сводил Осаму с ума, но сейчас он никак не показывал, что в голове у него звучит чужой шепот. Он повиновался ему, потому что верил на подсознательном уровне. Верил, что если дать ему то, что он хочет, демон просто уйдет так же, как и пришел. Однако Дазай прекрасно понимал, что обманывает сам себя. И это было самым страшным. — Я… просто сейчас лягу спать и обещаю, что больше не побеспокою тебя, — сказал парень, убирая свои руки из чужой хватки и укладываясь обратно на футон. Мори не знал, что сделать в этой ситуации. Да, возможно, стоит просто убедить его в необходимости помощи. Но кто он такой, чтобы заставлять его? Да, они с Осаму близки, но такая ли уж явная между ними близость? Он сомневался в этом. Врач сейчас сомневался вообще во всем, потому что понимал, что не знает, чем именно можно Дазаю помочь. Глупо рассчитывать на то, что Осаму не захочет справляться сам. Он всегда всё делает сам, если только не видит выгоды в чьей-то помощи. Мори знал, что парень по своей натуре лицемерен, и, возможно, просто хочет привлечь внимание, хотя нечто подобное для него не характерно. Грустно видеть, как он сам делает себе хуже. Особенно печально, что Дазай и сам это понимает. Но, как и обещал, Осаму проспал до полудня. Огай не стал будить его, потому что, возможно, именно этого парню сейчас не хватает. Как только он разлепил свои глаза, то сразу же почувствовал запах чего-то очень ароматного. Выпечка? Весь последующий день проходил спокойно. Они неплохо поели и даже выпили немного саке. Дазай снова решил поиграть на фортепиано, однако на этот раз никаких видений ему не приходило. Но почему-то ему хотелось их увидеть. Спонтанное желание снова прикоснуться к чему-то потустороннему, манящему и такому странному. Он никогда не ощущал чего-то подобного, не считая сегодняшней ночи, хоть Осаму и не до конца понимал, было ли это с ним на самом деле. Вечером парень решил вернуться домой, несмотря на все уговоры Огая остаться. Он не мог больше оставаться у него просто из приличия. Что-что, а ему было некомфортно вмешиваться в чье-то личное пространство, хоть и уже отчасти его. Вечером было чуть прохладнее, чем вчера, но уже не так сыро. Тем не менее, всё равно присутствовала холодная и промозглая серость, но к ней парень уже привык. Он привык, наверное, ко всей ерунде, что происходит в его жизни. Больше всего он привык к тому, что ему приходится делать то, чего он не хочет, но, похоже, такое происходит абсолютно со всеми. Если бы его спросили, чего он действительно хочет от жизни, то, наверное, он бы ничего не ответил, потому что и сам не знал. Любви, денег, карьеры? Нет, точно не это. Ему бы, наверное, хотелось спокойствия. Чего-то совершенно тихого и банального, вроде красивого пейзажа вокруг, чашки чая в руке и теплоты. Тишины. Иногда и абсолютная пустота кажется притягательней этой суетливой жизни. Когда он вернулся домой, то сразу же упал на свою старую кровать. Нет-нет-нет! Сейчас спать нельзя ни в коем случае, иначе опять может случиться что-то непредвиденное. А может, снова попробовать? Попробовать уснуть? Нет, нельзя. Лучше вообще не спать, он итак сегодня уже доспался, что демон его чуть не придушил. А сейчас, когда он остается дома один, так тем более нельзя. Остаток вечера он посвятил просмотру фильмов. Сидел он в относительной темноте, но то и дело появлялось навязчивое желание везде включить свет. Ему в этой темноте постоянно что-либо мерещилось, но, обращая внимание на тот или иной объект, он понимал, что ничего там нет, да и быть не может. Где-то к часу ночи его начало валить от усталости, хотя раньше подобного, особенно в такую рань для Осаму, ничего не бывало, учитывая еще, что он проснулся практически в полдень. Кое-как он потерпел до трех часов ночи, а затем двинулся на выход. Куда идти он, конечно, не знал, но оставаться дома ему не хотелось. Можно было бы вернуться к Огаю, однако зачем, если тот все равно не сможет ему помочь, да и надо было бы в таком случае предупредить начальника о болезни или типа того, всё же завтра на работу. Оказавшись на улице, он понял, что оделся слишком легко, но возвращаться в темную квартиру ему тоже не хотелось. Он бросил взгляд в своё окно и, к счастью, ничего там не заметил. Застегнув в кои-то веки свой бежевый плащ, он пошел по темным улицам города, рассматривая мокрые и печальные пейзажи. Где-то в дали шумел город, гудели поезда и корабли, но в голове у него была лишь пустота и неведомый страх. Было сложно оформить его суть, представить, распознать, но он был. Был совсем рядом. Из-за этого страха Дазай постоянно оборачивался, вглядывался в темноту, пугался. Ему хотелось бежать, кричать, рвать на себе волосы. Он хотел сделать всё, что угодно, лишь бы избавиться от этого бреда. Где-то в четыре утра он оказался на набережной у порта. Здесь было светло и даже тихо, хотя, казалось бы, тут всегда кто-то обитает, что-то шумит, что-то разгружают. Он никогда не бывал на улице в такой поздний час, ведь сейчас действительно очень поздно. Грустно осознавать, что ночью всё умирает. Не остается ничего для тех, кто живет в такое темное время. Около получаса он погулял по набережной, а затем направился в город. Часов в пять он добрался до первого открывшегося кафе и заказал завтрак. Кажется, здесь он был единственным посетителем в это время, но сейчас подобное Дазая не беспокоило. Его беспокоила только дикая усталость, из-за которой было невозможно даже думать. Что самое противное, ему еще и на работу сегодня идти. От одной этой мысли становилось тошно. Ну и пусть. Еще около минут сорока, втыкая в стол, Осаму просидел в кафе, а затем кое-как нашел в себе силы подняться и пойти наконец-то домой. Нет, не чтобы лечь спать, а чтобы переодеться и поехать на работу, черт бы её побрал. Оказавшись у своего дома, он еще раз глянул в окно. Возвращаться почему-то совсем не хотелось. Более того, в своей квартире он видел всё больше и больше всяческих ужасов, от которых становилось совсем плохо. Минуту он смотрел в свое окно, а затем увидел в нем некое шевеление. Ужас вновь окутал его. Та самая ладонь, которую он видел в отражении рояля. Теперь она прислонилась к стеклу его окна, и парень отпрянул от ужаса. Нет! Он не может вернуться домой! Просто, не может и всё! Он решил, что домой ему вовсе не надо, поработать можно и в этом, все же у них нет какого-то четкого дресс-кода. Осаму развернулся и пошел прочь обратно к остановке. На работе он оказался раньше всех. Более того, пришлось просить охранников открыть их отдел. Кое-как, но с пропуском и документами, он смог их уговорить. Оказавшись в офисе, он быстро принялся везде зажигать свет, чтобы не оставалось ни одного темного участка, и то ему продолжал мерещиться всякий бред. Вскоре он угомонился, сел на своё место и не мог найти в себе сил, чтобы отдышаться. Затем ему жутко захотелось вырубиться, но Дазай побил себя по щекам, приговаривая, что всё хорошо, что он выдержит. Выпив кофе, он сразу же приступил к работе, хоть настроение и не было рабочим. Зато он как-то отвлекается, и это, мать его, мотивирует. Лишь бы прошла эта бешенная трясучка, потому что лучше ему не становилось. Кое-как он дождался всех своих коллег, и был невероятно рад, что не получил никаких замечаний от Куникиды. Выполнив свой план на первую половину дня, он зашел в бухгалтерию и сразу же попросил сигарету у Чуи. Тот помялся, но всё же дал. От табачного дыма ему стало немного легче. Более того, он взбодрился. Конечно, много курить не стоит, а то он так очень быстро посадит и горло и легкие. Иногда бывало, что он скуривал практически пачку за сутки, и это сказывалось на нем весьма плохо. — Дазай-сан, вы что-то совсем плохи, — подметил Накаджима, подъехавший к нему на стуле и дающий папку с документами. — Ох, ничего, со мной всё хорошо, просто я сегодня дома не ночевал, — улыбнулся Дазай, как бы подчеркивая, что далеко не от плохой жизни он так выглядит. — О-о-о, тогда понятно… — он не стал разбираться во всех вопросах, касательно того, почему Осаму не ночевал дома, ведь и так понятно, что мужчина может себе позволить подобное, с его-то внешностью. — А я думал, что у вас опять проблемы со сном. — Нет, что ты, Ацуши-кун, со мной всё хорошо. Спал бы и спал, — проверив часы, он убедился, что, оказывается, не спал уже сутки. — Хорошо бы сходить пообедать, — подметил парень, и вскоре они всей толпой двинулись в кафе напротив. Осаму вручил Накаджиме денег и попросил заказать ему обед, пока он сбегает в магазин. Там он купил еще кофе, потому что его личные запасы за сегодняшнее утро совсем истратились, а так же сигарет и жвачку. Он бы покурил сейчас, но подумал, что стоит все же сначала пообедать, потому что живот уже начинал урчать, несмотря на то, что он позавтракал. В пять утра, правда… Тарелки опустели очень быстро, и Дазай был уверен в том, что захочет есть теперь нескоро. Особенно потому что иногда к нему подкатывало чувство тошноты. Может, это и нормально, когда не спишь целые сутки, но что-то надо с этим сделать. Как же называлось это средство, что Огай хотел ему вколоть?.. Нет, Осаму не помнит. Он просто допил свой чай и вместе с коллегами покинул кафе, отправив их на работу, а сам остался на улице, чтобы покурить. Небо снова заволокли тучи, но, казалось, что уже не так уж и пасмурно. Или просто дневной свет так сильно обжигает его глаза, которые совсем слипаются от неимоверной усталости? Еще чуть-чуть, и он упадет сразу здесь. В ход пошла и вторая сигарета. В этот самый момент кто-то одернул его: — Ну и что за привычку ты себе завел? Накахара шел со стороны офисов. Взгляд у него был такой же недовольный, как и обычно. По-хозяйски он забрался на стоящую рядом с кафе скамейку и сел на её спинку, устроив ноги на перилах. Что-что, а в нем действительно не было ни капли приличия. Хотя… может, он так хочет казаться выше рядом с Осаму? Кто его знает?.. — Ты о чем? — Дазай делал вид, что ничего не понимает, но Чуя кивнул в сторону сигареты. — А-а-а… да просто. День тяжелый, ой, а ночь… даже не буду тебе рассказывать! — Опять разводишь девочек, да, Дазай? — Ну что ты? Моё сердце занято лишь тобой, Чуя, я не могу так с тобой поступить… — О, нет, избавь меня от своих подкатов. — Кстати, ты сегодня меня ничем не угостил! — вдруг начал возмущаться Осаму. — А сигареты? — Сигареты — это отрава, а не угощение! — Ладно, вечером что-нибудь сопру для тебя. — О-о-о, Чуя! Я говорил, что ты у меня лучший? — воспевал его Дазай. Что-что, а сейчас ему и правда стало лучше. — Лучший? А что, был кто-то еще? — О, Ками-сама, конечно, нет! — Тогда ладно, поверю тебе, — он легонько ударил его кулаком в плечо и, не докурив, пошел обратно в офис. Наверное, у него много работы. А вот Осаму остался стоять дальше, и теперь его снова начало клонить в сон. Да уж, в такие моменты лучше отвлекаться. Вернувшись в здание, он зашел в туалет и умылся. Отражение в зеркале снова было не самым приятным. Окатив себя еще раз ледяной водой, он вернулся уже не к своему отражению. В зеркале был он. Тот самый демон. Он снова был в своем прежнем виде: мокрые черные волосы, худые, израненные голые плечи. Дазай, казалось, даже чувствует его противный сырой запах, отчего его затошнило еще больше, но он сдерживал рвотные позывы. — Что тебе надо? — кое-как выдавил из себя парень. — Что надо тебе? — ответил вопросом на вопрос демон. — Кто ты? Чего ты от меня хочешь? Я устал… — Я отвечу тебе. Спи. — Ты ответишь на мои вопросы? — Да, — голос у отражения был серьезным. Не таким, как раньше. Возможно, стоит ему поверить, — но ты должен поспать. — Я посплю. Но ты обещай, что на всё ответишь. — И ты обещай, что вечером ляжешь спать. — Обещаю. — Обещаю.