Сонный паралич

Глаза чесались от яркого солнечного света, проникающего через окно. Бока болели, спина и затылок покрылись потом. Руки тряслись, как и всё тело. Казалось, что даже зубы начинают трещать. От этого становилось не по себе. От этого становилось плохо. Становилось больно, невыносимо жарко. Дазай слышал, как на кухне падают предметы, какой громкий стоит шум, будто бы гремит гром, однако на улице ясная солнечная погода. Даже слишком ясная для осени. Ему душно в фуболке и трусах, поэтому вскоре верх пришлось снять. Дышать становилось всё труднее, да и вообще, приходилось чуть ли не порциями глотать горячий воздух. Он слышал, как по его квартире кто-то ходит и что-то говорит. Говорит тем самым голосом. Осаму не видел его, но четко ощущал присутствие. Он поворачивал голову, но никого не было в комнате, он прибегал на кухню, но наблюдал там только осколки битой посуды. Дазай не помнит, сам он побил её, или же это сделал демон. Почему-то даже сейчас парень не до конца верит в существование этой сущности, хотя, казалось, поверить-то пора. Он не сдержал своего обещания. Осаму не пошел спать вчерашним вечером. Точнее, он пошел, лег на кровать, приготовился, однако уснуть у него так и не получилось. В ужасе он заворачивался в одеяло, потел и трясся. Каждые десять минут он зажигал свет, оглядываясь и удостоверяясь, что в комнате никого нет и быть не может. Но как же ему было страшно… он паниковал от малейшего шороха, от малейшего звука и скрежета. Он ждал, что что-нибудь случится, однако… ничего. Абсолютно ничего. И сейчас, кое-как поднимаясь с кровати, он даже не понимал, что ему делать дальше. Идти на работу? Он просто не в состоянии. Попытаться поспать? Нет, ну можно, конечно, однако получится ли сейчас, если не получилось всю ночь? Недолго думая, Дазай набрал номер начальника. — Алло, Фукудзава-доно? — хриплым и чересчур медленным голосом сказал Дазай. — Я… приболел. Нет, я серьезно заболел, поэтому просто не в состоянии куда-то идти. — Ты уже вызвал врача? — Да, конечно, — соврал Осаму. — Хотя… я не уверен, что он приедет скоро. — Ладно, поправляйся. Я итак слышу, что тебе нездоровится. — Спасибо, Фукудзава-доно. Они попрощались, и Дазай устало отбросил трубку на край кровати. Однако телефон отпрыгнул и упал на пол, из-за чего парень выругался и хотел было подняться с кровати, как неведомая сила прижала его к ней. — Я подниму, — послышалось у самого уха. — Ты?.. — Тс-с-с… Спи. Глаза по инерции закрылись, однако сердце бешено колотиться не перестало. А Осаму думал, что демон действует только ночью… Как же так? Получается, он с ним всегда? Вскоре Дазай услышал, как на прикроватный столик приземлился телефон, шторы занавесились, отчего в комнате стало темнее, и его уже подмерзающие ноги укрыли одеялом. Он дотронулся нежно до щеки Осаму холодными пальцами и взъерошил волосы. Того сковал ужас на грани с паникой, он сейчас надеялся, что этим манипуляции демона ограничатся. — Отдыхай, — сказал тот ему тихо, и место на кровати рядом прогнулось. Он что, с ним что ли спать будет? Ну, супер… — Кто… ты? — Усни. — Почему?.. Почему я? — Пожалуйста… — его шепот был слишком близко. Слишком тихо и слишком отчетливо. Осаму не знал, как может уснуть, ведь он рядом. Совсем рядом. Он действительно существует. — Ты… меня… пугаешь… — слова давались ему с трудом. Всё снова сковала та тяжесть, как после паралича. Кажется, еще чуть-чуть и его тело окончательно онемеет. — Я знаю. И мне это нравится, — сказал демон и тихо засмеялся своим жутким и слишком приторным смехом. — Я… не могу уснуть, — сдавленно продолжал говорить Дазай. — Мне страшно. Послышался наигранный тяжелый вздох. Кажется, у него нет выбора. Существо поднялось с кровати и ушло за дверь, Осаму слышал, как та захлопнулась. Что ж… уснуть всё равно сложно, потому что тот может вернуться в любой момент. Он в любом случае вернется к нему во сне. Непонятно, где лучше: во сне или наяву? Он его везде достанет. Сейчас Дазая хотя бы радовало его более-менее доброжелательное отношение. Он не нападает на него, не напускает всяких кошмаров. Только бьет посуду на кухне и хлопает дверьми. Это еще терпимо. Но когда он начнет проникать в его сознание… тогда опять начнется полнейший кошмар. Да и сейчас Осаму снова обездвижен, поэтому ужасы, можно сказать, уже начались. Только-только он был готов погрузиться в сон, как внезапно в комнате зазвонил телефон, поэтому паралич сразу же спал, и Дазай подскочил на кровати, хватаясь дрожащими руками за устройство, спасшее его от кошмаров. Огай. — Алло, — кое-как ответил парень. — Мне тут сказали, что ты ушел на больничный, — голос врача был спокойным, но это означало, что сейчас мужчина готов придушить Осаму за его природный идиотизм. — Пока еще нет… мне просто плохо. — Что случилось? — Бессонница. На этот раз сильная. Я… я не спал двое суток и сейчас практически был готов отрубиться, как ты позвонил. — Ох… ну извини, Осаму. Кто же знал? — теперь он был обеспокоен. — Ничего… ты… Ты не хочешь приехать ко мне вечером? — Выписать тебе больничный? — Ну… было бы здорово. — Удобно иметь друга-терапевта, не так ли? — Очень, — Дазай впервые за долгое время искренне улыбнулся. Ему действительно было радостно от того, что ему позвонил Огай. — Так приедешь? — Конечно, приеду. Купить тебе что-нибудь? — Давай. — Хорошо. Буду в шесть. — Жду. Осаму отложил телефон и выдохнул. Поднявшись с кровати, он проследовал за дверь из комнаты и пришел на кухню. Удивительно, но теперь никакой посуды на полу не валялось. Набрав в стакан прохладной воды, Дазай осушил сосуд и поставил в раковину. Ничего странного за это время, что удивительно, так и не произошло. Даже с некоторым сожалением он вернулся в комнату, поверил входящие сообщения и удивился, обнаружив даже СМС от Чуи. Чуя: «Ты чего на работу не явился?» Ну и как ему на это ответить? Понятно же, что ему и так уже сообщили, почему он не пришел на работу. Очевидно, что Осаму правда заболел, хотя Накахара из тех людей, которые, привыкли доверять, но проверять. Дазай: «Заболел». Чуя: «Ну да, конечно. Вчера бегал, как козел по скалам, а сейчас он внезапно заболел». Дазай: «Да мне и вчера нездоровилось. Просто ты не замечаешь. Совсем перестал интересоваться мной. Может, нам пора расстаться?» Чуя: «Наконец-то, я уже не знал, как тебе намекнуть, чтобы ты отвалил от меня». Дазай: «Как ты жесток. Ладно, пошел я спать». Чуя: «Ну давай, поправляйся». Несмотря на все эти придирки, Осаму прекрасно знал, что Чуя о нем переживает. Они бы могли стать хорошими друзьями, если бы у них не было очень много противоречащих друг другу черт. Кто-то скажет, что это нормально, но после долгого общения, они бы стали просто не переносить друг друга. Они и сейчас не могут долго разговаривать — часто беседа приходит к очередной ссоре. Однако Дазай слишком редко задумывался о своих отношениях с окружающими. Он не был от них зависим. От алкоголя — да, от сна — тоже; а от красивых девушек… у-у-у… Это вообще его слабое место. Но, как оказалось, слабых мест у Осаму намного больше, чем он думал. Парень снова отложил телефон на тумбочку и расслабился на кровати, накрываясь одеялом. На этот раз всё окружающее его безумие совсем не беспокоило, и он смог нормально уснуть. Это было так странно: сон не был таким тяжелым, как обычно. Он чувствовал полнейшее расслабление, спокойствие. Чувствовал, что действительно отдыхает. Возможно, это из-за того, что он слишком долго не спал до этого, хотя должной усталости Дазай тоже не ощущал. Прекрасные явления проникали в его сознание: такие чистые, одухотворённые. Ему слышались дивные песни церковных хоров, флейта, а затем и знакомая виолончель, но играла та уже совершенно иначе, так как музыка не была тревожной — она была такой же одухотворённой. Осаму чувствовал свежесть леса, аромат полевых цветов и запах пресной воды. В его сознание проникал шум водопада, песни птиц, насекомых, шорох зверей. Солнышко было очень ласковым и теплым. Оно изредка попадало на его лицо, грея только отдельные его части, однако от этого было по-своему приятно. Теперь он видел всю эту окружающую его красоту. Он не знал, что это за место. Лес был совершенно не похож на места в Японии. Было слишком светло для северных лесов на западе, которые состоят лишь из тяжелых хвойных деревьев. Тут была совершенно иная картина: березы, сосны, иногда елки и множество незнакомой ему широколиственной растительности. Тем не менее, здесь было очень красиво. И, не смотря на солнышко, холодно. — Тебе холодно? — прочитал его мысли демон. Конечно, он будет здесь, где же еще? — Где мы? — поинтересовался Осаму. Он сидел в густой траве на каком-то возвышении. Вокруг него также распускались полевые цветы. — В моих родных местах. Дазай почувствовал, как на его плечи упало что-то тяжелое и теплое. Он обернулся и его нос защекотал натуральный мех северного песца. Это было черное пальто с белым меховым воротом. Однако больше за своей спиной он ничего не увидел. Ни малейшего намека на присутствие демона из сна. — Почему ты привел меня сюда? — решил продолжить свои расспросы Осаму. — А где бы ты хотел оказаться? — Не знаю. Я думал, что снова окажусь в той комнате, — пояснил он, имея в виду то черное пространство, где постоянно встречался с демоном. — Ты можешь перенести меня в любое место, куда я захочу? — Да. — И ты это сделаешь? — Да. Дазай около минуты подумал, куда бы ему хотелось попасть, а затем понял, что есть только одно место, где ему действительно нравится: — Тогда я хочу в свою квартиру. Тут он услышал тихий смешок и почувствовал, как до его плеча дотронулись. В то же мгновение он услышал шепот у самого своего уха: — Как пожелаешь. К подобному стилю общения Осаму уже даже привык. Наверное, ко всему можно привыкнуть, даже к тому, что нечто невидимое постоянно пытается к тебе притронуться. Стоило только Дазаю моргнуть, как они очутились в его комнате. Она была в том же виде, в котором он наблюдал её, когда погружался в сон, однако на его плечах по-прежнему оставалось тяжелое пальто. — Ты доволен? — поинтересовался демон, на что парень холодно ответил: — Вполне, — он осмотрелся, но чьего-либо присутствия не обнаружил. — Ты не хочешь показаться? — Я же тебя пугаю. — Мне сложно разговаривать с собеседником, которого не вижу. — А посмотришь на меня — потеряешь дар речи. — От того, какой ты красавчик? Мне кажется, я начинаю привыкать. — Не тебе одному так казалось. — И где они теперь? — Умерли. Повисло молчание. — Ну ладно, давай тогда так разговаривать, — сказал Дазай и улыбнулся, удобнее устроившись на кровати. — Как твои дела? Как там… откуда ты там приходишь? — Сложно сказать. — Ладно… а есть похожие на тебя? — Сложно сказать. — Ты… всегда такой сложный? Демон тихо посмеялся, а затем ответил: — Только с такими «сложными случаями», как ты. — О-о-о, так, значит, я «сложный случай»? Любопытно… А что ты от меня хочешь? Ты так… питаешься, что ли? — Сложно сказать. — Нет, правда, прекрати, я сейчас найду тебя и придушу, а я, вообще-то, хотел хоть немного расслабиться во сне, — возмутился Осаму, а затем лег на кровать, накрывшись пальто, и посмотрел в потолок. Непонятно даже, куда и к кому ему обращаться, но раз на то пошло, то будет разговаривать с «небом». Хотя, в подобном случае, наверное, лучше разговаривать с землей? А, неважно! — Прошу простить, если я веду себя бестактно. Слишком давно я не являлся людям и не вел с ними… подобной непринужденной беседы. Твоё общество вполне мне интересно и даже… любопытно. Я бы изволил вести с тобой разговор и дальше, если… тебя это не затруднит? Но, если у тебя больше нет вопросов, я без лишних изъяснений покину тебя и навею любой сон, какой ты захочешь лицезреть. — Ты… был человеком. В комнате снова повисла тишина. Уже более напряженная. — Ты… ты родился где-то девятнадцатом или в начале двадцатого века. Жил в довольно богатой семье. Воспитан. Много знаешь. Боже… я никогда не разговаривал с кем-то настолько старым… с ума сойти. И ты… ты не из Западной Европы, верно? Ты откуда-то из Польши, Чехии или… или даже из России? Снова молчание. — Как я понял? Лес слишком холодный для Западной Европы. — Ты был там? — Не был. — Тогда откуда тебе это знать? — Догадался. — Какая прелесть… — Но ведь я попал? — Попал. Дазай не мог сдержать победной улыбки. Да уж, а демон действительно не так прост. Возможно, он и сам позволяет Осаму заглянуть в его душу, а может, он даже очень хочет этого. Ему тоже не хватает понимания? — Меня зовут Фёдор Достоевский, — решил представиться демон. — Я родился в Москве в начале девятнадцатого века. Честно говоря, я больше ничего не помню, настолько давно это было. Столько всего произошло со мной во время пребывания в нынешнем состоянии, что я с трудом могу вспомнить свою былую внешность. В моих воспоминаниях только звуки виолончели, темная комната и непрерывное движение пера по бумаге. Больше я не в силах рассказать тебе что-либо еще. — Значит, ты лишен воспоминаний, — подумал вслух Дазай. — Поэтому ты проникаешь в мои? — Отчасти. — Так да или нет? — Мне интересны жизни других людей. Особенно современных людей. Столько необычных изобретений: новая ступень цивилизованного общества, интернет, машины, самолеты. Проникая в твой разум, я могу прочувствовать всё это. Понять, каково это быть человеком. Снова. — Ты не скучаешь по своему времени? — Скучаю ли я по грязи, немытым крестьянам, крику невоспитанных женщин, детей и лицемерию дворянства? Не особо. Было что-то, за что я мог любить своё время, но… присмотришься и поймешь, сколько гнили было в том времени. Да и сейчас… Я смотрю на тебя, и меня тошнит от гнили, что вращается вокруг тебя. Я… удивлен. — Чему? — Тебе плохо, Осаму. Тебе плохо из-за меня. Я паразитирую на тебе, и ты это понимаешь. Но! Никто. Абсолютно никто не замечает, как тебе плохо. Я смотрю на твоё отражение в зеркале, и ты напоминаешь мне меня сейчас. Ты настолько обезображен, что самое время отправлять тебя в лечебницу, однако почему-то люди, которые, казалось бы, так близки с тобой, не видят, насколько тебе плохо. Даже твой возлюбленный доктор. — Тут ты не прав. Мори заботится обо мне. — И где он сейчас? — Он придет вечером. — Но помощь нужна тебе сейчас. — Я чувствовал бы себя нормально, если бы не ты! — вдруг закричал Дазай, поднимаясь с кровати. И тут он понял, что в комнате давно не один. Фёдор сидел за столом, как и прежде опустив голову, отчего мокрые волосы заслоняли его обезображенное мертвенно-бледное лицо. На этот раз на нем была белая рубашка, однако вся в каких-то пятнах. Тем не менее, у Осаму это больше не вызывало ужаса. Более того, он захотел приблизиться и заглянуть в лиловые глаза демона. — Почему ты всё это мне рассказываешь? — спросил парень, постепенно пододвигаясь к Достоевскому. Тут голова его чуть приподнялась, и Дазай смог рассмотреть за черными волосами горящие глаза. — Потому что у тебя все равно нет выбора, — ответил ему тот. Внезапно комната начала темнеть. Становилось всё холоднее, и Осаму быстрее забрался под дарованное пальто. Ему стало так страшно. Страшно, ведь он не знал, что будет дальше. Неужели он обречен на мучительную смерть от ментального паразита? Он часто думал о смерти, но сейчас, когда та оказалась так близко, ему захотелось жить. Неужели нет никакого способа? Неужели никак нельзя уговорить Фёдора перестать? Но такова его сущность. Он хищник. Хищник, который нашел свою жертву. Дазаю только остается биться в агонии последние дни своей жизни. Не сказать, что от этого разговора стало легче. Парень устало разомкнул веки, и был удивлен, что уже обыкновенный для него паралич не сковал тело. Он абсолютно спокойно смог открыть глаза и дотянуться рукой до телефона. Как раз почти шесть вечера. Да уж, так Достоевский скоро станет персональным будильником. И только потом парень понял, что накрыт не одеялом, а тем самым пальто. Он чуть приподнялся и осмотрелся. Нет-нет, не может быть… Он же точно не спит, сны, даже мистические, не бывают настолько реальными. Дазай дотронулся до меха и полностью прочувствовал его мягкость. Пальто было не грязное и пахло… цветами? Но если пальто смогло перенестись из сна, то… И сам парень тоже может? А вдруг он действительно переносился в тот мир всем телом? Осаму отодвинул шторку, и увидел, как на улице уже сгущаются сумерки. Тем не менее, еще относительно светло, и он полностью открыл все шторы, наблюдая уже более серую картину, чем с утра. Лениво поднявшись с кровати, парень натянул футболку и проследовал в ванную, попутно повесив пальто в коридоре. Надо будет показать его Огаю. Умывшись прохладной водой, он посмотрел в зеркало. Каждый раз он ожидал там увидеть Фёдора, но и сейчас он не явился. Неужели он действительно решил на время оставить его в покое? Было бы здорово. Вскоре Дазай прошел на кухню и поставил чайник на обогрев. Честно говоря, сонливость так и не отпустила. Осаму не мог уверенно сказать, что за это короткое время спокойного сна действительно выспался. В общем-то, если бы каждый его сон проходил в подобном формате беседы, то это было бы вполне терпимо. Кому-то снятся какие-нибудь триллеры, кому-то порно, кому-то просто иная хрень, а ему бы снился его личный демон из, мать его, России. Чем не особенность? А еще Дазай нашел в Достоевском довольно приятного собеседника. Не считая, конечно, того факта, что тот собирается его убить. Вроде как. Настоящие мотивы Фёдора Осаму так и не смог понять. Хотя бы просто потому, что тот говорил загадками. Практически ни на что он не отвечал точно, хотя, как понял парень, демон ему пока что нигде не наврал. Спасибо ему хоть на этом. Только-только парень заварил себе кофе, как раздался звонок в дверь. Ну наконец-то пришел Огай. Добравшись до коридора, Дазай кое-как привел себя в порядок, и открыл дверь. Ему явился довольный врач. В руках у него были какие-то пакеты, кажется, он нехило закупился продуктами. — Ты почему не в постели? — решил подколоть его Мори. — Не поверишь, только что проснулся. — Ладно, поверю, — он прошел внутрь и, сняв обувь, потащил пакеты на кухню. — Как самочувствие? — Относительно нормально. Хотя… я бы поспал еще лет так тридцать. — Ты бы всегда так спал, — доктор улыбнулся и принялся разбирать пакеты. — Лучше расскажи, что с тобой происходит на самом деле. В прошлый раз ты мне так ничего и не поведал. Осаму задумался. Он бы мог рассказать, и, вообще-то, Огай был бы тем человеком, который понял бы его и принял, который смог бы оказать ему не только поддержку, но и помощь, однако… Что, если он действительно отвернется? Нет, конечно, это невозможно, Мори будет с ним до конца. И почему-то Дазай говорит себе об этом постоянно, но не верит. Почему? Наверное, потому что отвык верить в людей, и сейчас его собственный паразит кажется более понимающим, чем все окружающие. Как же это бредово. Это просто неправильно. Не может быть такого, чтобы, возможно, несуществующий демон был вернее, чем люди, которые идут с ним рядом. Возможно, на что-то им действительно все равно, но это исключительно из-за их забот. Может быть, плевать Ацуши, плевать Чуе, плевать остальным коллегам и родителям, но Мори… Мори не может остаться равнодушным. — Меня мучают кошмары. Очень сильные кошмары, — решил признаться Осаму. Он налил себе кофе из кофейника и присел за стол. — Это… не просто сны. В них постоянно ко мне приходит человек. Причем… я даже знаю, кто. Он сегодня представился, сказал, что из девятнадцатого века, из России… Черт, Огай, вот откуда я вообще могу такое знать? Откуда я могу видеть места, которых не видел даже на картинках? Я совсем с ума схожу? Тогда почему так резко? И что мне с этим делать? — Подожди, Осаму, успокойся, — ласково ответил ему Мори, присаживаясь напротив. — Давай не будем так сильно переживать. Это всего лишь сон. — Но я уже не могу терпеть эти сны! Более того, каждый раз они заканчиваются сонным параличом, и я… я буквально чувствую, как он меня трогает, как он говорит мне что-то на ухо. Я постоянно слышу эту музыку… виолончели. Я просто не могу… Еще немного, и я правда убьюсь. — Дазай… ты хочешь сказать, что… Ты слышишь что-то не во время сна? Парень застопорился. Если сказать Мори, что он что-то слышит, а уж тем более, если видит, то это точно курс в лечебнице для душевнобольных. А Огай уже угрожал ему психушкой как-то раз, когда у Осаму были проблемы с восприятием собственного смысла жизни. Но то, что начинается сейчас… это уже совсем другая клиническая картина. — Нет, я… когда просыпаюсь, говорю же. Во время паралича, — он не хотел рассказывать больше. — Просто, это происходит постоянно. Я бы не сказал, что так уж сильно напрягаюсь на работе, чтобы каждый раз мучиться с последствиями стресса, но этому же должно быть какое-то разъяснение. Я просто так больше не могу и не хочу. Мне это надоело. Я не знаю, может, и правда стоит выписать мне какие-то средства? — Я посмотрю, что с этим можно сделать. Есть у меня один знакомый. Пока что тебе просто надо поспать. Говоришь, сейчас было лучше? — Да, намного. Я проснулся по будильнику, потому что знаю, что ты придешь. Спасибо. — За что? — За то, что пришел, — сказал Дазай с совершенно щенячьими глазами. — Я не знаю, кому еще могу рассказать обо всем этом. — Ты прекрасно знаешь, что я всегда тебя поддержу. Осаму был готов расплакаться. Для него было так странно и необычно, что кто-то вообще хочет с ним общаться, тем более Мори, у которого и своих дел по горло… Кстати… — А ты разве не должен быть на работе? — спрашивал парень, открывая упаковку с печеньями, которые притащил Мори. Тот уже поднялся, принимаясь шуршать на кухне. — Должен, но я ушел немного раньше. Да и для чего мне тогда интерны? — Смотри, чтобы они тебе там пациентов не поубивали. — Не поубивают. Иначе я поубиваю их. К тому же они знают, что в экстренных ситуациях надо звонить мне. — Ты же, вроде, говорил, что они и сами умеют решать экстренные ситуации. — Умеют. Но я-то умею лучше. — И не поспоришь, — взгляд Дазая зацепился за упаковку с клубничным йогуртом, и тот, естественно, пошел в ход. Сейчас ему очень хотелось есть. Даже не так… Ему чертовски хотелось жрать. — Ты ко мне с ночевкой? — Если хочешь? — Хочу. Мало ли опять произойдет какая-нибудь ерунда. — И понадобится моя экстренная помощь? — Конечно. — Кстати, не хочешь мне поведать, как так случилось, что той ночью ты поранился? Осаму замер с ложкой йогурта во рту. Его от этого вопроса перемкнуло, и сейчас ему хотелось как-то спросить у Фёдора, что лучше ответить на этот вопрос, дабы максимально продлить свою жизнь и при этом не попасть в психушку. Куда не плюнь — вокруг минное поле. — Я… я не знаю, что случилось, — и тут Дазай понял, что ответил на этот вопрос не самым лучшим образом. — Кажется… кажется, я лунатил. Не знаю. Мне снилось, что этот… демон… душил меня. И проснулся я уже, когда ты пришел. Я правда не знаю, как это случилось. — Так всё и было? — с недоверием спрашивал Огай. — Ну да, я не знаю, что еще рассказать, потому что так и не понял ничего. — А больше твоё снохождение не повторялось? — Я не замечал, — он отпил немного кофе и виновато посмотрел на врача, который уже замесил ему какой-то салатик с его любимыми крабами. — Что ж, я рад, что нашел тебя в целости. Возможно… я скажу глупость. — Что такое? — Осаму подобные слова удивили. — Ну… я спрошу еще раз: не хочешь ли ты ко мне переехать? — врач говорил это серьезно, со всей надеждой в голосе. «Не надо». Дазай не хотел слушать Фёдора. Он давно искал момента, чтобы ответить согласием на предложение Огая, но… Так ли это будет хорошо? «Осаму, неужели тебе не жаль доктора? Неужели ты так хочешь его страданий?» Парень сглотнул. Он уже не мог скрывать своего явного волнения, однако как ему хотелось поспорить с Достоевским… «Я не дам ему жить, если ты уйдешь к нему». — Нет, — уверенно ответил Дазай. — Не сейчас. Прости. Потом. Я сам скажу тебе, когда буду готов, правда. Сейчас не лучшее… — Осаму, прости, — Мори опустил взгляд и продолжил что-то готовить. — Я иногда бываю слишком настойчивым. — Дело не в этом. Дело в том, что я не хочу тебя обременять собой. — Зато я буду знать, что с тобой всё в порядке. — Нет… прости. Прости меня. — Ты меня боишься? — задал странный вопрос Огай. — Нет… почему? Почему я должен тебя бояться? — Я… веду себя не совсем тактично и даже… несколько неправильно по отношению к тебе. — Мори, меня не это смущает. Просто… я правда не готов. Не сейчас. — Ладно, — он горько улыбнулся и сел обратно за стол, пока в сковородке жарилось что-то очень вкусное. — Не буду больше тебя беспокоить. — Ну нет. Тогда будет совсем неинтересно, — усмехнулся Дазай. В его глазах засверкали приятные чужому глазу озорные огоньки. Он сейчас казался таким ребенком. И поэтому Огай не понимал, как тот вообще живет один, тем более в такое тяжелое для него время. И Осаму сам не понимал, зачем всё это делает. Получается, он просто отрекается от всего, что было ему дорого ради… ради этого существа? Это так жутко, он не знает, почему идет на поводу у Фёдора, почему позволяет ему управлять собой, ведь это непохоже на Дазая. В глубине души он надеется на то, что демон просто поиграется и уйдет, однако… если он даже не скрывает, что убивает своих жертв, то… это значит, что у Осаму в любом случае нет выбора. Это страшно — осознавать, что всё теперь бессмысленно. Он обречен на погибель и теперь остается только ждать. Сколько ему осталось? Всё зависит только от этого демона, а там уже как тот посчитает нужным. Может, он и не будет его убивать до конца жизни. Осаму проживет столько, сколько ему должно — лет до шестидесяти, семидесяти, и умрет естественной смертью. Он еще не успел узнать, как долго Достоевский собирается мучить его, но если и правда дальше будет только хуже, то Дазаю потребуется много сил и терпения. К тому же он тоже не до конца признает Фёдора реальным. Это может быть что угодно. Может, он вообще сейчас в коме, и всё окружающее ему мерещится. Было бы здорово проснуться в один прекрасный день. Когда вечером Дазай проходил мимо коридора, то обратил внимание на шкаф с верхней одеждой. Пальто там уже не было.