Разделяй и властвуй

Жутко клонило в сон, хотелось лечь, спрятаться от всех и крепко уснуть. Но нельзя. Сейчас он должен идти. Надо посмотреть, что задумал Рейх, а затем что-либо предпринимать. Так будет лучше. Куда его опять ведут? Мысли путались, догадки вроде бы приходили, но тут же ускользали и будто песок просачивались сквозь пальцы. Доза препарата довольно маленькая, но сильная, поэтому даже такие действия, как: "С разворота впечатать нациста в пол и убежать", были где-то очень-очень далеко и в любом случае были бы бессмысленны. Он едва передвигал ноги, перед глазами все плыло и кружилась голова (пару раз коммунист чуть не свалился на Рейха, но в последний момент собирался, чему был очень рад), руки будто налились свинцом. Несмотря на то, что он в совершенстве знал немецкий, сейчас не мог разобрать даже банальных приветствий проходящих мимо солдат с их Фюрером. Как же жалко он, наверное, сейчас выглядит. Гимн Третьего Рейха слышался будто в трубе и отдавал в ушах неясным гулом, но даже сама музыка сеяла презрение и ярость. Он чувствовал на спине взгляд - насмешливый и надменный. Ощущал приятную тяжесть пистолета, но не мог дотянуться до него. Слышал гулкий скрип снега. Не мог развернуться и дать отпор. Сейчас он ничего не мог, но все чувствовал, все слышал. Но не мог. Внезапно прозвучавшая сирена хоть и заглушала ненавистный гимн, но тоже отдавала в голове резким ударом. Из всех домов, которые были больше похожи на коробки, стали спешно выбегать люди в лохмотьях, все замученные, уставшие. На лицах застыл дикий страх, и беспокойство начало настойчиво биться в голову. Что происходит?! Рейх лишь молча подтолкнул Союза в сторону, от чего тот чуть не потерял равновесие, но, уже в который раз, совладал с телом и лениво поплелся за толпой. Сам же немец ушел куда-то. Какая-то крошечная доля сомнения залезла в голову, но тут же бесследно исчезла. Все это просто очень реалистичный сон, он сейчас лежит на железной койке в комнате. Нечего переживать, это сон. А если рассматривать самый лучший вариант, то он сейчас лежит у себя в кабинете, задремал над планами наступления, а его войска, конечно, уже вот-вот пробьются к Берлину... ...да, хотелось верить именно в это. В глубине души он понимал, что шансы этого равны безболезненному падению с девятого этажа. Людей загнали в центр поляны и распределили по рядам. Из высокого здания наблюдения вышел неизвестный нацист, высокий, с гордо поднятым подбородком и едкой улыбкой на губах, а сзади за ним боязливо семенила молоденькая девушка, видимо переводчица. СССР вновь почувствовал на себе взгляд. Когда поднял голову и вгляделся в стекла сооружения, увидел Рейха. Тот стоял, как всегда, надменно и уверенно, заводя одну руку за спину, а вторую положив на перила. Он стоял и, чуть прищурившись, изучающе глядел на коммуниста. На лице последнего не дрогнул ни один мускул. Сейчас что-то будет, это уже ясно, но что? И ведь Рейх знает, знает и будет наблюдать за реакцией. Что же может сейчас быть? Из раздумий и лихорадочных мыслей Союза вывел громкий и звонкий голос того самого неизвестного нациста: -Einer von euch hat versucht zu fliehen! - все, кто находился на поляне вздрогнули. -Сегодня один из вас попытался с-совершить побег, - передала на русский переводчица. - Es ist unmöglich, aus dem Lager zu entkommen - немец продолжал, - die Flüchtlinge werden bestraft, und die Unschuldigen ... werden unter der Dummheit anderer leiden. -Сбежать из лагеря невозможно, - начала переводить девушка, - Беглецы будут наказаны, а невиновные... - она нервно вздохнула, - ...будут страдать за глупость других. Одна секунда. Две. Три. СССР похолодел. Нет. Нет, нет, нет, нет, только не это, пожалуйста, нет!!! Пожалуйста, не говори этого, нет... Только не из-за него! -Jeder zehnte wird erschossen. -Каждый десятый будет расстелян, - выдавила из себя переводчица и упала на колени, закрыв руками лицо. Вышли немецкие солдаты и офицеры. Последние считали, постукивая каждого перчатками по спине. Нет, этого не может быть. Раздался первый выстрел и тихий вскрик. СССР дернулся, будто от тока. А когда собственноручно расстреливал, не дергался. Даже не моргал. Не чувствовал ничего, абсолютно. Но сейчас стреляли враги, немцы, сейчас его люди гибли от чужих рук, чужих!!! Каждый новый выстрел отдавался легким покалыванием, как и сердце, так и на теле. Воплощение, как-никак, народ-то с ним связан, он чувствует его всем своим существом. И эту связь он ненавидит больше всего на свете. Ну после Рейха, конечно. Союз аккуратно обернулся назад: прямо за ним сидел мальчик, лет тринадцати, совсем еще юнец. Молодое лицо было грязное, а губы быстро-быстро шевелились, видимо читали молитвы (тут Союз отметил, что уже не испытывает острого желания свернуть верующему шею). Руки парня тряслись, а на глазах застыли слезы. Офицер отметил цифрой девять человека сидящего по правую руку от мальчика и сильно стукнул самого парня. Тот лишь успел в последний раз поднять глаза к небу, а затем раздался выстрел. Союз зажмурился и отвернувшись, нервно вглотнул. Мальчик упал прямо за его спиной, а где-то в грудной клетке неприятно ухнуло. Скажите, что все это очень-очень плохой сон, это сон, ха-ха, конечно сон! — выстрел —Пожалуйста... Это обычный кошмар, которые снятся ему не в первый раз, сейчас он очнется в каби.. — выстрел — ..нете, сейчас его разбудят! Советы сумел себя пересилить и поднял глаза на Рейха. А он смотрел куда-то вдаль откровенно скучающим взглядом и будто не замечал, что вообще происходит. В ряду, где находился СССР считал нацист довольно преклонного возраста, с круглыми очками на носу. Союз приметил его первым, когда вышел из камеры: он всех фотографировал. Офицер ходил медленно, лениво постукавая сидящих перчатками по плечам. Русский повернул голову вправо; нацист неумолимо приближался. Все, кого он помечал перчаткой вздрагивали и вжимали голову в плечи. Что-то заставило Союза пересчитать людей быстрее нациста и с ужасом осознать.. ..что он был десятым. Дыхание вмиг перехватило, и к горлу подступил неприятный ком. Офицер, ходивший так медленно и размеренно, сейчас будто летел со скоростью пули и уже через пару секунд оказался за спиной Советского. Удар перчаткой по плечу почувствовался не меньше, чем удар кирпичом. К затылку приставили дуло, Союз закрыл глаза. Вот сейчас-сейчас... -Zu gehen! [Отставить!] - вместо выстрела послышался знакомый голос, - Mach weiter und das zu mir. [Продолжайте, а этого ко мне] СССР открыл глаза, хотя уже был уверен, что не сможет этого сделать. Медленно поднял голову и всмотрелся; перед глазами все плыло. Офицер с солдатом переглянулись, перекинулись парочкой тихих фраз на немецком, но все-таки офицер схватил русского за плечи и резко поднял. Вынул из-под бока ремень и начал несильно бить им по спине коммуниста, подгоняя вперед. На выходе с поляны уже стоял Рейх: абсолютно довольный проделанной работой. Когда офицер ушел, и на улице остались только СССР и Третий, последний спросил: -Ну как тебе? — смешок, — Понравилось? -Мило, - на автомате ответил Союз. Христос, Аллах, Будда, да кто угодно! Дайте ему сейчас упасть в обморок, дайте ему уснуть, позвольте ему сейчас всего этого не видеть, пожалуйста.. Где-то сзади, но уже далеко, раздавались выстрелы и вскрики, каждый, уже по обыкновению, отдавался неприятным покалыванием на теле. Он понимал: что кричат там из-за него.