Мир спасется любовью

Таня плохо понимала, что происходило дальше. К Бейбарсову подошли «вожди»: Генеральный страж Троил, глава Канцелярии Мрака и директор школы для трудновоспитуемых волшебников. Бессмертник Кощеев топтался в отдалении — этот чертов скелет слишком любил жизнь, чтобы рисковать ею, особенно теперь, когда величайший некромаг прошлого и настоящего не только вернул свои силы, но и приумножил их. Отчего прошлого? Все знают, что дух побежденного переселяется в победителя, и ныне Глеб был владельцем сил Тантала — а также Eximius, Procreator mundi*, одним из Черных Крыльев Тьмы. Кто знает границы его могущества? — Мы почти готовы, Глеб, — произнес Сарданапал, когда все четверо обменялись приветственными кивками — почти искренними и дружелюбными, за исключением, пожалуй, со стороны горбуна, — это было сложно, но все лопухоиды, дети которых обладают магическим даром, дали свое согласие отдать их. Мы нашли всех, и они готовы к телепортации. — Начнем через неделю — у всех должна быть возможность попрощаться, — в свою очередь, сказал Троил. В груди Тани резануло. За все надо платить… В особенности за жизнь. Иногда товар оправдывает цену, но ее осознание тяжко как для покупателя, так и для продавца. Мир спасется любовью — жизнь спасается любовью, все правильные поступки диктуются любовью, и очень часто во имя этой любви необходимо принимать тяжелые решения. — Вы можете забрать самых близких, — помедлив, сообщил Глеб, — тем, кому это, действительно, нужно. — Это милосердно с твоей стороны. Да, в твоем мире найдется место для всех — вот только нас ждет новое начало. И некоторые вещи, прочитала Таня в глазах Троила, должны оставаться позади… Полыхнуло вспышкой, и все, кто был в зале, исчезли. Комната вернулась к своему первоначальному облику: та же квартира в Нижнем Новгороде, те же серые обои, та же кровать, то же мерцающее полотнище, творение Глеба, только вот они уже не прежние — и возврата к прежнему уже не будет. И сожаление по этому «прежнему» отсутствовало… Новое начало. Новая надежда. Некромаг коснулся ее руки. Водоворот черно-серебристых искр, и вот они уже оказались на Лысой Горе — на огромном поле, безлюдном и пустынном, покрытому молодой зеленой травой и огороженному стеной деревьев-часовых… Запах ночи — колдовской ночи, весенний, свежий и таинственной, волновал ноздри и даже ощущался на губах привкусом щемящего восторга. Это была особенная ночь: ночь, когда они стали теми, кем должны были стать. Ночь, когда решались судьбы… — Здесь твои предки-ведьмы плясали на шабашах, Таня, и здесь же будет открыт портал. Здесь, где самое крупное скопление энергии, где самая тонкая грань между мирами… Чтобы сделать то, что я хочу, понадобится много сил. Очень много сил, и рисковать нельзя. «Все не так, как тебе кажется, Анна»… Девушка не слышала этого признания, но чувствовала, что все, и вправду, не так. — Все это время ты говорил, что меня любишь, но не хотел быть со мной. И давал понять, что готов позволить миру пасть из-за своего упрямства, — утвердительно произнесла она, глядя в его очи — до сих пор абсолютно черные, чернее черного. Некромаг покачал головой. Его взгляд, взгляд Творца, обладателя редчайшего и ценнейшего дара, был… сострадателен и горек? — Я был готов на все, что ты просишь, еще в первый день, — ответил он. — Что?! Но… — Крылья Тьмы — это союз любви, Таня. Я всегда любил только тебя — но, придя в мою квартиру, ты испытывала желание спасти мир, чувства долга, вины, вожделение, интерес… «почти» любовь — но не любовь. Чтобы пробудить мою силу, полюбить по-настоящему должен был не я. И это, насколько я знаю, и пыталась сказать Медузия. — Откуда ты знаешь подробности разговора? Некромаг вздохнул. Все тебе нужно пояснять, Гроттер… Ей-богу, как ребенок. — Они были у меня в день разговора с тобой. Она, Сарданапал, Магщество, Троил, Лигул… Все просили о портале в тот новый мир, и я дал согласие, потому как иначе быть не могло. — Но весь месяц… — Чем больше я отталкивал тебя, тем больше играл на твоих чувствах и упрямстве. Уложи я тебя в постель в первый же вечер, могло стать только тяжелее… Ты думаешь, было так легко тебя отталкивать? Думаешь, так легко смотреть, как по твоему дому расхаживает самое желанное, самое дорогое и любимое существо, и отказывать себе в возможности прикоснуться к нему? Они отправили тебя, чтобы полюбить, а оказалось… Плохой ты игрок, Таня Гроттер, нелогичный и непоследовательный. Что ж… Пусть изначально ты и запуталась в своих действиях, потом мозгов в твоей рыжей бестолковке хватило, чтобы поступить правильно, пусть и по наитию. Искренность… Всего лишь искренность. — Я думала, ты не хочешь меня даже видеть, потому и провоцировала… Чтобы вызвать желание, ведь желание и любовь — составляющие одного целого. По крайней мере, теперь становилось понятно, почему он так легко согласился на ее пребывание в своем доме. Почему «издевался» над ней, почему делал все, чтобы воцариться в упрямой, растерянной рыжей голове, которая никак не могла принять решение относительно хода действий, которая пустила все на самотек. «Все приходится делать самому», вспомнила драконболистка его слова. — Знаю, — легко ответил Глеб, — я дал свое согласие создать мир и открыть портал, я желал тебя, я любил и люблю тебя… Но не думай, что все мои слова были ложью изначально. Разумеется. Как же иначе? Чтобы раны зажили, нужно время. Глупо помазать их зеленкой, наложить бинт и ждать, что все чудесным образом заживет уже на следующий день: глупо, потому что требуется куда больше времени. — Сначала ты должна была забыть Валялкина, а для этого нужны были другие, более сильные чувства — вина, обида, вожделение. У тебя отлично все получилось, мысленно сказала Таня: в висках щекотало, а раз так, можно не тратить усилия на слова. Глеб и без магии вечно читал то, что отражалось на ее лице, теперь же для него вовсе не существовало границ. У тебя все получилось… Вот только, чтобы в тебя влюбиться, понадобилось кое-что другое — видения о будущем. Интересно, наступит ли оно? Интересно, откуда взялась эта способность, от стражей? Таня оставила то, что видела, за самой надежной стеной в своем сознании, выставив все возможные ментальные блоки. Это было слишком личным и слишком желанным, чтобы позволить Бейбарсову пресечь данный вариант событий на корню. …Полночь пробила еще несколько часов назад, и где-то вдалеке, в зеленом зареве, медленно пробуждалось солнце. Аромат таинства и магии, висящий в воздухе, стал еще более манящим. ИХ ночь завершалась, и рассвет приносил в нее новые краски… Что ты нарисуешь ими, Глеб Бейбарсов? Подожди… Не говори, не сообщай. Крылья за спиной некромага соткались в длинный плащ, который тот швырнул на траву, и черная ткань расправилась под его взглядом. Если попытаться рассмотреть бездну в его глазах, можно пропасть и рассеяться на мельчайшие частицы молекул, как в зареве грядущего Рагнарека. Где-то под ребрами Тани саднило, а чуть выше трепетало, откликаясь в самом горле, отчего все тело мотало в стороны от дрожи. В районе гортани вновь застрял комок от вожделения и чего-то большего — радостного нетерпения, бьющей в жилах общей силы, отчаяния и… любви. Как я могла так ошибаться в тебе, Глеб Бейбарсов? Как я могла забыть, что тому, кого любишь, ты веришь более самой себя… Некромаг коснулся ее плеч, спуская вниз лямки черного платья. Всего мгновение, и легкая, почти невесомая ткань оказалась на траве. Девушка поежилась, но не от холода — пусть июнь только-только наступил, он уже стоял чересчур жаркий. — Здесь? — со смущением спросила Таня, стоя перед ним обнаженной, — Глеб, люди… — Ты видишь здесь людей? — Но… Некромаг не дал ей договорить, ее протест был подавлен поцелуем, властным и не терпящим возражений. Как можно сопротивляться такому? Никак, сопротивление сродни глупости. Глупостью вообще было сопротивляться Глебу — тогда, на крыше Башни Привидений и все последующие месяцы. Бейбарсов внимательно следил, как она медленно расстегивает его рубашку, как прижимается губами к его ключицам. Как отступает на шаг назад, опускается на плащ, привстает на локтях и немного разводит ноги в стороны. Пока он раздевался сам, друг с друга глаз они не сводили — ее смущение осталось там, в сером зале, а он априори был неспособен испытывать это чувство. Как и сексом, любовью в истинном ее смысле не просто так занимаются обнаженными: одежда прикрывает, душит и стягивает. Обнажаясь перед тем, кого любишь, ты показываешь, что никаких барьеров больше нет, что нет никаких секретов, тайн и ничего сокровенного, что есть только доверие. Да, когда наступает такой момент, стеснение отступает. Стеснению нет места в любви: обнажая тело, влюбленный показывает душу, а их души сегодня стали единым целым. …Раз так, нет ничего удивительного, что она двигалась на Бейбарсове, а тот обнимал ее за талию и задавал ритм, а потом они поменялись местами… — А если, все же, кто-то увидит? — наконец, вспомнила о приличиях Таня. Ее ноги, кажется, в этот момент были на его плечах. — А для тебя есть разница? — резонно заметил некромаг, входя в нее еще глубже и вырывая очередной стон. Когда они закончили и лежали в объятиях, когда Глеб целовал ее шею, воздух прямо-таки искрил от серебристой энергии. Сила Черных Крыльев, огромный выброс их любви, казалось, окончательно пробудил это место от долгого сна. — Ты не просто так решил… здесь, — утвердительно произнесла она, и Глеб кивнул. Зачем отвечать на очевидные вещи? Он щелкнул пальцами и телепортировал сюда картину. Огромное полотно зависло в воздухе, точно подвешенное, а потом его свечение стало еще ярче и насыщеннее. — Идем домой, Гроттер. Через неделю, — сказал он, — через неделю нас ждет дорога, а пока пусть колдовство набирает силу. Рисковать нельзя — мы же не хотим погубить всех, не так ли? Таня кивнула. А может, это мы и должны были сделать? — вдруг мелькнуло в ее голове. «Черные Крылья Тьмы… И пусть разверзнутся Жуткие ворота!». Погубить весь мир, включая себя, во имя собственного упрямства, или просто сбежать и бросить друзей на погибель — не об этом ли говорила Эльвира, позволяя Глебу полюбить? Любовь некромага тлетворна для самого некромага, так чего удивительного, что она может уничтожить все сущее? …А ведь мне бы хотелось прожить с тобой нормальную жизнь в этом мире, думала девушка, зажигая огонь на газовой плите. Без магии. Быть счастливой… Просыпаться с тобой каждое утро, засыпать в твоих объятиях. Устроиться на какую-нибудь работу или делать все на дому, как и ты… Гулять вместе по парку… Готовить обеды и ужины. Ждать тебя с работы и встреч. Научиться стряпать и освоить-таки домашнее хозяйство. Родить тебе детей. ТВОИХ детей, черноглазых и темноволосых… Наглых и самоуверенных, как ты сам. Не в том мире, а в этом. Я бы отреклась от своего дара, вот только… Здесь нам нет и уже никогда не будет места. Полыхнуло вспышкой телепортации: на серой кухне появился Ванька Валялкин. Глеб был в душе — без сомнения, он уже почувствовал присутствие постороннего в квартире. Эх, Ванька-Ванька! Ты, действительно, дурак. Неужели не мог подождать, пока все закончится, и угроза уйдет… Это же Глеб. Доверие, одернула себя Таня. Если ты любишь, ты доверяешь, пусть она еще не привыкла испытывать это чувство к некромагу. — У меня ничего не было с той девушкой в тайге, — сообщил вернувший себе магию ветеринар, — я попросил Ягуна соврать, чтобы тебе стало легче. Да, я не был честен, но… Мы просто дружили. Ничего более. Скрывал, потому что знал, что ты неправильно поймешь. Таня молчала. Васильковые глаза смотрели грустно и виновато, вот только сердце уже не рвалось по этому парню, сердце успокоилось: в нем теперь безраздельно царствовал другой человек. — Это ничего не меняет, — ответила она. — Я знаю. — Тебе лучше уйти, Ваня. Может, у тебя с ней что и получится — нам теперь разными дорогами. — Она лопухоид. — Глеб говорил, что самые близкие люди могут уйти вместе с нами. Она, кажется, тебе более подходит, чем я? Не ври! Будь это не так, не скрывал бы ее существование… Так забери ее с собой, если тебе это позволяют. Вряд ли некромаг сделает для тебя исключение, хотя, безусловно, желает этого более всего. Насыщенные, синие, почти васильковые очи… Она думала, что знает об этих очах все. Может, маечник и любил ее по-настоящему. Может, его подруга и была лишь подругой… Может… Ванька просто в очередной раз поступил правильно, поставив крест на своей любви к Тане. А что толку размышлять? Ей, собственно, уже наплевать. Новое начало. Таня подошла к кухонному шкафчику и вытащила из него красную коробочку. Это не она — это Глеб зачем-то извлек ее из ведра перед тем, как вынести мусор, и кольца сиротливо стояли в ящичке, как знак напоминания о прошлом. К чертям такие знаки! — Для той девушки. Счастья тебе и удачи. Наверное, еще увидимся. Маечник пытался что-то сказать, но Гроттер попросту махнула рукой, и черно-серебристые искры унесли ветеринара прочь. Надо же! Она и не знала, что умеет так. Интересно, каково истинное могущество Крыльев Тьмы, если теперь не нужны ни заклинания, ни ритуалы? Ванька исчез из ее жизни, и в этот раз, похоже, окончательно. Сожалений не было. Зачем эта интерлюдия, Ванька? Зачем объяснения? Осталось б все недосказанным, ничего не изменилось, но люди, защищая собственную честь, склонны оправдываться перед своими поступками… Она ведь все равно узнала бы — потом. Ягун обязательно рассказал бы, Склепова бы рассказала… Эти двое всегда знали больше, чем оказывалось. Бейбарсов появился две минуты спустя, с одним лишь полотенцем на поясе, и пусть с момента их близости прошло всего около часа, под ложечкой у Тани предательски засосало. — Я тоже хочу в душ, — пробормотала она, вывернувшись из его рук, — ну Глеб… Глеб! — Если Валялкин еще раз появится в моем доме, я лично внесу его в список Мамзелькиной, — доверительно сообщил некромаг, — и эту невинную шалость за мои заслуги мне простит даже Троил. Иди в ванную, как и хотела… Подожду тебя в спальне. …Таня с удовольствием нырнула к нему под одеяло и уткнулась носом в плечо. Кажется, некромаг многозначительно гладил ее по спине, вот только она моментально уснула — и снились ей белые берега, под восходящим солнцем. Снился их мир… И их сыновья. Может, у некромагов и не бывает детей, но Таня чувствовала, что ее видения не были ложными.

***

Следующая неделя, наверное, была лучшей в жизни Тани. Бейбарсов дал ей все от этого мира… и от жизни в нем. Они проводили много времени в их черно-белой квартире, предаваясь долгой безудержной страсти, а по вечерам телепортировали в те уголки света, где девушка хотела побывать. Таня увидела пирамиды, Рим и Петру, посмотрела на Стоунхедж, посидела на камнях Колизея, прошлась по Лувру, и долго не могла отвести взгляда от Санграда Фамилия… Они провели не один час в Вестминстерском Аббатстве — ей стоило огромных трудов удержать развеселившегося Глеба от еще больших «развлечений»: некромаг с огромным интересом беседовал с духами мертвых английских монархов и почти поднял некоторых из них. Они любили друг друга: на песчаных берегах лазурных морей, под светящимися в зеленоватой дымке ярчайшими звездами, в крохотной, почти развалившейся Алтайской землянке, на крыше Башни Привидений в Тибидохсе, в Заповедной Роще Буяна… Глеб дал ей возможность попрощаться, при этом они были вместе, а большего Гроттер и не требовалось. Это внезапное счастье казалось ей зыбким и иллюзорным… Все шло слишком хорошо, и она ждала подвоха, но наслаждалась каждым днем и часом. Эта неделя прошла быстро, слишком быстро — потом Глеб прихватил из квартиры папку с рисунками и тубус со свернутыми полотнами, а она закинула за плечо контрабас отца, и оба вновь телепортировали на Лысую Гору. Их уже ждали. Народу было куча, а ведь это лишь малая часть: телепортации будут массовые и по времени, знала Таня, осматривая присутствующих. Вот там, в отдалении, стражи света. Среди них несостоявшийся повелитель мрака Мефодий Буслаев с красивой блондинкой, низкорослый очкарик в обнимку с грифоном, строгая дама в роговых очках… В противоположной стороне — тартарианцы. Их лица жестки и обветрены, опалены пустынями Тартара, а эйдосы в их дархах плачут от боли и заставляют морщиться подручных Троила. Вон там — Зуби и Готфрид с младшими курсами, необычайно тихими, послушными и дисциплинированными. Поклеп с русалкой и ее сестрами, Пельменник, все обитатели Тибидохса, Соловей и Ванька с драконами, клетками жар-птиц и другими волшебными существами… Обитатели Лысой Горы. Многие из присутствующих держат в руках детей — тех, кого пришлось забрать у лопухоидов. Интересно, а у их родителей стерли память, хотя бы из милосердия? Наверное, у тех, кто согласился; стражи света уважали право на выбор. Вот он, финал. Впереди — новая надежда, но почему все так грустно? А если… — Маги просто перестанут рождаться, — ответил Глеб на опасения Тани, — не волнуйся. Видишь вон тех беременных женщин? Они лопухоиды, которые в течение месяца родят волшебников. Так что, никто не умрет и не исчезнет… Сегодня. Их встретил Эссиорх с Люлем на шее — его жена нянчила огромный розовый сверток с дочерью, и Черным Крыльям она лишь махнула издали. — Здравствуй, друг. — И тебе не хворать, — отозвался Глеб, — все готовы? — Все. Я рад, что ты счастлив, — помедлив, произнес хранитель из Прозрачных Сфер, — теперь я вижу, что это так. Бейбарсов кивнул и посмотрел на стражей мрака. — Пройдя через мой портал, вы потеряете власть над эйдосами, — произнес он, смотря на Лигула, — все души остаются здесь — закон энергии. — Мы станем обычными людьми? — брезгливо вопросил один из его свиты. — Вы станете, кем были — обладателями первобытной силы, не зависящей от эйдосов. Я дам вам Очищение огнем и возможность начать заново — без дархов и Тартара, и то же самое получат и другие расы. Я создал города для каждого из народов, а также копии Тибидохса, Магфорда и магических поселений. Для жизни все готово. Новое начало… Присутствующие расступились. Глеб вскинул руки, а потом нарисованное на светящемся холсте исчезло, и распахнулись огромные ворота, за которыми был лишь молочно-белый, теплый свет… Вот он, портал, и за ним — их новый мир. Далее Таня запомнила лишь толпы народа. Даже представители других рас бережно сжимали детей, обладающих магическим даром: когда дело доходит до конца, нет вражды и фальши, нет деления на народы — все эти мелочи отступают на другой план. Все, кого она знала, телепортировались сюда. Ягун и Катя, Гробыня с Гуней и весь их курс, Пуппер с тетями, другие магфордцы, Магщество, драконболисты с семьями… Тетя Нинель воспользовалась подаренным правом уйти с теми, кого любила, но подобных ей оказалось немного: лопухоиды знали, что их место здесь, а не за мириадами звезд. Да, здесь были толпы, но все шло отработано и быстро. Никто не хотел оставаться тут дальше, пусть до Рагнарека и осталось около месяца: здесь правило зеленое зарево, отравлявшее рассудок, и его сила росла каждым днем. Сколько прошло часов? Таня не знала. Она упустила момент, когда остались только они. — Пора и нам, — произнес Глеб. Девушка в последний раз посмотрела на Лысую Гору, навеки прощаясь как с нею, так и со всем этим миром. Страха не было, она верила Глебу. Верила, что все будет хорошо… Они держались за руки, когда шли вперед. Последние маги покинули этот мир, и врата между мирами захлопнулись… Гроттер обернулась. Она смотрела на этот мир как бы сверху: здесь, на сияющей дороге, ведущей через космос, они находились вне времени и пространств, так чего удивительного, что они увидели, как полыхнула зеленая вспышка? Зеленое зарево охватило весь мир и развеялось… Но никто не исчез. Некому было исчезать: все ушли. Никто не погиб — кроме, пожалуй, комиссионеров и суккубов, брошенных, точно мусор. Высвобожденные из растаявших дархов, эйдосы становились чистой энергией. Мироздание восстанавливало свои раны, и это было… прекрасно. Новое начало — для обоих миров. Позади — мир, в котором больше нет и никогда не будет магии. Попытайся они вернуться, тут же станут пустотой… Впереди — мир Бейбарсова. — Здесь наши пути расходятся, Таня, — произнес он, размыкая руки, — уверен, в одном из миров найдется место и для одинокого некромага. — Глеб! — Ты лишила меня всего, что я любил, Гроттер — себя и моей магии. Ты уничтожила замок, который я построил для тебя… А теперь возвела жалкую землянку и удивляешься, отчего я отказываюсь от нее. ** Таня молчала. Она предчувствовала, что все будет именно так, вот только не хотела верить. Обманывать себя ради предвкушения грядущего счастья — очень по-человечески. — Теперь ты любишь по-настоящему, Гроттер. Мучительно, не так ли? Мучительно, когда твой любимый человек отталкивает тебя… А со мной ты так поступала постоянно. — Глеб… — ее голос был полон мольбы. Бейбарсов стоял всего в нескольких шагах от нее, но это расстояние оказалось много длиннее тех метров, что разделяли их на том матче, на драконбольном поле. — Дело сделано. Ты можешь вернуться к Валялкину, из своего вечного чувства долга и вины, — произнес некромаг, — а уж я как-нибудь справлюсь. Привык уже. — Я не вернусь к нему. — Да делай, что хочешь… Мир спасен, а ты свободна. История повторяется, и в этот раз прощальный подарок много дороже победы на матче со сборной умерших… Бейбарсов отвернулся, и девушка бросилась за ним, вот только он уже все решил. ...— Где Бейбарсов? — спросила Таня. Переход в другой мир был окончен. Недоуменно озирались маги, оборотни, гандхарвы, музы… Вампиры смотрели на солнце. В небесах парили златокрылые. Бывшие стражи мрака, потерявшие власть над тысячами эйдосов и прошедшие очищение огнем, рассматривали собственные крылья, вернувшиеся к ним спустя тысячелетия… Может, в том, другом мире и прошло несколько часов, но здесь все оказались практически одновременно. — Свободна, — произнесла молодая девушка в брезентовом плаще, рассматривая собственные руки и недоверчиво трогая лицо. На нем не было морщин, а висящий за спиной огромной чехол оказался пуст. — Свободна… — повторила она. Впервые за последние тысячелетия она не испытывала желания выпить. Вновь молода… и вновь прекрасна. Аида Плаховна Мамзелькина хотела упасть на траву и вновь, как когда-то, целовать цветы, прекрасные, как она сама. Ее душа пела, пела чисто и счастливо. Лигул оказался невысоким человеком с достаточно неприятным лицом, но более не горбуном: горб, символ обрубленных крыльев, исчез. В этом мире нет ни тьмы, ни света, ни Тартара, ни Эдема… Нет дархов, артефактов, правил. Есть покой и свобода. Здесь все могут начать все заново. — Где Глеб? — повторила рыжеволосая. Здесь были все, вот только некромага, открывшего Врата в этот новый созданный им мир и спасшего всех, нигде не было. — Таня, — ее плеча мягко коснулся Сарданапал, — его нет. Он ушел дальше. — Что значит — ушел? — В другие миры. Он сделал, что ты от него просила, и просто ушел. Возможно, он счел, что это — его единственный способ продолжать жить без тебя, — ответила Лена. — Но… Гроттер встретилась взглядом с Ванькой и покачала головой. Она выбрала свой путь, и ничто не заставит ее передумать. — Идиот, — прошептала Таня, — он идиот… Черные Крылья Тьмы, воплощение любви. Теперь они не могут существовать по отдельности — неужели этот путь может быть другим? Ее крылья — черные, мерцающие, всколыхнулись за спиной. Рыжеволосая посмотрела в невидимую даль. Она знала, куда идти, она видела тонкую незримую нить, соединявшую их души, да зов той силы, что давала любовь Бейбарсова. У нее нет Дара Творца — но проследовать за тем, кого любит, она вполне может… — Таня! — кто-то окликнул ее со стороны. Девушка обернулась: позади нее стоял Ягун. — Ты вернешься? — спросил юный полубог. — Сразу, как его найду. — Ну что ж… Удачи. Я найду тебя, Глеб Бейбарсов, даже если мне придется пройти через сотню миров… Я обязательно тебя найду. Не обращая внимания на пытавшихся заговорить с ней Лигула и Троила, девушка шагнула вперед. Синее пламя обожгло кожу, а потом она ощутила бесконечное падение вниз… ________ * Сильнейший, Творец мира (лат.) ** Переинач. «Грозовой перевал», Э. Бронте.