13 глава
9 мая 2020 г., 18:00
С края крыши здания Чимин с испуганным криком смотрел, как Чонгук падает. Он наклонился вперёд, наблюдая за тем, как его слезы несутся вслед за темноволосым парнем, который в итоге с грохотом упал на крышу машины.
— Нет… — заплакал Чимин, протягивая руку, чуть ли не упав, если бы Тэмин не оттащил его назад, хотя Пак не обращал на него никакого внимания. Все чувства, которыми он обладал, были направлены на Чонгука, на милую дразнящую кроличью улыбку, которую он никогда больше не сможет увидеть.
— Независимо от того, сколько раз вы перерождаетесь, независимо от того, сколько миров ты создаёшь, конец будет одним и тем же, Чимин. Прекрати сражаться, это битва, которую ты не можешь выиграть.
Его голос был просто белым шумом в ушах Чимина. Он рухнул на крышу, завалившись на бок и глядя в дыру абсолютной тьмы, даже когда свет луны заливал его безжизненное тело. Мир вокруг него начал трескаться.
С самого рождения Чимин всегда подчинялся, всегда следовал правилам, пока Чонгук не забрал его. Он никогда не был бойцом, ему никогда не удавалось по-настоящему защитить то, что он любил. Ни своих родителей, ни Тэхёна. Даже Чонгука, единственного человека, которого он любил больше всего, которого он обещал защищать так же, как Чон пообещал защищать его, он не смог спасти. В конечном итоге, его принц был тем, кто принял падение за них обоих.
Может быть, горько подумал Чимин, может, он действительно был слабым и бесполезным. Проклятый лебедь, как его называли. Тот, который приносит только боль людям, которых любит. Может быть… Он должен сдаться.
И снова кольцо на пальце Чимина начало пульсировать. Сияние, исходящее от бриллианта, окружило его, и знакомый голос наполнил его разум. Оставайся сильным. Вздохнув, Чимин сел, вытирая слезы. Верно, он не может сдаться. Если бы он это сделал, он бы не просто разочаровал самого себя, но и всех остальных. Всех, кто сражался за него.
Чонгук, Джин, Тэхён, Хосок, Намджун, Юнги, все! Он хотел увидеть их снова!
Внезапно вспыхнула волна чистой энергии, и перед своими глазами Чимин увидел перемотку времени, увидел себя на земле, полностью в слезах, увидел, как Чонгук взлетает вверх, обратно на крышу, пока снова не стоит перед ним, держа за щеки, мягко целуя его.
В течение короткой секунды Чимин жил сладким сном, целуя Чона в ответ, но затем, когда он почувствовал приближение чего-то тёмного, он открыл глаза, прежде чем оттолкнуть Чонгука в сторону и схватить Тэмина, успешно свалив старшего на землю.
— Что ты делаешь?! — Пак услышал рычание старшего, который мгновенно поднял руку, которая излучала сияние. В следующий момент, Чимин увидел, как Чонгук спотыкается о край, но прежде чем он смог упасть, кольцо Пака нагрелось, и время полностью остановилось. — Перестань, Чимин! Ты не можешь изменить свою судьбу, это невозможно!
Чимин, усевшийся на груди Тэмина, чтобы убедиться, что тот не сможет больше выкинуть какие-либо уловки, наклонился, приближая их лица. Опаловые глаза светились как две луны, готовые осветить тьму в душе своего врага.
— Нет. Я. Могу.
Взрыв света, казалось, разрушил мир, разорвав его части по швам. Стая воронов пересекла полуночное небо, и где-то далеко Чимин мог видеть огромный черный замок, нависающий над современным городским пейзажем. Два мира слились, или, может, один попытался поглотить другой. Только когда Чимин заметил, что Тэмин потерял сознание, он медленно успокоился, и другой мир затих вместе с ним. Время вернулось к своему естественному течению.
— Что за хрень только что произошла?! — заорал Чонгук позади него, но у Чимина не было сил объяснять.
— Позвони в полицию. Он пытался столкнуть тебя с крыши.
Несмотря на то, что он не совсем знал, что происходит, младший сделал то, что ему сказали.
Через несколько минут прибыла полиция, чтобы допросить их. Конечно же полицейские подумали об этом как о какой-то незначительной ссоре братьев, даже когда Чимин настойчиво повторял тот факт, что Чонгук умер бы, если бы он не успел оттолкнуть его.
В конце концов, полицейские просто отправили их домой, пообещав позвонить их родителям и сообщить, что произошло.
— Чонгуки! — позвал Чимин, когда увидел, как Чона вместе с Тэмином повели к одной из полицейских машин. — Почему бы тебе не остаться у меня, пока твои родители не вернутся домой?
Я не хочу, чтобы ты оставался с ним наедине, это была настоящая причина, и Чонгук, похоже, понял, поскольку мгновенно кивнул и последовал за Чимином к другой машине.
Когда они прибыли в дом Чимина, его бабушка и дедушка уже ждали снаружи. Должно быть, полиция позвонила им, потому что, как только Чимин вышел из машины, они побежали к нему с распростёртыми объятиями, давая ему понять, что они знали, что он не сделал ничего плохого, и ему не стоит волноваться.
Однако, увидев Чонгука, они нахмурились. Им не нравилось видеть, как известный нарушитель спокойствия крутится возле их милого воспитанного ребенка, хотя они промолчали, доверяя, что Чимин мудро решит, кто должен быть в его окружении.
Съев пару булочек с шоколадной крошкой пара направилась наверх, в комнату Чимина, где Чонгук застыл на несколько секунд, пока Пак не обернулся, моргая в замешательстве.
— Что-то не так?
Младший неловко переступил с ноги на ногу, прикусывая губу. Затем он кивнул головой на кровать, пожав плечами, будто это не являлось чем-то особенным.
— Мы будем спать в одной постели?
Удивлённый, Чимин проследил за его взглядом. Короткие видения пронеслись перед глазами: Чонгук обнимает его под одеялом, целует его, любит его, в то время как Чимин царапает его спину.
— Конечно, мы всегда так делаем, верно?
— Ты обкурился? — рассмеялся Чонгук, сморщив нос. Его глаза сверкали, как звезды, и у Чимина перехватило дыхание. — Уверен, я бы вспомнил, если бы спал с тобой в одной постели, милый.
О, подумал Чимин. Щеки вспыхнули красным. Ох... верно, они никогда не спали вместе. Чонгук никогда не был в его комнате. И вообще, единственное место, где они когда-либо касались друг друга, было озеро.
— Точно… извини, я буду спать на полу, — пробормотал Пак, уже хватая подушку, чтобы бросить ее на пол. — Давай, ложись на кровать.
Но затем он внезапно почувствовал, как рука Чонгука обвивается вокруг его запястья, останавливая его и заставляя Чимина остановиться. Младший наклонил голову, его взгляд стал острее, а улыбка превратилась в дразнящую ухмылку.
— Ах, но если ты не против поделиться, я тоже не против.
Конечно, Чимин не возражал. На самом деле, он почувствовал облегчение, что не остался один со своими смутными мыслями. Его разум был в полном беспорядке, и всякое отвлечение Пак был готов приветствовать с распростёртыми объятиями.
И Чонгук отличное отвлечение, особенно когда он вышел той ночью из ванной. Он выглядел обманчиво милым и растерянным, с слегка вьющимися влажными шоколадными прядями волос, свисающими на глаза, и щеки всё ещё красные от тепла воды.
— Мне стоило захватить свою одежду, — сказал он, неуклюже натягивая очень облегающую футболку, которую ему дал Чимин, ту, которая демонстрировала все его мышцы, особенно его идеально натренированную грудь. Боксеры, в которые он был одет, также выглядели откровенно.
— Мы можем разобраться с этим завтра, — Чимин чувствовал себя глупо из-за того, что ему было неловко, и он всё глубже и глубже прятался под одеяло, пока не было видно ничего, кроме его глаз и носа. — Не стой просто так, Чонгук-а. Выключай свет и ложись, я устал.
Угукнув, младший последовал приказу. Свет исчез с тихим щелчком. Далее Чимин почувствовал, как кровать прогибается под весом еще одного тела, когда Чонгук подполз к нему под одеяло, которое им предстояло разделить. Они оба молчали, только стабильное дыхание Чонгука давало какой-то фоновый шум вместе с дико бьющимся сердцем Чимина.
— Чимин.
Последний вздрогнул от удивления. Пак не ожидал, что Чонгук нарушит напряжённую тишину, не думал, что он будет волноваться о том, чтобы обратиться к нему вместо того, чтобы просто заснуть.
Как давно потерянное воспоминание, Чимин почувствовал, как призрак чужой руки берет его собственную, почувствовал, как их пальцы переплетаются, забирая его обратно в то мистическое место — крошечную комнату в самой высокой башне, в кровать, покрытую шёлком и чёрными и серебряными перьями, разбросанными по всей поверхности. Это был призрак, как вдруг он исчез, и на этот раз Пак почувствовал, как пальцы Чонгука нерешительно соприкоснулись с его, прежде чем младший взял его за руку должным образом и сжал её, снова переплетая пальцы.
— Возможно, ты спас мне жизнь сегодня. Спасибо, Чимини-хён.
— Ты не должен благодарить меня. Любой на моём месте поступил бы так же, — ответил Чимин, тяжело сглотнув. Он всё ещё видел перед глазами мёртвое тело Чонгука, едва различное на покрытой кровью крыше автомобиля.
— Неважно, что сделали бы другие. Это не меняет того факта, что ты мог пострадать, отталкивая меня. Ты так рисковал ради меня…
Когда он услышал, как Чонгук перекатился на бок, Чимин сделал то же самое. Таким образом, они могли смотреть друг другу в глаза, могли читать выражения друг друга, как книгу, которая внезапно открылась, раскрывая секретные страницы, которые ни один из них не должен был видеть. Но теперь, когда Чон сделал это, Чимин увидел боль, вину, противоречие, которые вспыхивали на лице Чонгука всякий раз, когда он открывал рот, но ни одно слово не смогло покинуть дрожащих губ.
— Мне жаль, — наконец смог произнести младший. — Я прошу прощения за все, что ты пережил с моим братом.
— Чонгуки... Не расстраивайся, ты не сделал ничего плохого.
— Но я даже не помог тебе. Я знал, что мой брат плохо с тобой обращается. Я знал это, но всё же, я просто наблюдал со стороны. Я не понимал, почему ты позволял ему продолжать причинять себе боль снова и снова. Мне казалось, что ты стал другим человеком, хрупким и маленьким, и я ненавидел это, потому что…
Когда Чонгук отвёл взгляд и прикусил губу, Чимин мог поклясться, что Чон не закончит предложение, но вскоре после этого младший снова посмотрел на него, сжимая пальцами его ладонь.
— Потому что я любил тебя так долго. Я действительно хотел видеть тебя счастливым, но вместо этого… Я причинял тебе боль, как и он. Пожалуйста, прости меня.
— Чонгук-а… — вздохнул Чимин, качая головой и гладя парня по шелковистым волосам. — Нечего прощать. Да, ты иногда раздражал меня и да, ты был немного груб и вёл себя как ребёнок, но я тоже. Ты никогда не причинял мне боль, как он. Никогда. Не сравнивай себя с ним после того, как я был так напуган, что он заберёт тебя у меня.
Чонгук не ответил, просто продолжал смотреть этими очаровательными глазами цвета полуночного неба, пока бабочки не запорхали в животе Чимина, полностью сдувая горькое послевкусие тех тёмных воспоминаний, которые он так старался отпустить.
— Эй… хочешь поцеловаться?
Вопрос застал старшего врасплох. Его глаза расширились, щеки слегка покраснели, и Чимин надеялся, что Чонгук не сможет увидеть его румянца в темноте, и это никак не повлияет на уверенность в его голосе.
— Да.
Простыни зашуршали, когда Чонгук медленно приблизился, сводя их лица, пока между ними практически не осталось места, и Чимину потребовалось всего лишь немного двинуться вперед, чтобы прижаться к губам Чонгука, сначала недвигающимся, но вскоре начавшим целовать в ответ.
Они целовались так долго, губы соединены, но большего они себе не позволяли. Только когда Чимин отстранился, Чонгук положил руки на щеки старшего, притянув его назад и прошептал, затаив дыхание:
— Ещё.
И Чимин легко сдался, соблазненный сладостью момента, безопасностью тьмы.
Он также стал храбрее, положил руки на грудь юноши, пальцами вцепившись в материал футболки, словно прося ещё одного поцелуя, ещё одного, тянущегося до тех пор, пока Чонгук не навис над ним, смещая поцелуи. Он поцеловал губы и перешёл к остальной части лица, затем на шею и ключицы.
С тихим вздохом Чимин опустил голову на подушку, тая под прикосновениями. Чувство такое знакомое, но такое далёкое. Всё это ощущалось как сон, порой нечёткий и туманный, как и королевства воронов и лебедей.
Что было реальным? Что он должен сделать? Чимин не знал. Он чувствовал себя потерянным, потерянным в мире из стекла, который уже начал трескаться.
‧͙⁺˚*･༓☾ ☽༓･*˚⁺‧͙
Но даже с трещинами в его стеклянном замке всё еще было довольно комфортно жить, особенно когда они были одни, никто не стоял между ними. Впервые за всю жизнь Чимин почувствовал, что все под контролем, будто мир больше не работал против него, а наоборот, с ним. Даже когда родители Чонгука вернулись, а младшему пришлось вернуться домой. Чимин был наконец счастлив. Проклятие было снято, и даже их подготовка к танцевальному конкурсу продолжалась гладко, несмотря на раздражённые стоны Юнги, когда Чонгук вознаграждал сладко хихикающего Чимина шлепком по ягодицам или поцелуями за хорошую работу. — Отвратительно, — ворчал Мин, и Тэхён ударял его по плечу, ярко улыбаясь. — Пусть живут в своё удовольствие, — отвечал Ким. Они действительно чувствовали себя живыми. На самом деле они стали намного ближе, чем были раньше. Чонгук проводил ночи в доме Чимина вместо вечеринок, пристрастился к телу Чимина, а не к наркотикам, в то время как Чимин, с другой стороны, был непреклонен в том, что младший должен закончить школу без каких-либо проблем, и делал всё возможное, чтобы наставить Чона на правильный путь. Все их планы оказались на удивление удачными. Защищённый теплым сиянием своего кольца, Чимин не боялся Тэмина так сильно, как раньше. Старший не пытался приблизиться к нему ни разу, пока не настал день их выступления. — Чимин. Услышав, как его зовут по имени, Пак остановился, тренируя до этого вращение. — Тэмин? — затаив дыхание, произнёс он чужое имя. Для него этот человек стал демоном в темноте, замаскированным кошмаром, который он хотел забыть больше всего на свете. — Что тебе надо? Поставленный в неловкое положение, голос Тэмина превратился в шёпот, опасную угрозу, из-за которой крошечные волоски на руках Чимина встали дыбом, воздух застрял в лёгких. Пак чувствовал любопытные взгляды других участников, но игнорировал их столько, сколько мог. Любая драма только повредит их шансам на победу. — Позволь мне предупредить тебя в последний раз. Ты не сможешь победить, ты никогда не выигрывал и никогда не выиграешь. Избавь себя от боли, Чимин. Сдайся, — он протянул руку, крепко схватил Чимина за руку, но отшатнулся с шипением. — Черт, это всё из-за этого проклятого кольца! Похоже, кольцо послало некую ударную волну через его тело. Сам Чимин не был уверен в том, что произошло, но, тем не менее отстранился, выглядя смущённым и потрясённым. Когда он шагнул назад, наткнулся прямо на Чонгука, который подошёл к нему, бросая взгляд на брата, готовый к драке. Он, вероятно, прямо сейчас накинулся бы на своего старшего брата, если бы Чимин не сдержал его, нервно прошептав младшему на ухо. — Чонгук, не надо! Речь идёт о нашем будущем, мы не можем испортить его! Он был прав, они оба это знали, и Чонгук глубоко вздохнул. Чимин схватил его за руку и оттащил, прежде чем могло произойти действительно что-то ужасное. — Он же тебя не трогал? — спросил Чон, кружась около Чимина, в итоге прижимая его к стене, и Пак покачал головой, сморщив нос даже от простой мысли о прикосновениях Тэмина, но задрожал, когда осознал их нынешнее положение. — Нет. Это единственное, что они смогли сказать друг другу, как их направили на сцену, к их уже ожидающим друзьям, и вот начался танец, который должен был изменить всё это. Начало нового приключения после всех этих лет скучной рутины, грандиозный побег из их личных клеток к большему, более яркому миру. Танец, который они выбрали, был шедевром, построенным с идеальной смесью классики и нового стиля. От современности до балета и уличного танца — все они внесли существенный вклад в реализацию этой новой интерпретации лебединого озера. Все были одеты в чёрные одежды с потрясающими крыльями, прикреплёнными к руками, все, кроме Чимина, который был одет в типично чистый белый цвет истинного лебедя, с крошечной серебряной короной, покоящейся на его голове, почти скрытой за пушистыми волосами. Они танцевали вместе в идеальной синхронизации в течение первой половины, пока Чонгук не схватил его и не начал кружить вокруг себя, заставляя Чимина видеть звезды на далёком небе. В другой реальности. Чимин чувствует, что он плывёт. Он танцует на слегка волнистой поверхности давно забытого озера, окруженного туманом. Его тело плавно изгибалось под приятные звуки поющих скрипок и арф. Это грустная песня, несмотря на красоту сверкающей воды внизу, солнца сверху и лесов, окружающих его. И Чимин чувствует это. Он чувствует агонию. Он воплощает её, когда танцует так медленно, так элегантно, что у него болят мышцы в знак протеста. Его голова откидывается назад, глаза закрываются, когда он своими же руками обхватывает своё горло, его хватка постоянно сжимается, пока он не начинает задыхаться. Как будто жизнь сама по себе причиняет ему огромную боль. Бесконечные пытки. Но он не одинок, не единственный, кто страдает. Он может чувствовать присутствие всех этих гнилых душ, видит тени их существования. Тем не менее, несмотря на то, что они испытывают боль, они не чувствуют, что разделяют с парнем такое же бремя. Парень чувствует, как тело тяжелеет, становится менее послушным и содрогается от усилий. Всё отягощает его и ещё больше замедляет его движения. Когда музыка начала затихать, Чимин впервые открыл глаза с тех пор, как Чонгук взял его за руку. Они стояли посреди сцены, все семеро, и толпа громко ревела, восхищаясь, многие стояли, аплодируя. Как и раньше, Чимин не мог удержаться от мысли, что это похоже на сон, и тогда он повернул голову, смотря в звёздные глаза Чонгука. Самый красивый сон, который у него когда-либо был, наполненный только счастьем, успехом. Разве это не было бы прекрасно, если бы так было всегда? Если бы он никогда не очнулся?‧͙⁺˚*･༓☾ ☽༓･*˚⁺‧͙
— До сих пор не могу поверить, что мы выиграли. Чимин засмеялся, позволяя себе упасть в заснеженную траву. Чонгук сидел рядом с ним, пытаясь сделать крошечного снеговика, хотя вскоре променял эту затею на наблюдение за тем, как его парень катается по холодному снегу, с снежинками в волосах и на ресницах. Пак сам почти выглядел как снеговик, что заставило Чонгука хихикнуть от восторга. — Да, мы сделали это. Лучше привыкнуть к этому побыстрее, сладкий, мы уезжаем через два часа. Именно. Сегодня день, когда они покидают свой сонный маленький родной город и уезжают в Сеул, где у них будет возможность изучить то, что они действительно любят — танцы и музыку — благодаря призовым фондам и полученным стипендиям. В то время как Чонгук был явно в восторге, Чимин смотрел на это с очень смешанными чувствами. Конечно, он был счастлив выбраться из этого тесного пространства, но это также означало, что ему придётся оставить так много важных для него вещей. Его бабушка и дедушка, безопасность его дома, знакомых. Ему придется покинуть стеклянный пузырь, где будущее всегда было довольно предсказуемым в обмен на что-то неизвестное, что-то нестабильное, что может рухнуть в любой момент. — Ты боишься? — спросил Чонгук, умоляюще смотря на него, отряхивая с головы кусок снега, который вскоре он превратил в крошечного лебедя, вручая его Чимину в качестве подарка. Он был счастлив, увидев, как глаза Пака светятся, увидев, как он бережно обращается с снежным лебедем, с такой большой любовью и заботой. — Боюсь, — нерешительно признался Чимин. Его глаза всё ещё были прикованы к маленькому произведению искусства, пальцы нежно бегали по ледяным краям, наполняясь благоговением. — Я боюсь перемен, одиночества, потери тебя… — Но это не повод бояться. Если ты когда-нибудь потеряешь меня, ты можешь просто найти меня снова, так ведь? Ты никогда не будешь по-настоящему одинок, и даже если будешь, я знаю, что ты достаточно сильный, чтобы продолжать идти, чтобы найти свой путь назад к нам. В этот волшебный момент, пока они сидели на этом маленьком заснеженном холме, где на снегу были только их собственные следы, глядя на спокойный город под ними, Чимин поверил ему, поверил словам Чонгука, поверил в себя. Он прополз сквозь невинную белизну и обвил руками шею Чонгука, прикрытую шарфом, чмокнув юношу в замёрзшую щеку, прежде чем Чонгук втянул его в тёплый поцелуй, от которого у Чимина раскраснелось лицо, и всё тело покалывало. — Я люблю тебя, — сказал Чонгук Чимину, уже ёрзающему на его коленях. Старший вздохнул, крепко обнял его и прижался лицом к медленно поднимающейся груди Чонгука, чтобы почувствовать соблазнительное тепло под толстой зимней курткой, приглушённым голосом говоря: — Я тоже тебя люблю. Когда он сказал это, дерево над ними начало цвести, на них посыпались розовые цветки сакуры, и когда Чимин открыл руки, чтобы поймать несколько, он не мог не думать, что хочет удержать это чувство, этот момент. Он хотел, чтобы это стало их вечностью. Прекрасный сон, истинный счастливый конец. Позже в тот же день семь мальчиков с криками и визгами проталкивали свои сумки и чемоданы в поезд, вбегая внутрь, чтобы занять наилучшие возможные места. Только Чимин и Чонгук шли позади, не отходя друг от друга, как и большую часть времени, пока не нашли тихий уголок с двумя сиденьями для себя. После того, как Чимин проскользнул на сиденье у окна, Чонгук тоже сел, сморщив нос, когда увидел, как старший прижался лицом к стеклу. — Я тоже хочу посмотреть! — фыркнул Чон, оттолкнув Чимина в сторону, который пискнул и толкнул его с такой же силой, сопровождая это надутым личиком. — Нет! Оставайся на своем месте, не будь засранцем! — Мы должны сесть вместе. Ты можешь сидеть у меня на коленях. — В твоих мечтах! Свали! Всё ещё смеясь, Чонгук, наконец, вернулся на своё место, хотя его взгляд не отрывался от окна, никогда не отрывался от Чимина. Они смотрели, как пролетает их мир, нереальное чувство, будто само время бежит вдвое быстрее. Те деревья, дома, реки, большие здания компаний, кошки, собаки и олени — всё это растворилось в едином вихре цветов, и вдруг Чимин увидел что-то еще, когда поезд въехал в длинный тёмный туннель. Он словно видел кадры из фильмов, видел, как Намджун улыбается ему, держа в руках книги, видел, как Юнги врывается в помещение, разбивая одно из огромных окон, видел, как Джин ругал своих младших братьев за плохое поведение, видел Хосока на коне, гордо поднимающего золотой лук, видел Тэхёна, который усадил Чимина на лошадь и попрощался с улыбкой, такой горько-сладкой, что сердце Чимина снова разбилось. А потом Чонгук с окровавленной спиной. Его глаза блестели от решимости, когда он бросился с вершины замка. Вздохнув, Чимин попытался сморгнуть кошмар, как он всегда делал, но всё, что он видел, было тьмой туннеля и ослепительно яркий белый свет в самом конце. — Чимин, — услышал он, как Чонгук говорит рядом с ним, почувствовал, как рука младшего взяла его за руку, крепко сжимая, согревая, когда сам Чимин дрожал от внезапного холода, обволакивающего его, словно сильная волна. — Чимин, пора. Ты должен очнуться. — Но я… Я не сплю. Я хочу остаться с тобой… — прошептал Чимин, затаив дыхание, но длинные пальцы лишь сильнее сжали его руку. — Нет. Ты забыл, что я сказал? Ты должен прийти и найти меня, если мы потеряем друг друга. Ну же, моя прекрасная серебряная птичка, открой глаза. Пришло время покинуть это место и вернуться домой.‧͙⁺˚*･༓☾ ☽༓･*˚⁺‧͙
Когда Чимин открыл глаза, то оказался в полной темноте, без воздуха для того, чтобы дышать. В панике он мгновенно раскрыл защитный кокон, созданный его большими серебряными крыльями, в результате чего рой крошечных рыбок, окружавших его до этого, испуганно расплылся в миллионы разных направлений. Барахтая руками и ногами, лебедь каким-то образом добрался до поверхности и выбрался на свободу. Лёгкие наполнились столь необходимым воздухом, и лебедь начал жадно глотать воздух между приступами жгучего кашля. Он полз сквозь холодную воду, слёзы текли по его щекам, хотя их было трудно различить, ибо по коже текла вода из озера. Внезапно, наконец добравшись до берега, Чимин почувствовал что-то твёрдое под ладонями, что-то острое, тёплое и знакомое. Посмотрев вниз, он увидел свои бриллианты там, где он их оставил. Кровь всё ещё была на их сверкающей поверхности. Дрожащими руками он схватил как можно больше сияющих камушков и прижал их к груди, почувствовав, как они пульсируют в полной синхронизации с его скачущим сердцем. — Чонгуки… — прошептал лебедь. — Все... Я хочу увидеть вас снова… я не хочу быть один. И это всё, что нужно, чтобы его бриллианты ярко засияли. Чимин почувствовал, как его жизненная энергия угасает, увидел, что всё вокруг расплывается, точно так же, как это было, когда он наблюдал, как мир пролетает, сидя в поезде. Только сейчас... время действительно двигалось, а не только мир или сам Чимин. Время двигалось назад. И снова он увидел себя на берегу озера с мечом Чонгука в руках, направленным на Тэмина, пока Чимин не взял его из своих рук и не положил обратно в траву, затем возвращаясь в комнату, где он плакал, пока слез больше не осталось. Затем наступил тот ужасный момент, когда Чонгук упал, но время замерло, и ворон просто застыл в воздухе, еще не до конца упав за стену. Но теперь Чимин спокойно подошёл ближе, оттащил его назад и нежно поцеловал. В тот момент, когда он увидел, как рубиновые глаза Чонгука широко раскрылись в замешательстве и неверии, Пак снова вернулся в лес, где Лулу стояла перед ним с Чонгуком. Молодой принц поднес свой меч к её шее, но Чимин оттолкнул его и вместо этого обнял, тихо говоря ей на ухо: — Прости. Прости за всю ту боль, которую тебе пришлось пережить, за то, что ты потеряла, но я уверен, что твоя мама не спасла тебе жизнь годы назад, чтобы увидеть, как ты поддаешься свой ненависти. Она бы не хотела, чтобы ты умерла. Не так. Когда он отстранился, то увидел, как ее злой взгляд сменился на болезненный, выражение наполненное открытыми ранами, шрамы от которых никогда не исчезнут. Её глаза наполнились слезами, шоком и удивлением, как будто перед ней стоял призрак её матери, а не Чимин, но время уже продолжало идти. В следующий момент Чимин увидел Тэхёна в конюшне, увидел его улыбку, когда он прощался. Улыбка такая яркая, такая уверенная, несмотря на то, что парень знал, чем это закончится. Он был невероятно силён, невероятно предан людям, которых любил, подумал Чимин, подходя к нему и хватая за руку, потащив ворона в один из пустых загонов и хорошо спрятав его. — Ты сказал, что останешься со мной, — пробормотал Пак, обнимая Тэ в течение длительного времени. — Ты никогда не должен был умереть. Потом, конечно же, был Хосок. Чимин потянул его вниз, пряча за стеной, прежде чем стрела успела пронзить его. Его сердце колотилось, ладони казались влажными от страха перед переживанием этих худших моментов в его жизни. Те, которые изменили его, сломали его навсегда, разбили его душу. Оставив все это позади, Чимин спустился назад, где бойцы с мечами, в том числе и Чонгук, ожидали своей очереди на атаку. Он прошёл мимо них, пошел прямо, сквозь толпу своего рода, кричащих лебедей, которые рвались в атаку. Чимин видел их, их искренность и боль, а также нежелание воевать. И там, в глубине толпы, где первые тени некогда такого волшебного леса потянулись, словно руки, схватившие своих жертв и втянувшие их внутрь, стоял Тэмин. Гордый, защищённый белоснежными доспехами, высоко подняв меч, словно крича своим последователям, чтобы атаковать, агрессивно подталкивая их двигаться вперёд и продолжать идти. Только когда Чимин встал перед ним с бриллиантами, всё ещё тепло сияющими в его руках, Тэмин отшатнулся. Он резко побледнел, все эмоции сменились на чистое неверие, абсолютный ужас, гнев и злобу. — Нет! — услышал Чимин его крик, смотря на старшего, который чуть ли не топал ногами, как ребенок, который не получил того, чего хотел. Все пошло не по плану. — Нет! Нет! Нет! Ты не можешь этого сделать! У тебя нет такой силы! Я сильнее, я всегда был сильнее! Ты не можешь изменить судьбу, это невозможно! Старший поднял меч в воздух, бросаясь на Чимина, с явным намерением убить, но бриллианты Пака смогли спасти его. Его жизненная энергия сформировала щит, отразила сильный удар и заставила старшего упасть назад. На лице Тэмина была настоящая ярость, но вот Чимин просто улыбнулся. Его голос был нежным, мягким. Никакого страха в этот раз. — Я уже это сделал. Я готов встретиться с тобой лицом к лицу, с тем, что произошло. Я больше не буду прятаться. Смеясь, Тэмин встал и бросил меч на землю. Это был вызов, то, как он смотрел на Пака, скрестив руки на груди, склонив голову на бок. — Ну и что теперь? Ты планируешь убить меня? Так сделай это, Чимин. Ты такой же, как и я, я всегда знал, что ты такой. Позволь мне увидеть тьму внутри тебя, давай. Сбрось свою идеальную маску, испачкай свои серебряные перья в крови. Мне бы больше ничего не хотелось, кроме как увидеть, как ты сбиваешься с истинного пути благодати. Чимин не сделал ничего из этого. Он смотрел на Тэмина с гордостью, с достоинством, с эмоциями, призывающими к миру, а не войне. Пак поднял руку и коснулся головы старшего со сладкой улыбкой на лице, встречая на чужом лице разочарование. — Я не такой, как ты, и никогда таким не буду. Я не буду тем, кто унижает слабых и сломленных. Я прощаю тебя, Тэмин-хён. — Что за хрень ты несёшь?! Не лги, ты не можешь простить меня! Ты забыл, что я сделал?! — Не забыл. Я никогда не забуду, как и ты, но я не позволю, чтобы злоба контролировала меня. Поэтому я прощаю тебя и больше никогда не буду думать о тебе. Пока его рука всё ещё лежала на обманчиво мягких волосах Тэмина, из-за Чимина внезапно появился меч. Он ударил Тэмина с такой силой, что насквозь прорубил доспехи, словно порезав масло, растаявшее под солнцем. Чимину даже не пришлось поворачиваться, чтобы знать, кто это был. Он мог чувствовать его утешительное, защитное присутствие за милю. — Чимин может и простил, но я не собираюсь. Кровь капала с блестящего серебряного клинка, когда принц воронов вытащил его обратно. На секунду показалось, что Тэмин даже не чувствовал боли, будто он не мог поверить, смотря на пару с широко раскрытыми глазами. Затем, наконец, он упал назад. Его тело упало на землю с громким грохотом, сопровождаемым смертельной тишиной. — Я всегда знал, что ты жесток, — сказал Чонгук с невероятной нежностью. — Ничто не могло ранить его так сильно, как твоё прощение. Обернувшись, Чимин посмотрел в тёплые глаза Чонгука, и его сердце мгновенно замерло. Он был жив, они оба были. После того, как он так долго скучал, тепло объятий Чонгука ощущалось ошеломляющим. Чимин не мог не всхлипнуть, уткнувшись в крепкую грудь. Его глаза щипало от эмоций, которые переполняли его до краёв. — Я так горжусь тобой, моя серебряная птичка. Я горжусь тобой за то, что ты остался сильным, сопротивлялся, за то, что нашёл меня, даже когда казалось, что всё потеряно. Я знал, что ты можешь сделать это, я всегда знал. Прежде чем лебедь успел ответить, сияние бриллиантов Чимина начало мерцать и, вдруг, погасло. С этим исчезло и волшебство, и время вернулось к своему естественному течению. Повсюду вокруг них лебеди в замешательстве ворочали головы, бросая оружие на землю, так как они очнулись, наконец освободились от заклинания, которое Тэмин наложил на них той силой, которую они так чтили. Силой жизненной энергии их близких, членов их семей, чьи бриллианты он украл. В то же самое время, Чимин почувствовал, как его собственная энергия истекла, почувствовал, как его тело рухнуло в объятия Чонгука, а все чувства исчезли. — Чимин! — услышал он крик Чона, но это уже казалось таким далёким сном, за который он отчаянно держался, единственное, что освещало его путь. — Не оставляй меня, птичка… Разве я не умолял тебя не разбивать мне сердце?‧͙⁺˚*･༓☾ ☽༓･*˚⁺‧͙
В следующий раз, когда Чимин открыл глаза, он оказался в очень знакомом месте. Кровать Чонгука была мягкой и тёплой и утешала так, как никогда. Хотя самого принца воронов здесь не было, его отец, король, был здесь. Он сидел рядом с Чимином, и его тёплая рука легла на его лоб, как только парень открыл глаза. — Хвала богам, ты очнулся. Как ты себя чувствуешь, дитя? Ты долго спал… Мы почти думали, что ты не справишься. Как он себя чувствовал? Чимин не был уверен. Проще всего было сказать, что он никак себя не чувствовал. Только что-то в голове гудело, словно он ударился головой. Может, так и было. — Я в порядке... — сказал он, несмотря на всё это, всё ещё чувствуя беспокойство и желание увидеть лицо Чонгука, почувствовать его объятия. Должно быть, его возлюбленный это почувствовал, ибо только через мгновение дверь открылась. — Ты очнулся! Чонгук влетел в комнату, как ураган, заставив Чимина неуверенно встать с постели, широко расставив руки, полагая, что Чонгук защитит его, защитит от падения, и да, конечно же, он это сделал. Некоторое время они стояли, обнимаясь, целуясь и цепляясь друг за друга, как магниты, как родственные души в темноте ночи. — Я люблю тебя, — шептал Чонгук снова и снова, несмотря на то, что Чимин мог только хныкать и всхлипывать в ответ. — Я люблю тебя так сильно, что никогда не позволю, чтобы с тобой что-нибудь снова случилось. Теперь ты в безопасности. Всё кончено. Он схватил Чимина за талию, поднял в воздух, пока старший не обвил вокруг него свои конечности, и когда Чонгук радостно развернул его вокруг себя, даже Пак не мог удержаться от смеха. Однако маленький проблеск счастья мгновенно пропал, когда они проходили мимо высокого зеркала в углу комнаты, и Чимин увидел себя, или, точнее, свои волосы. — Они чёрные... — прошептал он, пропуская сквозь пальцы шелковистые пряди, сильно оттягивая. Чонгук быстро заставил его остановиться, взяв за руку и поцеловав ладонь, выглядя взволнованным, лаская бледные щёки Чимина большими пальцами. — Должно быть, ты использовал всю свою энергию, когда спасал нас. Они стали чёрными, как только ты потерял сознание. Как будто чтобы доказать это, Чон отвёл Чимина к прикроватному столику, где бриллианты лебедя были благополучно помещены в стеклянный сосуд. — Они мертвы… — тихо сказал Чимин. Его пальцы коснулись их, но теплоты не было, ни одно из чудес и волшебства, что они хранили, не осталось. — Но это… Невозможно. Как я все ещё жив? — Ты жив, потому что сущность ворона в твоих венах спасла тебя. Подняв глаза, Пак увидел, что король поднялся со стула, но выражение его лица не говорило ни о счастье, ни о облегчении. Он выглядел нервным. Боль и стыд читались в его глазах, когда он подошёл ближе и положил руку на дрожащее плечо Пака. — Ты полукровка, Чимин. Прости, мне следовало сказать тебе раньше, но я не был уверен, правильно ли это было сделать после смерти твоих родителей. Я не хотел причинять тебе бóльшую боль. Продолжая пребывать в замешательстве, Чимин покачал головой. Он почувствовал, как руки Чонгука сжались вокруг его талии, почувствовал, как он целует его затылок, успокаивая его всеми возможными способами. — Что это значит, ваше величество? Я не понимаю... — Я твой отец, Чимин. Прости. Лебедь, которого я отправил домой годы назад, была твоей матерью. Она была беременна тобой, поэтому я попросил её уйти в первую очередь. И всё же… В конечном итоге, я всё-таки не смог защитить её. Прости меня. Чимину потребовалось много времени, чтобы обработать то, что он только что услышал, но когда он это сделал, то свалился на колени, и всевозможные эмоции вспыхнули на его пораженным болью лице. Он вспомнил своих родителей, свою мать. Эта потрясающая женщина, которая никогда ничего ему не навязывала, которая поддерживала каждое его решение до самого конца, даже когда знала, к чему это приведёт. Она любила его так же сильно, как Чимин любил её в ответ, и он никогда не забудет это чувство, никогда не забудет её. Их. Мать и отца, которые были готовы пожертвовать своей жизнью ради его счастья, когда они могли бы легко запереть его в своей комнате, чтобы он не смог сбегать к озеру каждую ночь. Они могли бы легко помешать ему видеться с Чонгуком. Но, несмотря на свою агонию, несмотря на все слезы и рыдания, Чимин держал голову почтительно низко, взяв руку короля. Его голос ломался при каждом произнесенном слове. — Не за что просить прощения. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь увидеть в вас своего отца… Но именно ваша кровь спасла мою жизнь. Именно благодаря вам я могу быть сегодня с Чонгуком, ваше величество. Вы дали мне новую семью, когда у меня не было никого, и я всегда буду благодарен.‧͙⁺˚*･༓☾ ☽༓･*˚⁺‧͙
Спустя месяцы, когда Чимин полностью пришел в себя, и волнения между королевствами давно утихло, в чёрном замке, окруженном волшебным лесом, окутанным туманом, прошёл ещё один праздник. Чимин сидел в самой высокой башне в комнате Чонгука, одетый в чёрное кружево, с изящным колье, обернутым вокруг его бледного горла. Он стоял перед зеркалом и смотрел на отражение, которое принадлежало ему. Пальцы приблизились к волосам, нерешительно касаясь их, будто он всё ещё не мог поверить, что это реально. Позади него Чонгук вошел в комнату и подошёл ближе, взгляд смягчился, как только он заметил противоречивое выражение лица возлюбленного. — Ты прекрасен, — сказал Чон так уверенно, что сомневаться было невозможно, но Чимин всё ещё колебался. Он все ещё ощущал себя неудобно в собственной шкуре. — Правда? Даже когда я больше не твоя прекрасная серебряная птичка? Даже когда я потерял все свое волшебство? Чонгук усмехнулся и повернул его, положив руки на щеки Чимина, глубоко заглядывая в неуверенные, стеклянные глаза лебедя, прежде чем нежно поцеловать его мягкие розовые пухлые губы, в которые, как он смутно помнил, он впивался прошлой ночью. — Что может быть более волшебным, чем угольный лебедь, возродившийся из пепла, чтобы возродить целый мир? Ты прекрасен и силён. Я буду обезглавливать всех, кто утверждает иначе. Закатив глаза, Чимин толкнул его в плечо, но не смог скрыть нежную улыбку, которая легко появлялась на его лице, когда рядом был Чонгук. — Ты всё такой же вспыльчивый. Ты когда-нибудь изменишься, мой принц? — Нет, пока ты не скажешь мне сделать это, моя любимая птичка ночного неба, и мы оба знаем, что ты не сделаешь этого, потому что любишь меня слишком сильно. Большинству людей было трудно не обращать внимание на надутые губы и обиженное личико, но Чонгук просто рассмеялся и поцеловал Чимина в нос, совершенно очарованный, когда Пак поцеловал его, после прошептав в губы: — Ты прав, люблю. Я люблю тебя слишком сильно, и я хочу, чтобы так было до конца времён. Когда Тэхён просунул голову в комнату, нахально улыбаясь, и сказал им, что пришло время, Чонгук взял руку Чимина и повёл его вниз. Там, в тронном зале, уже ждала огромная толпа, затаив дыхание. Чернокрылые — с одной стороны, белокрылые — с другой. В полном страхе они смотрели, как пара пересекает помещение, наблюдали, как Чимин повернулся к ним лицом, когда сел на один из самых больших тронов. Даже его новые братья опустили головы с любовью и уважением, в то время как Чонгук взял чёрную корону из рук Джина и надел ее на голову возлюбленного. Старший брат был, к удивлению, более чем готов отказаться от своей должности, сказав, что он всегда знал, что Чонгук в конечном итоге вырастет и станет королём. В нем было что-то, что-то в том, как сам старый король относился к его любимому младшему брату. Это было логично для большинства из них. Люди любили своего младшего принца так же сильно, как и его возлюбленного, и других королевских особ. Не говоря уже о том, что Чимин соединил лебедей и воронов так, как никто другой не смог бы сделать, что было очень ясно из того простого факта, что многие из этих белых пернатых существ пришли почтить его сегодня. Только сам Чимин не был так уверен во всем этом. Он никогда не был принцем, никогда не воспитывался, чтобы стать королём, но Чонгук быстро избавил его от забот, пообещав, что он будет хорошо учить его, и они будут принимать каждое решение вместе. Как равные. Вот так он и сел на трон с Чонгуком рядом в комнате, полной людей, кланяющихся перед ним. Сказать, что он не нервничал, было бы смелой ложью, особенно когда некоторые из высокопоставленных лебедей вышли вперед, заставляя сердце Чимина замирать. — Извините, ваше величество, — произнес смиренно старший из седовласых мужчин. — Я здесь, чтобы принести извинения от имени всего королевства лебедей. Мы были ослеплены не только магией, но и собственным гневом и глупостью. Пак Чимин, пожалуйста, простите наши грехи. Он снова опустил голову, в то время как Чимин бросил нерешительный взгляд на Чона, который кивнул и улыбнулся, нежно сжимая его руку, отпуская, когда Пак встал. Ошеломленный шёпот наполнил комнату, когда Чимин раскрыл свои величественные крылья, окрашенные в черный. Глаза вышедших вперёд лебедей следили за каждым его движением, за каждым шагом, который Пак делал к сжимающимся мужчинам. Изящно, он положил руку на голову того, кто говорил, чувствуя страшную дрожь, охватившую слабое тело старика. — Я не могу простить вас за то, что вы сделали с моими родителями, — затем сказал он. Ни единое колебание не мешало его сладкому голосу, который мог принадлежать сирене, даже когда Чонгук гордо посмотрел на него, давая понять, что он рядом с ним и на его стороне в любом случае. — Но я приму ваши извинения, и я готов идти вперед ради наших детей и будущих поколений, которые ещё не родились. Надеюсь, что вы сможете сделать то же самое. Внезапный восхищенный крик разрушил напряжённую тишину. За этим последовало еще больше криков и воплей, летящих к потолку шляп и кружащих в воздухе перьев, когда оба королевства начали приветствовать новых правителей. Да здравствуют наши королевские величества Пак Чимин и Чон Чонгук, короли воронов и лебедей! И так заканчивается рассказ о потерянном королевстве воронов. Королевство, разрушенное ненавистью, было восстановлено любовью. В нём правили прекрасный, потрясающе красивый лебедь ночного неба с чёрными перьями вместе с своим любимым, вспыльчивым, любящим приключения вороном, который не перестанет рассказывать тем, кто был достаточно глуп, чтобы спросить о любви всей его жизни — ведь ворон был всеми желанен — что он выбрал только его. Чон Чонгук и Пак Чимин. Сколько бы не приходило и уходило поколений, эти двое никогда не будут забыты.Конец
