Что мне делать в этом мире?

Листья всё не опадали, хотя температура ощутимо опустилась. Неужели они будут держаться до самого снега? Я бы хотела спросить грифонов… но одно дело не знать, какие минералы пригодны для плавки, а другое — показывать незнание этого мира, как будто я тут не жила. Это на самом деле так, но ведь возникнут вопросы! Но когда-нибудь, я расскажу им, что не отсюда, и что даже драконом не всегда была. Я уже член этой стаи, и довольно важный, так что, мне кажется, ничего такого не будет, если правду обо мне узнают! Но всё равно, немного боязно… Налетел ветер, а когда стих, прямо на ветки с зелёной листвой начали медленно падать снежные хлопья. В лучах луны они блестели, и кажется, даже глушили все звуки. И если насчёт звуков можно было поспорить, то очень короткие волны, издаваемые малышами — вполне явственно, так что, им пришлось перейти на волны подлиннее. После снегопада на ветки высыпали грифоны, и стали выщипывать покрытые снегом листья. Я тоже попробовала — и почувствовала, что будто кусочек энергии растворяется во мне. Довольно бодрящий эффект! И не помню, чтобы он был раньше, когда листья просто висели на деревьях… Нас в дупле жило восемь. Детки потихоньку росли, и становилось тесновато. Тройка тех, кто постарше, уже чувствовали это, и во время прогулочных полётов явно подыскивали для себя новое дупло среди пустующих. Но пока, мы все всё ещё помещались, так что переселение можно было отложить, хотя бы до весны. Вязание Сначала я хотела полноценный ручной ткацкий станок. Да, пришлось бы постоянно стоять, чтобы перемещать бёрдо и прибивать им протянутые вручную нитки, но это всё лучше, чем вообще ничего. Но оказалось, что сделать даже самый простой — дело непростое. Нужны были не только сложные формы для кольев бёрда, но и деревообработка, чтобы сделать нормальную раму как для него самого, так и в целом для станка. До снегов я успела только сколотить простой стол, куда и скинула все сделанные мной и оставшиеся от людей инструменты, и даже сделанную мной на глаз линейку, с восьмеричной шкалой на ней. А до постройки станка лапы так и не дошли… ну хоть столом пользуются, и делают всякие резные фигурки для украшения своих домов, и то радость, что полезное дело сделала. Я же вылила несколько спиц (наверняка довольно больших для человеческой руки), задумав попросту связать необходимые куски ткани — а то и сам ранец! Всего день прошёл после выпадения снега — и начались довольно сильные ветра. Я сидела дома, и, вспомнив как вязала в детстве, неспешно делала ранец. Дети тоже сидели дома, ибо ветер при полёте просто попросту сдувал их лёгкие тела в сторону, и летать было очень тяжело — и даже опасно. В принципе, даже взрослые предпочитали летать только в крайнем случае, когда сидеть дома было уже невозможно. Ветер нередко задувал в наше дупло, и я с мужем предпочитали жаться друг к другу, а дети лежали между нами, накрытые нашими хвостами и крыльями и почти утопленные в пуху, и искали в нём соски. Даже старшие, которые вполне ели уже нормальную твёрдую пищу. Ну, а теперь, я ела за них, а они тянули из меня молоко. А я не была против, мне наоборот, только приятно… Видимо, из-за большой нагрузки на имевшиеся, я почувствовала, как ниже прорезаются ещё две пары грудей, и всё это почти день довольно чувствительно чесалось. Всё-таки, хорошо, что у меня многососковость — как бы я кормила такую ораву, будь у меня так, как у людей? Цветы?! Грифоны говорили, что скорее всего, такая погода, как всегда, затянется на неделю, может чуть больше, но зато потом будет раздолье — и еда. Говорили о красивых цветах, растущих прямо в снегу, и спрашивали меня, нравятся ли они мне. Я хоть никогда и не видела их, но была уверена, что они мне, как и другие цветы этого мира, понравится, и я выпью из них весь нектар, так что уверенно отвечала да. Хотя, это было удивительно, и даже не верилось в такое — хоть передо мной и стоял пример не меньшей удивительности, в виде не опавших, и даже зелёных листьев дерева. Через неделю ветра и правда прекратились. Постоянно нависающие серые облака ушли дальше на юго-запад, и вся наша стая наконец могли выглянуть наружу, на даже из дупла видимый снег, который искрился тысячей крохотных радуг. Я без сожаления откинула на три четверти готовый ранец, и вылезла наружу, на нашу ветвь около дупла. Пространство подо мной было залито белым. Листья, несмотря на снег и бушевавшую недавно бурю, не слетели, и даже не увяли! Я попробовала один, притянув его к себе своим длинным языком — и неожиданно поняла, что он стал ещё питательнее, чем даже был в первый раз после снегопада! Чудеса… Я с радостным рыком упала в воздух, который ласково принял меня и мои расправленные крылья, которые уже устали быть постоянно сложенными на моей спине. Рядом, с этой же ветки, взлетели наши дети и Птиц, а рядом засвистели крылья всей нашей стаи, и мы, как единое целое, полетели вокруг нашей рощи, постепенно поднимаясь выше и осматривая окрестности. Я первая увидела! На посадочной поляне мелькнуло что-то синее — и, кажется, красное! Я с радостным воплем отвернула в сторону, падая на бок и немного сложив крылья, чуть ли не пикируя вниз — и вся стая полетела вслед за мной. Это определённо что-то! И чем больше я снижалась, тем крепла уверенность, что это те самые цветы. Аккуратно, чтобы ничего не затоптать, я приземлилась — прямо в рыхлый снег, который из-за ветра моих крыльев поднялся в виде сверкающего радугой порошка. Сразу ушла в сторону, к лесу, чтобы дать приземлиться другим, и за мной снег распорошили и грифоны. Птиц с детьми и часть стаи сели немного дальше, найдя другое хорошее место. Я побежала к цветам. Здесь, на земле, я наконец почуяла их запах, и прямо по глубокому снегу, перепрыгивая из одного места в другое, побежала в его направлении. В отличие от летних цветов, эти предпочитали расти вширь, а не ввысь, чем-то напоминая раффлезию. Только в отличие от неё, запах был очень приятный — и как тогда, у озера, манил меня к себе, отключая всякое желание сопротивляться ему. Да и нужно ли это? Нектар лежал на дне чашечки широко цветка, окружённой листьями с синими прожилками. Наверняка, красиво светится в свете двух лун! Я засовываю у неё нос — и сильнейший запах вышибает всякие мысли, а моя морда пачкается в пыльце. Но я хочу только одного — выпить весь этот нектар! Наверное, из такой широкой чашечки можно было бы даже и выпить всё просто сомкнув губы и всасывая в себя жидкость, но по привычке, я просто лакаю её. Когда я, наконец, вылакала, то подняла голову, и увидела, что грифоны тоже не отстают, погружая свои пернатые морды в цветы. А некоторые уже и всё вылакали, и теперь их морда была в красной пыльце, довольно ярко выделяющейся на их коричневых мордочках. Представляю, что у меня творится… Хватило трёх наполненных нектаром цветков (и половины четвёртого) для того, чтобы почувствовать себя сытой. Запах как будто приглушился, потеряв свою притягательность, но был всё таким же приятным. Я подпрыгнула, находя глазами моего Птица, и рванула к нему, снова прыгая по сугробам и аккуратно обходя большие цветки. Шерсть на его морде у носа была явно мокрой, и я лизнула по ней, чувствуя сладость нектара. Муж лизнул в ответ меня — и я поняла, что тоже замочила свою намордную шерсть в этой сладкой жидкости. Мы переглядываемся, и толчком отрываемся от земли, взмывая ввысь, с энергичными хлопками взмахивая крыльями. Мы держимся нос к носу — и смотрим на морды друг друга, и видим, как наша шерсть прилегает к телу, обдуваемая ветром. Наши тела хорошо приспособлены к полёту — и даже не смотря на то, что вокруг зима, перепонка крыла не мёрзнет! В высоте мы едва ли не сплетаемся друг с другом, но держим дистанцию, не позволяя даже коснуться друг к другу — только потоки воздуха, струящиеся от наших тел, нежно касаются нас. Нет, не потому, что не хотим, просто если сильно нарушить воздушный поток, а уж тем более натолкнуться друг на друга, то можно упасть — и потом долго пытаться восстановить управление полётом и своё падение. А расстояния до земли очень даже может не хватить! А потом, когда крылья начали уставать, мы приземлились на другой поляне, прямо в рыхлый снег. Я перевернулась на спину, прямо в снегу, но ему не под силу было коснуться своим морозным прикосновением через мою шерсть и подшёрток, так что под своей спиной я чувствовала только мягкую перину. Птиц аккуратно поставил лапки, так, чтобы не наступить на мою перепонку — и мы снова упали друг в друга. Ранец Наконец, я довязала ранец — хоть мне и не хватало наших домашних «посиделок» и прижиманий друг к другу. Первоначально, я хотела связать куски тканей, чтобы потом сшить их в готовый продукт, но всё-таки, нашла силы сделать его полностью связанным (как носок, например), хоть и пришлось использовать довольно длинные спицы. Так что, пришлось пришивать только лямки и петельку, которые, по сути, были простыми связанными лентами. Испытание началось утром. Птиц повязал ранец мне между передними лапами (не преминув погладить меня носом по щеке), и я взмыла в небо. Под воздействием встречного воздуха мягкий ранец прижался ко мне, и тогда я вдруг почувствовала, что лететь стало явно легче. Вот оно что! Когда-то я грешила на то, что плетёный короб банально нарушает центровку тела, да и сам по себе довольно тяжеловатый, но оказывается, он ещё и вносил немного лобового сопротивления. А теперь и сама ёмкость легче, и тело аэродинамичнее. Красота! За мной наблюдали и другие. Кто-то предпочитал сидеть на ветвях, а кто-то летал рядом со мной. Я им рассказала о моём открытии, и конечно же, другие тоже захотели попробовать. А мне и не жалко. В итоге, ранец сильно приглянулся одному пушистому грифону, с особо острым закруглением клюва, и я бы рада была отдать ему, но всё-таки, лямки делались строго индивидуально, и для него оказались слишком велики. Но у меня ещё есть пряжа, много когда-то нападало шерсти с меня, моего мужа и трёх моих детей, да и запасы рогозной нити довольно солидные, так что, на как минимум ещё один должно нити хватить. Но сразу же посыпались просьбы научить их делать такие же, рассказать, как сделать нить. Я пообещала научить их вязанию — и деланию нитей из рогоза, но последнее уже весной, когда его не надо будет выкапывать из-под снега. Интересно, а он выжил, как листья на ветках, или всё-таки нахождение под снегом заставило его усохнуть? Следующий ранец я делала в виде урока, на свободном от цветов участке поляны, для тепла подложив под себя хвост. Раздала всем пернатым ученикам выточенные из дерева спицы, дала отрез рогозной нити, и мы несколько часов учились, как правильно начинать, продолжать и заканчивать вязанное полотно. Конечно, каким-то сложным швам я не научилась, и крючком не вязала — у меня и от обычных-то спиц поначалу болели перетруженные пальцы, но и банальный лицевой шов уже лучше, чем полное отсутствие ткани. Ученики попались способные, и через несколько дней уже отлично вязали, благо лапки у них куда гибче моих. К сожалению, нити на то, чтобы всем сделать по ранцу, банально не хватало, поэтому, на передние лапы, которые, всё-таки, на мёрзли от долгого стояния на снегу (ибо, как и у птиц, не были защищены перьями), сделали перчатки с открытыми пальцами. Теперь они могли стоять на снегу куда дольше, и были весьма этому рады. А почти через неделю я таки доделала ранец, и отдала его тому грифону. Он с радостью принял подарок, и вскоре уже рассекал небеса, таская в нём еду для своих четырёх детей.